Does it feel cold?

Альбус склонился над древним фолиантом, взятым на время из библиотеки, в попытке вчитаться в едва различимый на старой бумаге рукописный текст. Очки то и дело норовили съехать на нос, а волосы спадали на пожелтевшие страницы. Дамблдор вздохнул: шея у него затекла, а плечи ссутулились. Волшебник устал, но он не хотел возвращаться в свою комнату, где его ждала пустая кровать и вещи Геллерта. Много вещей. Комната Дамблдора за то время, что Геллерт здесь преподавал, стала и его комнатой. Гриндевальд, не спрашивая разрешения, плавно перебрался в покои к любовнику, заставив своими вещами шкафы, полки и тумбочки Дамблдора. Альбус против не был. Но сейчас, когда Геллерт ушёл к себе и перестал демонстративно проявлять свои обычные знаки внимания, Дамблдор почувствовал себя очень одиноким. Всё произошло несколько недель назад. Они поссорились из-за сущего пустяка, и с тех пор перестали друг с другом разговаривать. Гриндевальд и вовсе перебирался жить в свою старую комнату, которая находилась в противоположном конце замка. Альбус был слишком упрямым, чтобы сделать первый шаг, а Геллерт — гордым. Минерва МакГонагалл, не стесняясь в выражениях, назвала их «двумя старыми упрямцами» и сказала, что кто-то же из них должен быть умнее, чтобы сделать первый шаг. Но время шло, и ни никто из них мириться первым не собирался. Обычно все их споры заканчивались быстро и весьма приятно для них обоих, но в этот раз они продержались месяц. Когда Альбус, погруженный в чтение, почти отвлёкся от гнетущих его мыслей про одиночество, в его кабинет широким шагом вошел Геллерт, постукивая сапогами по каменному полу. Он был одним из немногих волшебников, кого горгулья свободно пропускала в директорский кабинет. Тем не менее, сам директор не обратил на его появление никакого внимания — он упорно переворачивал страницы своими длинными тонкими пальцами. Геллерт, засмотревшись на него, кашлянул, чтобы привлечь внимание. — Я принес отчет о занятиях со студентами. Как ты просил, там все, что требуется знать Министерству. — Гриндевальд небрежно положил отчет на директорский стол. — К тебе вопросов не будет, — добавил он уже чуть тише. — Спасибо, профессор Гриндевальд. Услышав этот ответ, Геллерт, развернувшийся, чтобы уйти, на секунду замер, оказавшись в замешательстве. Он окинул своего возлюбленного цепким взглядом и поджал тонкие губы — состояние Альбуса ему совсем не понравилось: осунувшийся, уставший, безразличный к происходящему. Каким бы могущественным ни был Гриндевальд, чувства к Дамблдору были его слабостью. А если с Дамблдором было не все в порядке, значит, у него появлялся повод для беспокойства. — Интересная книга? — как бы невзначай поинтересовался волшебник, облокачиваясь на перила винтажной лестницы, ведущей на верхний этаж. — Очень даже, — спокойным голосом ответил Альбус, беря в руки палочку и переворачивая ей ещё одну страницу. — Довольно редкое издание. Гриндевальд вздохнул. Он почувствовал укол совести за то, что Альбус сейчас сидел здесь. Чутье подсказывало Геллерту, что в этом был виноват он, и ему нужно было срочно что-то сказать, чтобы исправить ситуацию. Сейчас или никогда. — Альбус, ты смотрел на часы? Уже полночь. В Хогвартсе давно отбой. — Прости, Геллерт, но я не могу сейчас пойти спать. Геллерт, заметив, как Альбус сгорбился над книгой, закусил губу и торопливо подошел к нему. Его сердце болезненно сжалось. Когда-то он дал Альбусу клятву оберегать его от всего плохого, но в итоге сам же и довёл его до такого состояния. Он положил ладони на плечи волшебника, убрал его серебристые волосы на бок и начал разминать затёкшую шею, питая своей магией Альбуса. Дамблдор замер от приятных ощущений, которые ему дарил Гриндевальд, но не шелохнулся. Он все ещё обижался на Геллерта. С годами Гриндевальд стал сварливым, но он по-прежнему хотел занимать все свободное время Альбуса и быть центром его внимания. И ради этого он готов был сделать первый шаг, переступив через гордость. — Знаешь, сейчас зима, — издалека начал волшебник, — и в моей комнате так холодно, — протянул он, перебирая длинные волосы. — Зажги камин. — Директор даже не думал отрываться от чтения. — Не ты ли владеешь бузинной палочкой? Геллерт, шмыгнув носом, поправил волосы Дамблдора, и отошёл от него. После чего он начал ходить взад и вперед по кабинету, нервно теребя карманы своей мантии. — Мм, хотел тебе сказать, что в моей комнате отвратительно большая кровать. А я, как назло, забыл заклинание уменьшения. С годами память уже не та. — Гриндевальд театрально вздохнул, сделав вид, что рассматривает магические предметы на зачарованном стеллаже. — Ты хочешь поменять комнату, Геллерт? Обратись лучше к Филчу, ведь не я заведую хозяйственными вопросами. Он сложил руки на груди. С Дамблдором всегда было непросто, но Геллерт ещё не отчаялся. Альбус решительно не хотел мириться и не реагировал на его тонкие намёки. Нужно было сказать правду. Альбус всегда любил, когда ему говорили правду, потому как он чувствовал ложь за милю. — Я не могу уснуть, Альбус. — Поэтому ты наконец написал отчёт, который я сказал тебе сдать ещё месяц назад? — изогнув бровь, спросил директор, чуть повернув голову в сторону Гриндевальда. Они снова вернулись к старому спору. Отчасти это было правдой, но по большей части Геллерт просто проворочался в кровати, не сумев уснуть, так как рядом не было его родного, вечно мёрзнущего Альбуса в своих шерстяных носках и мягкой пижаме. — Я не могу уснуть без тебя, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор! — впервые за долгое время Геллерт повысил голос. Сначала он не понял, что потерял над собой контроль, но когда он увидел изумленное лицо своего возлюбленного, он тут же извинился и развернулся, чтобы покинуть кабинет. Но Дамблдор резко поднялся, заставив страницы шелохнуться. — Геллерт, стой, — тихо произнёс директор. Альбус вплотную подошел к замершему в дверях Гриндевальду. Он не спешил с выражением тёплых чувств, но и ругаться он тоже не спешил. Альбус просто смотрел на него с тем самым выражением лица, с которым он смотрел на провинившихся учеников, желая воззвать к их совести, но Геллерт ловил этот взгляд на протяжении века, поэтому должного эффекта сейчас он не производил. Альбус, поняв, что его уловку раскусили, отвел взгляд и скромно улыбнулся. Геллерт улыбнулся в ответ. Он наклонился вперёд, как делал это всю жизнь из-за разницы в росте, которую он находил совершено очаровательной, мазнул носом по щеке Дамблдора и поцеловал его в висок, положив одну ладонь на его затылок. Минули те годы, когда они в разгар ссоры бросали в друг друга заклинаниями, не способными причинить серьезной травмы, ушли в прошлое их драки, когда они могли обзавестись парой синяков, которые потом же и залечивали друг другу. Теперь между ними осталось только теплящееся в груди нежное чувство. — Если я признаю твою правоту и не буду спорить, а также затягивать с отчетами, можно мне вернуться к тебе жить? — с лёгкой надеждой в голосе спросил профессор. — Это будет стоить тебе пять упаковок лимонных долек и две коробки шоколада из «Сладкого Королевства». — Договорились, meine Naschkatze*, — прошептал Гриндевальд, заключая Альбуса в объятия и целуя его губы. Они все-таки помирились.

***

— Почему ты говоришь со мной по-немецки, только когда изъясняешься в любви? — спросил Дамблдор, когда они с Гриндевальдом уютно устроились под шерстяным пледом возле камина в их комнате. — Только на своём родном языке я могу передать этот спектр чувств, которые ты во мне вызываешь, — сонно проворковал Геллерт, пристроившийся на плече Альбуса. — Ах, вот оно как. Если я ещё раз услышу, как ты разговариваешь с мадам Розмертой по-немецки, то выражать этот спектр чувств ты будешь ей, а не мне, — поддразнивая возлюбленного, ответил он. — Du bist so eifersüchtig**. Альбус ничего не ответил. Он умиротворённо прикрыл глаза и взял ладонь Геллерта в свою. Сидя на мягком диване с человеком, которого любил всю жизнь и с которым он наконец помирился, Дамблдор чувствовал себя счастливым.