На острие серпа

Рейха торкает не по-детски. Сознание раскалывается на мелкие фрагменты, которые никак не хотят соединиться заново правильно. Он прислоняется к фонарному столбу, который не горит, поскольку вовсю палит душное утреннее солнце. Звучит громкая, воодушевляющая на трудовые подвиги музыка, всюду реят красные знамена, плакаты с Лениным и коммунистическими лозунгами наглядно показывают, что у потенциального врага нет никаких шансов погубить Великий Союз Советских Социалистических Республик. Впрочем, Рейх и не думает вредить Союзу, наоборот — тот действует на него, как валерианка на кота. Ломает и выворачивает изнанкой наружу, дарит эйфорию и бодрость духа, болезненно-неземную силу, которая не вмещается в тело и переливается через край кровью из ушей и носа. Невероятные и захватывающие проблески иного мира сбивают с толку бесподобной реалистичностью, грозят засосать в себя. Звуки бьют по мозгам фантомным звоном колоколов и сотрясающим землю ревом голосов людей, одетых, по большей части, в черное и серое. Сплошь рабочие и крестьяне, кухарки, ставшие принцессами. Разуму Рейха все это чуждо, но сердце приятно екает и плавится, принимая за родное. Суженные зрачки в нездорово блестящих глазах, липкий страх где-то в районе горла, красные отметины на ладонях от ногтей и специфичная слабость, которая наступает перед нервным срывом. Рейх не в себе, но изо всех сил старается держаться, как пытается это делать утопающий в ледяной воде, судорожно по-рыбьи заглатывая воздух, но не имея возможности позвать на помощь. Гудящий и роящийся перед глазами хаос постепенно обретает ритм. Молодые, подтянутые красавцы-солдаты в новенькой форме маршируют слаженно, четко, синхронно, как единый организм, звонко, громоподобно чеканя шаг. Рейх зажимает уши руками, но это не спасает от последовавшего после цокота копыт и тихого надменного ржания, заглушающего его собственный обрывистый вскрик. По нему будто бы проезжается колонна танков, размазывая плоть по площади, оставляя красную дорожку для товарищей, идущих следом. На краткий миг он будто бы умирает, но вновь возрождается в сознании немецкого офицера, который пожимает в этот момент руку советскому генералу. И вдруг порывисто и чувственно отвешивает краткий поклон будущему врагу. Потому что Рейх впервые находится так близко от Союза, в самом его сердце, которое доверяют обычно только самым близким друзьям или тем, кого безгранично любят. Он благодарен Союзу за это. А в небе красуются советские летчики, под рокот крылатых машин Рейх потихоньку приходит в себя. Мир вокруг него постепенно перестает вертеться и мельтешить цветными пятнами. Дыхание и сердечный ритм приходят в норму, руки и ноги прекрасно ощущаются и слушаются приказов немного заторможенного, но вполне адекватного мозга. Именно миг перехода от глубокого опьянения к нормальному состоянию вызывает в Рейхе целую бурю ярких чувств, которые выплескиваются наружу в виде обширных конвульсий с клокочущей в горле и стекающей с губ пеной. Он полностью расслабляет свое тело, давая припадку идти своим чередом, но находится в сознании в этот момент и ловит какой-то мазохистский кайф от происходящего. Особенно от ощущения Союза рядом, чья тень ложится поперек него наискось, образовав своеобразный крест. Ему хочется повторять это снова и снова, но чем дальше, тем сильнее голод и злость на того, кого всегда мало. Союз честно до последнего пытался избежать конфликта, пытался помочь запутавшемуся в собственных чувствах Рейху, но такая зависимость, увы, всегда заканчивается плачевно.