Иногда вражда заканчивается совсем не так, как ожидают того посторонние

       Их вражда зародилась с самого начала и была очевидной. Каждая встреча превращалась в эскалацию споров, которые быстро перерастали в серьезные конфликты. Однажды, гнев Раны достиг такого предела, что она едва не пустила пулю в колено Аджая. С тех пор, чтобы избежать подобных инцидентов, и Сабал, и Амита взяли на себя личный контроль над их встречами, решительно пресекая любые возможности для столкновения. Рана Адамс, одна из следопытов Амиты, изредка брала на себя роль няньки для Бхадры. Это не было обременительно ни для одной из девушек, ведь их отношения с самого начала строились на взаимном уважении. Пару раз Бхадра обсуждала неприязнь американки, выросшей в Кирате к киратцу, выросшему в Америке. Организаторы их знакомства явно рассчитывали на мгновенную симпатию — если не любовь, то уж точно дружбу или товарищество. Взаимная неприязнь, а тем более ненависть, казалось, не входила в их планы. Об их нелюбви друг к другу, казалось, знал всякий в Кирате, пока по рации на общей частоте с Аджаем не поговорил об этом сам король Мин. Аджай обрушивал на короля поток ядовитых колкостей, но тот ловко парировал их едким, словно кислота, троллингом. Адамс, ставшая невольной свидетельницей всей перепалки, на удивление сохраняла хладнокровие. Однако терпение иссякло, когда «королевская задница Мин» не только не призвал Аджая к неиспользованию средств предохранения, но и потребовал наследников. Видите ли, после заточения Де Плёра и смерти Нур король ощутил невыносимую скуку. В ответ Рана, осознавая, что их диалог транслируется на всю страну, взорвалась потоком нецензурной брани, вынуждая несчастную Бхадру закрыть уши руками. *** Уже вторую неделю Аджай находился в доме Гейлов в палатке Йоги и Реджи, спасаясь от преследования взбесившейся тигрицы. Незваная компания этих двух идиотов была ему не по душе, но альтернатива — снова попасться в лапы озлобленной на него девушки — казалась куда более пугающей. Пусть лучше они эксплуатируют его наркотиками, чем он окажется на пути той психованной. Сколько бы Аджай ни пытался наладить с ней контакт, каждая попытка лишь усугубляла ситуацию. Порой ему казалось, что в ее случае старая поговорка о том, что «женщина просто давно не видела мужского внимания», звучала до жути правдиво. — Эй, брат! Оцени нашу новинку! Честно говоря, мы сами не до конца понимаем, какой эффект она дает, но ты просто обязан ее попробовать! — Если она принесет мне удовольствие и я останусь жив, с меня ящик пива. — Договорились. — Неуверенный укол, и… ничего. Минута ожидания сменяется пятью. — Да фигня какая-то, вообще ничего не чувствую. Чёрт, ну и ладно, поеду я, дела не ждут. Покеда, сами разберётесь, что к чему. — сказал он, покидая обитель двух обкуренных, а теперь ещё и под кайфом двух мужчин. Аджай сел за руль красного пикапа и спокойно отправился разведывать обстановку, заодно узнать, как там Сабал. Устав от гнетущей тишины, молодой человек включил радио. Зазвучала музыка «Свободного Кирата», и он, затаив дыхание, принялся ждать новостей от Раби Рэй Рана. Особенно его интересовала информация о тигрице, от которой он скрывался уже две недели, стараясь быть незаметнее травы и тише воды. К его удивлению, за два часа эфира не прозвучало ни слова. А ведь обычно, после сводок о соперничестве Амиты и Сабала именно новости об Адамс были его любимыми. Каждый день ведущий рассказывал что-то новое о тигрице Кирата, и, разумеется, далеко не всё из сказанного было правдой. Он вывернул руль, и старенький пикап с визгом шин вписался в колею, ведущую к аванпосту. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, но это было лишь предвестие того, что ждало его впереди. По всей видимости, это место, недавно вырванное из лап тирании, могло стать последним пристанищем Сабала. Аджай чувствовал это нутром, как чувствовал приближение грозы или запах крови. Но то, что он ощутил сейчас, было иным. Не просто жар, а всепроникающее, обжигающее дыхание, словно само небо решило излить на него свой гнев. Аджай тяжело дышал, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Воздух стал густым, тяжелым, наполненным чем-то первобытным и пугающим. Аджай резко затормозил, поднимая облако пыли. Перед ним маячил знакомый силуэт аванпоста, где, как он надеялся, его ждал Сабал. Но вместо привычного спокойствия, его встретило нечто совершенно иное. Странный, обволакивающий жар начал пронизывать тело, заставляя парня тяжело дышать. — Это ещё что за херня? — пробормотал он, чувствуя, как кожа горит изнутри. Паника начала подкрадываться, но Аджай, привыкший к непредсказуемости Кирата, не дал ей взять верх. Он выскочил из машины, едва не забыв заглушить двигатель и оставив дверь на распашку. Инстинкт гнал его к небольшому домику, который он часто использовал как убежище от бесконечных споров Амиты и Сабала. Место, где можно было перевести дух, собраться с мыслями. Домик, как всегда, был пуст. *** Рана стояла перед зеркалом в прихожей, и её взгляд, полный разочарования, омрачил лицо. Она была симпатичной, но её черты казались ей слишком резкими, грубыми. Длинные, гладкие волосы, которые она так старательно расчесывала, казались ей просто… обычными. Прямые, без изгибов, без той игривой волны, что так украшала других девушек. Её глаза, большие и выразительные, были обрамлены густыми ресницами, но Рана видела в них лишь какую-то неуклюжую прямоту, лишенную кокетства. Нос, прямой и аккуратный, казался ей слишком крупным, а губы — недостаточно пухлыми. — Никогда, — прошептала она, и этот шепот был полон горькой уверенности. — Никогда такой, как я, не привлечь мужское внимание. Она была уверена: с её скромной внешностью не стоит и пытаться. В мире, где царили яркие, броские образы, она видела себя лишь серым пятном, незаметным на фоне цветущего сада. Особенно остро это чувствовалось, когда рядом был Аджай. Он был воплощением всего того, чего, как ей казалось, ей так не хватало: уверенности, мягкости, той неуловимой притягательности, которая заставляла сердце биться чаще. Рядом с Аджаем девушка всегда терялась. Её обычная, хоть и не всегда осознанная, прямота превращалась в неловкость, а затем — в защитную реакцию. По привычке, выработанной в мальчишеских компаниях, где прошло её детство, где нужно было быть сильной и не показывать слабости, она отвечала ему грубостью и криком. Она прекрасно понимала, что такая «истеричка» вряд ли когда-нибудь привлечёт его взгляд. Её резкие слова, её вспыльчивость — всё это было лишь маской, скрывающей страх быть отвергнутой, страх быть незамеченной. Она видела, как Аджай смотрит на неё — с недоумением, иногда с раздражением, но никогда — с тем теплом, которое она так отчаянно искала. К счастью, дома царила полная тишина — ни Амиты, ни Бхадры не было поблизости. Это умиротворение, хрупкое, как тонкий лед, было мгновенно разрушено резким стуком в дверь. Сердце ёкнуло. Тревога, холодная и липкая, сковала её. Мародеры? Или, что еще хуже, пэйганята? Она схватила охотничий нож, его холодная сталь привычно легла в ладонь, и, стараясь не шуметь, прокралась в соседнюю комнату, готовая встретить незваных гостей. Но увиденное заставило её застыть от удивления. На диване, тяжело дыша через рот, словно только что пробежал весь Кират, лежал Аджай Гейл. На лбу выступила испарина, а глаза, обычно полные решимости, сейчас казались потухшими. — Что ты тут делаешь? — её голос, обычно такой резкий, сейчас прозвучал почти шепотом, дрожа от неожиданности и какого-то странного, неуместного облегчения. Парень вздрогнул, медленно поворачивая голову в сторону человека, встречи с которым он так пытался избежать. Его взгляд скользнул по ней, задержавшись на ноже в её руке, но не выражая ни страха, ни удивления. Только усталость. — Лежу. Его голос был хриплым, едва слышным. Она моргнула, пытаясь осмыслить абсурдность ситуации. — Оно понятно, — она сделала шаг вперед, нож всё ещё крепко сжимала, но уже не с такой решимостью. — Но почему ты выбрал для этого дела именно МОЙ дом? Аджай закрыл глаза, глубоко вздохнул, и этот вздох, казалось, вырвал из него последние силы. — Потому что… — он запнулся, и в его голосе прозвучала нотка отчаяния, которую она никогда раньше не слышала. — Потому что здесь… здесь я мог быть наедине собой. Хоть на минуту. Её рука с ножом опустилась. — Извини, я не знал, что это твои владения. Мне резко стало плохо, а тут никогда никого нет… — он резко встал, опираясь на подлокотник кресла. Его движения были неуклюжими, словно он не привык к собственному телу. — Стой, куда? Лежи, дурак. Тебя отравили? Она бросилась к нему, забыв про нож, который теперь лежал на чайном столике, как немой свидетель её паники. Её пальцы коснулись его лба — горячий. — Нет. То есть, как бы да, но… нет. Я думаю это афродизиак. — Афродизиак? — повторила она, пытаясь унять смех. — Ты хочешь сказать, что ты вломился ко мне, потому что тебя… накачали афродизиаком? Он кивнул, его щеки залил румянец, который, казалось, только усиливал жар его кожи. Рана смотрела на него, и в её глазах смешивались недоверие и странное, зарождающееся любопытство. Этот мужчина, такой нелепый и уязвимый в данный момент, был полной противоположностью тому, кем она его представляла, когда услышала шум в своей гостиной. — Чёрт, Рана… ты была с мужчиной когда-нибудь? — его вопрос прозвучал так внезапно и прямо, что Рана опешила. — Что? — девушка растеряла всё хладнокровие, которое так тщательно культивировала годами. Она глупо открыла рот, не зная, что сказать. Её обычно острый ум сейчас казался затуманенным. Воздух в комнате, казалось, сгустился, стал плотным и осязаемым. Слова, произнесенные им, повисли между ними, как невидимая паутина, заставляя её сердце биться в бешеном ритме. — У тебя был секс? Фраза, произнесенная им с такой откровенностью, привела её в такое смущение, что она раскраснелась, словно спелый помидор, и инстинктивно отвела взгляд. Её глаза, словно ища спасения, устремились куда-то в сторону, к книжным полкам, где рядами стояли её верные спутники, молчаливые свидетели её одиночества и уединения. Её отведенные в сторону глаза, его растерянность, его внезапная уязвимость — всё это он воспринял как отрицательный ответ. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, но тут же сменилось новой волной жара. Он снова попытался встать, но ноги подкосились. — Черт возьми, — пробормотал он, хватаясь за край кресла. — Это… дрянь сильнее, чем я думал. Слушай, но ты хоть целовалась? Снова отрицательный ответ в виде отведённых глаз, в которых отражался лишь свет настольной лампы и смутное мерцание книжных корешков. А глаза Аджая… они блестели от восхищения. Это было одновременно странно и возбуждающе. В его взгляде не было осуждения, только чистое, неподдельное любопытство, смешанное с чем-то ещё, чем-то, что заставляло её внутренности сжиматься. — Нет… Слово прозвучало тихо, почти шепотом, но в этой тишине оно обрело огромный вес. — Почему? — как-то ошарашенно спросил американец, пытаясь найти подсказку в её глазах, в её молчании, в её смущении. Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её щеки, и она почувствовала, как её тело реагирует на это, как по коже пробегают мурашки. Он искал ответ, а она… она сама не знала, как его сформулировать. Как объяснить, что мир книг и карт местностей казался ей более безопасным и понятным, чем мир прикосновений и взглядов, которые могли ранить? Как сказать, что она боялась, боялась всего того, что могло бы разрушить хрупкое равновесие её мира? — Родители говорили, чтобы на все предложения мужчин, не готовых выйти за меня замуж, я отвечала «нет». Абсолютная неправда, но это первое, что сорвалось с её губ в этой ситуации. Вот только широкая улыбка, озарившая его лицо, заставила вздрогнуть Рану в недоумении. Чего он радуется? — Ну тогда попробуем иначе: я тебя поцелую. Ты ведь не возражаешь, м-м, тигрёнок? — самодовольно протянул парень, практически дыша ей в губы. Рана замерла. Её мозг лихорадочно искал выход, но тело, казалось, уже приняло решение за неё. Она не могла отвести взгляд от его губ, от того, как они чуть приоткрылись в предвкушении. И как тут можно возражать? Когда всё внутри кричит «да»? Когда каждый нерв натягивается в ожидании, когда сердце начинает биться так, что кажется, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Она не знала, что ответить. Её губы были сухими, язык прилип к нёбу. Вместо слов, она лишь чуть склонила голову, позволяя ему интерпретировать это как угодно. И Аджай, казалось, понял. Его рука мягко коснулась её подбородка, поднимая её лицо ещё чуть выше. Его пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения по телу пробежала новая волна мурашек, но на этот раз они были приятными, волнующими. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде больше не было простого любопытства. Теперь там было что-то более глубокое, что-то, что заставляло её чувствовать себя невероятно уязвимой. Рана прикрыла глаза, готовясь к тому, чего так долго боялась и одновременно так сильно желала. Она чувствовала его дыхание на своих губах, ощущала его тепло, и в этот момент весь мир сузился до этого единственного, трепетного мгновения. И вот, наконец, их губы соприкоснулись. Губы Аджая были шершавыми, тёплыми, и в этом первом поцелуе не было ничего пугающего, только лёгкое, едва уловимое волнение. Рана почувствовала, как напряжение, сковывавшее её, начало медленно отступать, уступая место новому, незнакомому ощущению. Он не торопился, давая ей время привыкнуть, почувствовать. Его рука всё ещё покоилась на её подбородке, а другая осторожно легла на её талию, притягивая ближе. Рана, преодолев первоначальный шок, осмелилась приоткрыть глаза. Аджай смотрел на неё, и в его глазах теперь читалось не только восхищение, но и нежность, и что-то ещё, что заставляло её сердце биться ещё быстрее. Она почувствовала, как её собственные губы начинают отвечать на его прикосновение, неуверенно, но с нарастающей смелостью. Это было похоже на пробуждение, на открытие двери в новый, неизведанный мир. Мир, который раньше казался ей таким далёким и пугающим, теперь раскрывался перед ней, и в этом раскрытии не было ничего угрожающего. Поцелуй становился глубже, увереннее. Аджай осторожно провёл языком по её губам, и Рана, забыв обо всём, ответила на его ласку. Это было как танец, как диалог без слов, где каждое прикосновение, каждое движение говорило больше, чем любые слова. Она чувствовала, как её тело откликается на его прикосновения, как по венам разливается тепло, а в голове кружится лёгкое, приятное головокружение. Когда Аджай наконец отстранился, Рана почувствовала лёгкое сожаление. Её губы горели, а дыхание было прерывистым. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. На его лице играла лёгкая, довольная улыбка. — Ну что, тигрёнок, — прошептал он, голос его хрипел от волнения, — теперь ты знаешь, что такое поцелуй? Рана не могла ответить словами. Она лишь кивнула, чувствуя, как краска заливает её щёки. Но в этот раз это было не смущение или страх, а приятное, волнующее чувство. Склонив голову набок, она внимательно изучала его лицо, словно видела впервые. Его глаза, обычно серьёзные и полные решимости, сейчас горели каким-то диким огнём, отражая её собственный трепет. Он горел от её взгляда, едва сдерживаясь, чтобы не сорвать с неё одежду и не взять здесь и сейчас. Аджай хотел страстно отыметь её, наслаждаясь каждой гримасой на её прекрасном лице, каждым тихим стоном, который вырывался бы из её груди. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на её близость, как пульсирует кровь в жилах, требуя продолжения. Когда его взгляд остановился на губах, и она соблазнительно облизнула их, словно пробуя на вкус сладость, парня словно током прошибло. Остатки разума, те последние крупицы самоконтроля, покинули его тело. Рывком он притянул её к себе и снова впился в губы, ловя её удивлённый, но тут же сменившийся удовлетворённым вздох. Его руки скользнули по её спине, прижимая ещё ближе, и он почувствовал, как её тело откликается на его прикосновения, как она дрожит в его объятиях. — Аджай, я… ты не хочешь со мной, ну… — Секса? Очень. Рана почувствовала, как её сердце забилось ещё быстрее, как по телу разлилось жаркое предвкушение. Она не знала, что будет дальше, но одно она знала точно: она хотела этого. Хотела его. Хотела всего, что последует за этим моментом. Аджай отстранился лишь на мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза. В них он увидел отражение своего собственного желания и того, что она готова к тому, что он ей предложит. — Тогда, — прошептала девушка, её голос стал ещё более хриплым. — давай не будем терять время. Он снова притянул её к себе. Немедля, одной рукой он расстегнул ширинку джинсов и запустил пальцы, начиная ласкать её. Другой рукой он нежно поглаживал её спину в районе позвоночника, вызывая трепет мурашек. — Ох, милая, — прошептал он, желая растянуть эти моменты, но страсть уже захлестнула его. Член, налившись кровью, болезненно уперся в ткань. Быстро сняв с себя одежду, оставаясь в нижнем белье, они легли на меховой ковер, забыв обо всем. Его ладони накрыли мягкую грудь, идеально ложащуюся в них, и он поймал её тихий стон. Горящая от желания кожа сводила с ума, а горьковатый аромат горных трав опьянял. Оба пылали друг к другу, и нетерпение сотрясало их тела. — Только помягче, хорошо? — прошептала она, целуя его в скулу, словно боясь, что его страсть может стать слишком сильной. Он улыбнулся, чувствуя её нежность и доверие. Медленно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между ними, он начал двигаться осторожно, прислушиваясь к её дыханию и тихим вздохам. Целует нежную кожу шеи, спускаясь по ключицам к груди, оставляя влажные следы от поцелуев. Втягивает твердую горошинку соска в рот, это заставляет её вздрогнуть, но она запускает руку в волосы Аджая, притягивая ближе. — Любишь, когда ласкают грудь? Я запомню. Молодой человек уделяет несколько минут нежным прикосновениям к её соскам — ласково гладит, слегка царапает зубами, не причиняя боли. Затем медленно опускается ниже, губами скользит по ребрам и аккуратно стягивает с Раны трусы. Кончиком языка очерчивает её пупок, прикусывая мягкую кожу. Он чувствует, что уже близок к центру её наслаждения — неуловимой тигрицы Золотого пути. Носом проводит по внутренней стороне бедра. Стон слетает с её губ, и Аджай понимает, что хочет услышать этот восхитительный звук ещё раз. Сжимает её бедра руками и проводит языком совсем рядом с местом, где сосредоточено наслаждение. Она нетерпеливо подаётся вперёд. — Попроси меня — и я сделаю всё, — шепчет он. Но она снова молчит, а он, словно дразня, снова проводит языком рядом, совсем близко… но не там, где она ждала. — Ну же, попроси… это ведь так просто. — Аджай... — тихий шёпот, полный мольбы. Довольно улыбаясь, он медленно приникает языком, сразу ощущая её вкус. Едва сдерживая стон, он чувствует, как Рана впивается короткими ноготками в кожу его головы, притягивая ближе. Мягко посасывая каждую половую губу по очереди, а затем втягивая пульсирующий клитор в рот, она вскрикивает от ощущений и испуганно прикрывает рот рукой. — Никого нет, не бойся, тигрёнок, никто нас не услышит, — шепчет он, раздвигая пальцами нежную плоть и вылизывая её так глубоко, как только возможно. Чувствуя, как член мучительно пульсирует, требуя внимания, он добавляет: — Я вот-вот кончу, лишь лаская тебя. Какая же ты сладкая. Дыхание девушки вырывается рваными вздохами, и она дрожит. Сама того не замечая, она двигается все быстрее бедрами навстречу его рту. Страстная девочка. Он мягко вводит внутрь два пальца, поглаживая изнутри, а она протяжно стонет. — Тебе хорошо? — он хрипло интересуется, но не убирая руку. — Да, не останавливайся… А он и не собирался. С легким напряжением она приняла его третий палец. Аджай, хоть и не имел опыта с девственницами, знал от других, что первый раз для девушек может быть болезненным. Его размер, к тому же, не был скромным, и сегодня он меньше всего хотел причинить ей дискомфорт. Ускоряя ласки, он двигал пальцами в ритме, вновь нежно посасывая набухший клитор. Она, дрожа всем телом и тяжело дыша, ощутила, возможно, свой первый оргазм. Нетерпеливо убрав руку, он встал, чтобы сбросить ненавистные джинсы. Освобождая подрагивающий, уже готовый орган, он направился к сумке, где с полной уверенностью знал, что найдется презерватив. Подойдя к девушке, что сидела на ковре и смотрела на все его действия он подхватил её руками за попу и понёс в спальню, с вполне удобной кроватью. Не в силах больше терпеть проводит членом по влажным складкам, вновь притягивая девушку в поцелуй, медленно погружая головку полового органа в неё. — Готова? — Угу. Она сама тихонько двигается навстречу. Он же, поняв намек, резко вошёл весь. В уголках глаз собираются слезы, и она впивается ногтями в его спину. Аджай делает пару резких движений, разрабатывая влагалище, за что в ответ на не самые приятные ощущения слышит невнятное мычание. — Я знаю, тебе больно, но немножко потерпи. Чёрт, пожалуйста, не сжимайся так сильно. О, Боже, какая же ты горячая. Прости, милая. Он ловит губами слезу, что скатилась по левой щеке. Нежно целует и облизывает искусанные губы, в попытке возбудить сильнее и отвлечь от боли, медленно толкаясь в прекрасно сложенное тело. Гладит по волосам, целует мокрые от слёз глаза и скулы, он чувствует как напряжение постепенно уходит из её тела, как она расслабляется, крепче прижимая Аджая к себе, обнимая стройными ногами за поясницу, впуская еще глубже. Находиться в ней до безумия хорошо. Царапает плечи и спину, медленно и неуверенно покачиваясь навстречу, тихо постанывая. Поняв, что боль прошла, ускоряется толкаясь быстрее в податливое тело. Он навряд ли долго выдержит сохранять самообладание, но со всех сил постарается подарить ей ещё один оргазм. Его руки скользят по груди, играя пальцами с твердыми вершинками сосков, одновременно губами скользя по плечам и ключицам, покусывая, оставляя заметные засосы на нежной коже. Двигается резче, порывистее. Страсть берет верх, и она выгибается под молодым человеком, все громче дыша. Грудь покачивается в такт глубоких и резких толчков — очень красивое и эротичное зрелище. Он сдерживается с огромным трудом, чувствуя, как ритмично сокращаются стенки влагалища, он понимает что совсем скоро она кончит, еще немного. Громкие стоны по всей комнате, прерывающиеся смазанными поцелуями, раскаляют до предела. Рану сильно трясёт и она кончает, что сносит крышу окончательно и парень кончает в презерватив не выходя из девушки. Они оба, задыхаясь, обнимают друг друга. Отдышавшись, Аджай встаёт с постели, чтобы выбросить использованный презерватив и сразу возвращается обратно, уже укрыв обоих одеялом. — Это было... классно, — с блаженной улыбкой произносит Адамс, откидываясь на подушки. Его пальцы нежно гладят ее спину, оставляя легкие, успокаивающие прикосновения. — Понравилось? — он улыбается, глядя на искусанные губы своей женщины. В его глазах плещется тепло и нежность, отражая ее собственное удовлетворение. Он замечает, как она слегка прикусывает нижнюю губу, словно пытаясь унять дрожь, и это зрелище вызывает у него новую волну желания. — Да. Не считая начала. Я же просила помягче. Ну и ладно, — её голос теряет силу, когда она уткнулась лицом в его шею. Вдыхает запахи пота, пороха, мускуса — и будто бы успокаивается. — Слушай, а это нормально, что я хочу ещё? — она спрашивает, и в ее тоне слышится легкое смущение, смешанное с неуверенностью. Она чувствует себя немного уязвимой, но в то же время невероятно смелой. Он тихо смеется, его смех вибрирует в груди, передаваясь ей через их близость. — Боже, какая ты, оказывается, милашка, — он бережно приподнимает ее подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — У нас, к слову, ещё целая ночь впереди. Только на этот раз ты сверху. Ее глаза расширяются от удивления, а затем в них загорается озорной огонек. Она чувствует, как по телу разливается новая волна предвкушения. Он берет ее лицо в руки, его большие ладони обхватывают ее щеки, и целует настолько ласково и нежно, насколько это возможно. Когда они отрываются друг от друга, ее дыхание учащается, а щеки заливаются румянцем. Она смотрит на него, и в ее взгляде читается готовность. Готовность к тому, что будет дальше, готовность к тому, чтобы взять инициативу в свои руки, готовность к новой волне страсти, которая уже готова захлестнуть их обоих. — А презервативы? — Тут целая упаковка. Хорошо, что не поспешил их сбыть. И с этими словами она начинает медленно перебираться, занимая доминирующую позицию. Ночь только начинается, и она обещает быть долгой и незабываемой. Он сжал упругую грудь девушки, предвкушая классную ночь. И тут его осенило: за такое счастье надо не забыть прикупить ящик пива для Йоги и Реджи. А то и два.