2
2 декабря 2018 г., 11:45
* * *
Номер ему достался… ну так себе. Двухместный (одноместных не нашлось), и не в главном здании, а в трехэтажном коттедже сбоку. Вроде бы живи да радуйся. Ан нет! Может, со второго этажа и открывался обещанный «вид на сад», но Данилова-то поселили на первом. И там все было неплохо, окромя того самого обещанного вида. Уютный балкончик с плетеным столиком и двумя креслами, а также раскладной сушилкой для плавок и полотенец располагался чуть выше уровня газона, а созерцать с него можно было только увитый очередной бугенвиллией забор, за которым проходила уже обыкновенная улица, а чуть сбоку — стену какой-то подсобной постройки, как и все здесь, украшенную яркими цветами. Разумеется, Данилов не собирался слишком много времени проводить на балконе, но все же от «вида на сад» подсознательно ожидал большего. Впрочем, в первый день своего пребывания на новом месте он почти совсем не покидал номера: голова болела, настроение болталось где-то ниже плинтуса. Завтрак он проспал, обед проигнорировал, и только к ужину возмущенно урчащий желудок заставил его покинуть належанный матрас. Казалось бы, ты успел практически умереть и заново родиться, а люди вокруг все так же слоняются с тарелками, выбирая кусочек повкуснее, маются в очереди за картошкой фри, едят, пьют, гремят приборами, смеются, флиртуют, ссорятся. Данилов выбрал столик поближе к бассейну. Созерцание места своего невольного утопления почему-то вызывало в нем нынче буйную радость жизни и острый приступ аппетита. Правда, от вина он по здравом размышлении решил все-таки отказаться. Похоже, на ближайшее время ему хватило. Данилов вспомнил не допитую вчера бутылку рома, и его передернуло. Надо же, гадость какая! Смертоносная… Шишка на затылке все еще болела, хотя голова в целом уже вела себя более-менее пристойно. «Съесть, что ли, еще арбуза? Или мороженого ухватить? Бананового и шоколадного? Эх, прощай, фигура!» Данилов вспомнил, как вчера, отчаянно смущаясь, перед входом в отель все-таки стянул с себя футболку. Нашел же, пьяный идиот, чего смущаться! Да еще и перед парнем. Если бы тут баба была… На вопросительный взгляд следившего за его действиями Артема пояснил: — Кто же ночью в одежде купается?! Достоверность, ёлки. По Станиславскому. Он и сам не знал, откуда вдруг взялся в его речи этот Станиславский. Никогда прежде ни перед одной из своих многочисленных пассий Данилов не стремился блистать интеллектом и казаться лучше, чем он есть. Раз уж фигура в плане блеска… хм… подкачала. Не похоже, кстати, было, чтобы Артем даниловским интеллектом очень сильно впечатлился. Хотя вежливо сохранил серьезное лицо и кивнул понимающе: — Ладно, тогда удачи. За тобой точно есть кому присмотреть? — Найдется, — не моргнув глазом соврал Данилов. Маленький он, что ли? Башка у него по жизни крепкая. И сотряс, если что, в биографии далеко не первый. Главное — завтра от пребывания на солнышке воздержаться. Ничего, поваляется под кондиционером… Прощаясь, они просто пожали друг другу руки. Данилов отметил, что ладонь у его нового знакомого (да и не просто знакомого. Как еще назвать человека, которому, на минуточку, обязан жизнью?) сильная, хоть и тонкая, с узким запястьем. — Какие люди — и без охраны! Дани-и-илов! Вот черт! Задумался. Данилов поднял голову и молча посмотрел на стоящую рядом с его столиком Веронику. Идеальный загар, едва заметный макияж, вызывающе алые губы. Безупречна. — Что, даже сесть не предложишь? Данилов пожал плечами. Пусть садится, ему-то что? После вчерашнего показательного выступления от бывшей девушки следовало ожидать чего угодно, даже прилюдного скандала. А прилюдные скандалы Данилов не любил. — Садись. Вероника опустилась на стул напротив, изящно оправила юбку. Когда-то Данилову именно это в ней нравилось: изящество и сдержанность движений, умение держаться золотой середины, а особенно — характер. Всегда уважал сильных личностей. Мороженое на блюдечке таяло, странным образом смешивая светло-желтый банан и темно-коричневый шоколад. Данилов с видом скучающего эстета поводил по ним ложечкой, делая картинку еще более причудливой. И даже, войдя в роль, подумал, что здесь явно не хватает розового, клубничного. Для гармонии. В сущности, молчать он умел и любил. В отличие от Вероники. Иногда он думал, что так у нее проявляется «синдром педагога»: все держать под контролем и всех учить. Даже вот пусть хоть его — жизни. — Кончай валять дурака, Данилов. Мы же, в конце концов, взрослые люди. «Клубничное или фисташковое? Четыре цвета — это уже перебор». — Возвращайся. Будем считать, что на этот раз я тебя простила. Данилов оторвался от созерцания мороженого, посмотрел на Веронику с неподдельным интересом: — Ты — меня? Ника, по-моему, ты не очень хорошо понимаешь ситуацию. — Все я отлично понимаю, Данилов. Состоятельный мужик, привыкший к свободе, испугался, что сейчас его силой поволокут под венец. Сам себе придумал ерундовый повод — и сбежал. Чего уж проще. В чем-то Данилов был с ней даже согласен. Действительно, Лепс в качестве причины ссоры — ну… так себе. Но вот все остальное… — То есть ты в том, что произошло вчера, совсем ни при чем? — Не совсем. В конце концов, я тоже человек. И мне неприятно, когда об меня вытирают ноги. Но, знаешь, одно из моих достоинств — я отходчивая. Мороженое растаяло окончательно, превратившись в отвратительного цвета невнятную массу. Данилову стало скучно. — Рад за тебя. — Так ты вернешься? Думаю, деньги за тот номер, в котором ты живешь сейчас, можно попросить назад. Заплатишь за сутки — и будет с них. Или ты к своему мальчику под бочок вписался? Данилов почти прихрюкнул от удовольствия. Надо же, не удержалась! Зацепило-таки ее, сердечную! — И откуда столько грязи в такой прелестной головке? Ника, ты хоть сама-то себя слышишь? Какие еще мальчики в моей до отвращения простой жизни? Если бы взгляды могли ранить, дубленая шкура Данилова уже слезала бы с него у-у-узенькими окрашенными алой кровью ленточками, будто в каком-нибудь концептуальном ужастике. «Турецкая резня прекрасными глазами». Наверное, сейчас он, согласно сценарию, должен был чувствовать боль. Хотя бы душевную. Но нет, не чувствовал. И это дарило ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Данилов решил, что, пожалуй, на сегодня с него общения все же хватит, и совсем собрался уходить, когда, словно кто-то специально подгадал момент, из ресторанного зала, где отдыхающие наслаждались включенными на полную мощь кондиционерами, к расположившейся на улице вокруг бассейна публике потянулись аниматоры с призывами на нескольких языках поучаствовать в очередной вечерней развлекаловке. Данилов по образовавшейся с недавних пор привычке слегка прищурил глаза, высматривая среди них Артема. С годами зрение не становилось лучше, и пожалуй, стоило задуматься об очках. Чертов возраст! Хотя… Разве дело в возрасте? Разглядеть знакомую фигуру среди одетых в пиратские костюмы аниматоров так и не удалось, зато голос Данилов опознал безошибочно и сам не заметил, как губы растянулись в радостной улыбке. Захотелось сказать: «Привет! Как дела?» Может быть, еще раз: «Спасибо!» Руку пожать, что ли. Мало ли… — Вот об этом я и говорила! — торжествующе заявила Ника. — Ты сейчас всю скатерть слюнями закапаешь. А я, между прочим, вполне согласна быть толерантной и понимающей спутницей жизни. И на твои голубые закосы смотреть сквозь пальцы. Разумеется, пока ты их не афишируешь. — И даже ребенка родишь от извращенца? — все еще продолжая улыбаться, уточнил Данилов. — За некоторое, само собой, вознаграждение. Вероника пожала плечами. Когда-то Данилову ужасно нравились ее плечи: женственные, что называется, точеные. Загорелые. — Почему бы и нет? Гена гомосексуализма не существует, по наследству не передастся. Если воспитывать правильно: кружки, секции, постоянный надзор, глядишь, нормальный человек вырастет. — А я, стало быть, ненормальный? — Данилов почувствовал подступающую тяжелую усталость. Ну что, в самом деле, за идиотская тяга к выяснению отношений?! Надо было сразу слать прекрасную Нику на три буквы. Невежливо, зато эффективно. — Да ты и сам все прекрасно про себя знаешь, Данилов. Зато со мной ты сможешь быть честным. — Честным? — Данилов помассировал затылок и поморщился, задев вчерашнюю шишку. — Честным… Какая же ты дура, Ника. Наверное, она опять смотрела ему вслед, прожигая глазами спину. Он этого не чувствовал. Наверное, даже что-то кричала. Или шептала? Все — мимо. «Уходя — уходи». Отличный девиз!* * *
Вечер Данилов провел словно какой-нибудь старик — сидя на балконе, попивая холодную минералку из мини-бара. После ужина и задушевного разговора с Никой он все-таки сходил на море и довольно долго плавал, пытаясь смыть с себя гадость и обрести привычное душевное равновесие. Чтобы, выходя уже в совершенно измотанном состоянии на берег, с горечью признать: в этот раз безотказное прежде лекарство оказалось бессильно. «Старею?» Данилову только два года назад стукнул тридцатник, теперь он семимильными шагами двигался к возрасту Христа, и раньше никогда не задумывался о возрасте. Любил говорить про себя: «Я — умный, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил…» А сейчас отчего-то накрыло. То зрение напомнило, то вот… какая-то нехорошая пустота внутри. Друзья, которых у него было не так уж и много, смеялись: «Да мы же еще совсем салаги! Тридцать — это даже не середина. Не парься!» Он и не парился. Просто день такой. Дурацкий. Хоть бы с работы позвонили, сволочи! Так нет же. Правда, он сам же им и запретил: «Только в случае ядерной войны! В остальных справляйтесь сами. Обойдетесь без форс-мажоров — всем премию выпишу». Они, видать, и старались ради премии, мерзавцы. Пару раз Данилов все-таки взял в руки телефон и задумчиво повертел его, раздумывая, не потревожить ли мирно спящего в это время суток Лешку Ерофеева, своего зама. Но потом все же решил, что подобное поведение ощутимо отдает клиникой. Уехал отдыхать — вот и отдыхай себе на здоровье. Не отдыхается? Твои проблемы. Спать, даже несмотря на устроенный после ужина заплыв, совсем не хотелось. Видимо, выдрыхался в первой половине дня. Телевизор показывал только на турецком и на немецком. Пойти нажраться после вчерашнего по-прежнему не казалось такой уж привлекательной идеей. — Нет! Я сказал: нет! Иди на!.. Голос Артема он узнал бы из тысячи. А здесь был не просто голос, а злой, отчаянный выкрик. Словно бы до этого момента человек старался говорить тихо и сдержанно, а тут сорвался. И Данилову это совсем не понравилось. Прежде чем он понял, что именно делает, его только что пребывавшее в состоянии совершенной расслабленности тело пружиной выкинулось из кресла, перемахнуло через балконные перильца и рвануло туда, откуда послышалось Артемкино «Нет!» Как еще тапки в прыжке не потерял, супергерой хренов! Мысли работали, будто на полигоне, куда Данилов с друганами периодически наведывался поиграть в пейнтбол: «Где? Откуда? Как туда добраться с наименьшими потерями?» Хорошо хоть самому прятаться не приходилось. По всему выходило, что бежать ему следовало аккурат к той хозяйственной постройке, которую так роскошно декорировали очередные заросли бугенвиллии (или как ее там? магнолии?). Больше — некуда. Не за забором же посреди дороги Темка исхитрился в какие-то разборки влезть! Тихо матерясь сквозь зубы (бег в пляжных шлепанцах по пересеченной местности, как выяснилось тот еще олимпийский вид спорта!), Данилов обогнул загадочное строение, которое при ближайшем рассмотрении оказалось чем-то вроде сляпанного на скорую руку сарая для хранения самых разнообразных декораций и бутафорского реквизита, используемых в работе аниматоров. Внутри было темно, только свет уличного фонаря сквозь решетку, заменявшую одну из стен, не давал этой темноте сделаться совсем уж полной. — Ах ты ж блядь! — донеслось до него из сумрака. — Пидовка малолетняя! — Отстань, с-сука! Данилов ринулся на голоса, сшибая по дороге какие-то куски натянутого на рейки холста и, кажется, стопку поставленных друг на друга запасных пластиковых стульев. «Вот про такое и говорят: «Не ждали!» Если бы Данилов столь отчетливо не расслышал отчаяние и ненависть в голосе Артема, если бы в реплике его собеседника не было столько злости, Данилов бы подумал, что стал свидетелем неких… постельных игр. В самом деле: море, курорт, устроили двое возню на лежачке в подсобке. — Привет, — как можно более небрежно произнес он. — Не помешал? — Помешал, вали отсюда! — рыкнул на Данилова мужик, прижимавший своим спортивным загорелым торсом Темку к означенному лежаку. Кстати, сам Артем ничего не сказал, только таращился из-за загорелого плеча, и в глазищах у него (очень удачно падал на всю эту скульптурную композицию свет из-за решетчатой стены, просто очень!) плескался почти животный ужас пополам с надеждой. Этот затравленный взгляд резанул Данилова прямо по сердцу — точно острой бритвой. А он раньше думал, что такое можно встретить только в бездарных романах. Руки сами ухватили, подняли, сжали ту тварь, что посмела причинить боль его Темке. Он и сам бы не смог сказать, в какой именно момент Тёмка стал «его». Может, как раз тогда, когда, ни секунды не раздумывая, нырнул за Даниловым на дно бассейна? А может, раньше? — Ты разве не слышал, как тебе сказали нет? Мужик в даниловских руках булькнул что-то неразборчивое. Трудно демонстрировать отменную дикцию, когда тебе со всей дури пережимают горло. А если учесть, что в жизни Данилова случались ситуации, когда приходилось самому выходить вместе с бригадой на погрузку-разгрузку вагонов, то руки у него были совсем не хилые. — Отпусти его, — попросил разъяренного Данилова Артем, зябко обнимая себя за плечи, словно исхитрился замерзнуть при здешних тридцати с лишним градусах ночной температуры. Вчера, когда по бассейнам за всякими утопленниками нырял, ничего, а нынче вот… замерз. — Данилов, отпусти. Пусть убирается, мразь. Данилов и отпустил. Раздался тяжелый удар тела о деревянный настил пола. Нет, ему же было сказано «отпустить», а не «поставить на ноги и трепетно придержать, чтобы не свалился», правда? — Да ты!.. Да я!.. — прохрипел копошащийся возле даниловских ног мужик. Данилов посмотрел на него с интересом. Какой непонятливый товарищ попался, надо же! Кстати, мужика этого ему доводилось встречать раньше: и в ресторане, и на пляже. В меру подкачанный, слегка за сорок, подтянутый и загорелый, он всюду появлялся с такой же ухоженной немолодой блондинистой спутницей. На пляже они неизменно игнорировали тенты, устанавливая лежаки прямо под палящими лучами солнца, с головы до ног обмазывали друг друга маслом от загара, а в море радостно и, можно сказать, вдохновенно кидали друг другу резиновый мяч с изображением дельфина. «Немцы», — глядя на эту пару, уверенно изрекала Ника. «Почему ты так думаешь?» — «Да ладно, разве по ним не видно?» И завистливо вздыхала: видать, над чужим отменным заграничным семейным счастьем. И вот теперь этот «немец» злобно сверкал на Данилова ярко-синими глазами, а с губ его стекали такие потоки вполне себе отборного отечественного мата, что при иных обстоятельствах Данилов, пожалуй, даже проникся бы некоторым уважением. «Ничего, мы тоже, как говорится, не пальцем деланы!» — с какой-то веселой злостью подумал он и, сделав самую свою свирепую рожу, приблизился почти вплотную к противнику. Теперь ему хотелось, чтобы тот уже по-простому слинял отсюда и никогда в жизни даже не думал больше приближаться к Артему. К Тёмке. Впервые стало искренне жаль, что так и не набил себе какую-нибудь татуху из тюремной тематики. Купола там. «Не забуду мать родную». Или это уже не актуально? Самое время было рвануть на груди рубаху. Или — черт с ней! — футболку. Для пущей убедительности. И вспомнить все смотренные когда-то в глубокой юности вместе с батей сериалы про «братков». — Ты, баклан, базар-то фильтруй! Мы таких, как ты, у себя на районе живыми в бетон закатываем. Думаешь, здесь бетона подходящего не найдется? А и не найдется… Море, оно, слышь, глу-у-бокое, со-о-леное… — Последнее он почти пропел, полуприкрыв от мрачного восторга глаза. Не требовалось быть особым знатоком человеческих душ, чтобы понять, почему «немец» вдруг нервно захлебнулся сдавленным выдохом и, почти припадая на четвереньки, ломанулся к выходу. Данилов насчет собственной выразительной внешности никогда не заблуждался, но, когда надо, умел извлекать из нее дивиденды. Остро захотелось рвануть за мерзавцем следом, нагнать и еще наподдать… Под откляченный накачанный зад. На напряженную шею опустилась прохладная рука. Успокаивая, прогоняя кровавую пелену гнева. Это он вчера во время разборок с Никой думал, что готов к убийству? Да вчерашнее даже рядом по силе не стояло с… вот этим вот. — Тс-с-с, Данилов. Хватит, пусть идет. Ты — мой герой. — Разве это не мне положено сейчас тебя утешать? — повернулся Данилов к стоящему рядом с ним Артему. Тот снова зябко поежился, но головой тряхнул решительно. Данилов вдруг подумал, что еще совсем недавно у мальчишки были длинные волосы. Подобный жест органично смотрелся бы именно при длинных волосах. И тут же в голове мелькнуло отчетливое: «Жаль». — Чего меня утешать? Сам дурак. Он ко мне уже давно клеился. Как приехал две недели назад, так и начал подкатываться. А я его посылал, разумеется, исключительно вежливо. Он же клиент, чтоб ему. А нынче как-то… бдительность потерял. — Ага, и то, что тебя сейчас едва не изнасиловали — исключительно твоя вина, — теперь основательно наподдать захотелось уже Артему. Данилов искренне ненавидел «комплекс жертвы» и не понимал, как может страдать подобной херней нормальный взрослый мужик. Ну ладно. Допустим, еще не совсем взрослый. Сколько там ему? Двадцать? Чуть больше? И все же… — Послушай, я не хочу говорить на эту тему. Давай ты уже пойдешь к себе, а я — к себе? «Размечтался! — скривил в мрачноватой ухмылке губы Данилов. — Я уйду, а ты тут будешь в одиночестве переживать отходняк и маяться собственной несуществующей виной?» А вслух произнес: — Знаешь, вообще-то я уже сегодня насиделся «у себя» по самое не хочу. Может, пройдешься со мной чуток по берегу? Просто за компанию? Или у тебя еще какие-нибудь… дела и обязанности? Артем дернул плечом: — Никаких дел. Пойдем. Выглядело это так, словно злобный хмырь Данилов силой волочет бедного ребенка гулять в то время, когда тот как раз договорился с друзьями позависать в какой-нибудь сетевой игрушке. Ну, если кому-то так легче… Игры, понимаешь. Детский сад — штаны на лямках. Выйдя из складского полумрака под свет фонарей, Артем помялся, но все же решился спросить: — Слушай, а… как я выгляжу? Нормально? Побудь, пожалуйста, моим зеркалом. Нормально он не выглядел. Алые пятна какого-то неестественного, лихорадочного румянца, отчетливо видимые даже сквозь загар, слегка припухшие, точно после довольно грубых поцелуев, губы, надорванная у ворота футболка, только-только начавший проявляться синяк в виде отпечатков пальцев чуть выше правого локтя. «Ничего, — мстительно подумал Данилов, — этот козел тоже совсем скоро пожалеет об отсутствии в его гардеробе водолазки. Или прелестного голубенького шарфика. Кхе!» — Почти, — он осторожно одернул на Артеме футболку, прошелся пальцами по взъерошенным волосам, придавая им хоть какое-то подобие порядка, покосился на яркие мальчишеские губы и вздохнул. — Сегодня уже темно, а вот завтра тебя вопросами замучают — не отвертишься. — Завтра я придумаю что-нибудь. Скажу: споткнулся, чуть не упал, постоялец проходил мимо — успел поймать. Добрый самаритянин, блин. Тут таких полно, — улыбнулся в ответ Артем. И, хотя это была всего лишь тень его обыкновенно яркой, солнечной улыбки, Данилов порадовался уже тому, что мальчишка не растерял способности улыбаться. Все-таки даже не окончившаяся ничем фатальным попытка изнасилования — та еще жопа. А этот улыбается. — Тогда пойдем. И они пошли. По аллее высоченных пальм с голыми стволами, похожими на слоновьи ноги, мимо теннисного корта и бара туда, где между пляжем и территорией отеля двигался, шумя, смеясь, переговариваясь на разных языках, вечно праздничный вечерний променад. Данилов почему-то вспомнил, какой пустынной выглядела эта раскаленная безжалостным солнцем белая дорога днем. — Хочешь на пляж, или здесь погуляем? — Здесь. Понимаешь, на пляже сейчас слишком темно. Не хочу туда, где темно. От того, как он произнес это «темно», у Данилова в груди натуральным образом перевернулось сердце, а рука сама собой потянулась, чтобы успокаивающе коснуться плеча Артема. Потянулась — и остановилась на середине жеста. Пришлось одернуть себя, идиота, и аккуратно засунуть до боли сжатые в кулаки пальцы в карманы широких «гавайских» шорт. Артему сейчас, поди, меньше всего нужны чужие прикосновения. Даже сочувствующие. — Ты же понимаешь, что я бы никогда?.. — Понимаю. Ты совсем другой. Только… сегодня я немного без шкуры. Все нервы наружу. Это пройдет. Ладно? В душу Данилова закралось нехорошее сомнение: — И часто тебе приходится сталкиваться… с таким? Артем вздохнул, поднял на него глаза. — Случалось. — Видимо, по даниловской физиономии пробежала некая многозначительная рябь, потому что он тут же поспешил добавить: — Не хуже, чем сегодня, правда. Обычно я успеваю сбежать. Можно сказать, большой специалист по стратегически выверенным побегам. — Ладно, — вздохнул Данилов, опасаясь вот именно сейчас, из самых лучших побуждений, проехаться крупным наждачком по тому самому «совсем без шкуры». — Куда пойдем: направо или налево? — К городу, — отозвался Артем. — В другую сторону променад заканчивается быстро. Не успели еще проложить. Отели есть, а дороги вдоль них нет. — К городу так к городу, — Данилову было абсолютно пофиг, куда идти, если рядом идет Тёма. Довольно долгое время они шли молча. Артем, прикусив и без того порядком потрепанную в сегодняшних баталиях нижнюю губу, мрачно думал о своем. Данилов, тоже невесело, — об Артеме. Вот что у человека за жизнь, а? За какие такие грехи? Вокруг привычно тёк променад. Проплывали, каждый со своим световым и музыкальным ритмом, отели. Разговаривали на совершенно сумасшедшей смеси разных языков туристы. Шумно предлагали свой незамысловатый товар торговцы — близкие родственники сына турецкоподданного Остапа Бендера: то смешные глиняные свистульки, еще долго заливавшиеся вслед веселым птичьим щебетом, то дурацкие светящиеся вертолетики, с завидным упорством взмывавшие в небо и через какое-то время падавшие на головы ничего не подозревающих прохожих. В одном месте попался даже мужик с огромной собакой неведомой Данилову местной породы. Перед псиной молчаливым укором всем проходящим мимо лежала видавшая виды соломенная шляпа, вероятно, собиравшая «на прокорм». Хозяин собаки при этом выглядел совершенно незаинтересованным и полностью погруженным в какие-то свои сложные философские думы. Возле колоритной парочки Артем притормозил, словно старому знакомому кивнул даже не взглянувшему на него турку и приблизился к собаке, выглядевшей, по мнению Данилова, довольно устрашающе. Нисколько не стесняясь, потрепал ее за короткими висячими ушами, погладил тяжелую лобастую голову (собака блаженно прикрыла глаза), сказал извиняющимся тоном: — Я сегодня без денег. Завтра, ладно? Собака, будто и вправду поняла обращенную к ней речь, благосклонно лизнула подставленную ладонь. — Ну ты укротитель! — потрясенно выдохнул Данилов, когда Артем снова занял свое, уже привычное, место справа и они тем же неспешным шагом двинулись вперед. — Да он же добрый! — Да? А по виду и не скажешь. — Внешность обманчива, — якобы продолжая шутливую перепалку, отмахнулся Артем, но Данилов заметил, как снова исчез свет из его глаз. Дальше опять двинулись в привычном уже молчании. В конце концов оно так достало Данилова, что он готов был брякнуть любую глупость, хотя бы даже начать травить несмешные анекдоты. Однако, как ни странно, первым заговорил Артем: — Вот скажи мне, Данилов, как лицо незаинтересованное: у меня что, все это на лбу написано? Данилов аж вздрогнул от такого внезапного напора. И хотя сам себя он, пожалуй, с некоторых пор к незаинтересованным лицам отнести никак не мог, но от вопроса не уклонился. Только уточнил на всякий случай: — Что написано, Тёма? — Да вот это все. «Пидовка», «блядь», «валить и трахать»?! Данилов тяжело вздохнул, зачем-то помассировал внезапно вспотевшей рукой затылок (от переживаний голова опять начала отвратительно ныть), скрипнул зубами: — Ты еще скажи: «Я сама во всем виновата! Ходила в короткой юбке по неподходящему району, красилась ярко, совращала бедных невинных мальчиков!» Что за хрень, Тём? — Хрень, да?! — взвился в ответ Артем. — Что бы ты понимал в моей жизни, Данилов! Сам-то, поди, натуральнее самых натуральных продуктов без ГМО и консервантов?! Или все-таки нет? — Тём, ну при чем тут это? — А при том! На них оглядывались. Данилову было пофиг. Артем и вовсе не смотрел по сторонам. Не без грусти подумалось: «Сейчас грязные трусы в рожу полетят. А ведь я и вправду хотел как лучше…» Но нелепая ссора затихла, так толком и не начавшись. Артем скривился, сморщил переносицу, посмотрел на Данилова чуть виновато: — Извини, совсем мне нынче крышу снесло — на людей бросаюсь. Пойдем обратно, а? Кажись, я уже нагулялся. Обратно шли значительно быстрее, будто раскаленные безжалостным полдневным солнцем белые плиты известняка даже сейчас, под покровом ночи, норовили обжечь сквозь подошвы легкой летней обуви их босые пятки. Данилову это, кстати, очень сильно напомнило побег. От себя или, наоборот, к себе? В итоге он все-таки решился нарушить хрупкое равновесие. Тревога за странного, нелепого, будто бы изломанного мальчика не давала ему покоя. «Лучше уж пусть в рожу даст. Или ответит». — Ты один живешь? Никто там до тебя не будет… доскребываться: типа, что и как? Артем поморщился. — Один. Раньше с Витькой жили, да он уехал. В рожу не дали, и это обнадеживало. — Витька — тоже аниматор? И куда он уехал? Сейчас же, вроде, самый разгар сезона? Вас разве отпускают… вот так? — Его любовник увез. Данилов едва не поперхнулся густым ночным воздухом. Ему никак не удавалось привыкнуть к тому, как легко и просто Артем рассуждал на… довольно скользкие и даже порой запретные темы. Или все эти запреты и табу существовали исключительно в даниловской голове, куда он сам же их когда-то поместил? Что такого? Понял парень, что Данилов не гомофоб, вот и говорит с ним, будто со старым знакомым. Спасение жизни — вполне годная почва для откровений. Данилов попытался представить, что это Ерофеев путано объясняет ему, почему в Сургут ушло три контейнера с продуктами, когда по накладной полагалось только два. Нормально же, да? И реагировать надо… адекватно. — Так вот просто взял и увез? Наплевав на… что там у вас?.. контракт, обязательства, нагрузку, в конце концов? Насколько я понял, у них из русскоязычных один ты остался. «Один за всех», да? — Витькин любовник — лучший друг хозяина нашего отеля. Богатый — жуть. Достаточно было только пальцами щелкнуть, и контракт растаял в утреннем тумане. Что-то нехорошее шевельнулось у Данилова внутри. — Завидуешь? Артем посмотрел на него как на ненормального: — Я? Витьке? Ну ты даешь! Ты бы видел этого Османа! Боже, да Витьке придется отработать каждый потраченный на него доллар. И можешь мне поверить, это не будет легким заработком. — А если бы этот… Витькин олигарх был молодым красавцем? — неизвестно зачем продолжал гнуть свою линию Данилов. — Завидовал бы? Шедший до этого довольно спокойно рядом Артем резко затормозил. — Тоже считаешь меня блядью? Ты говори, если что, не стесняйся. Правду говорить легко и приятно. Его голубые, какие-то по-детски наивные в иные минуты глаза потемнели. Данилов мысленно дал себе пинка. Да что же это он сегодня все портит?! — Прости, ладно? Скажем так: для меня вопрос материальных благ — тема болезненная. Сразу вспомнилось, как вчера Артем на полном серьезе предлагал оплатить ему, Данилову, лечение. Миллионер хренов! А его в ответ… приласкали. Данилов подумал, что сам с собой он после подобных наездов совершенно точно разговаривать бы не стал. И руки при встрече не подал. К счастью, похоже, Артем был значительно более отходчив. — Для меня тоже, к твоему сведению, болезненная. Я с семнадцати лет, как школу окончил, сам себя обеспечиваю, — короткий взгляд ожег Данилову щеку, точно хлесткая пощечина. Даже показалось, что след останется. — И совсем не тем, о чем ты подумал. Данилов покаянно попыхтел: — Я вообще ни о чем не подумал. Слушай, забудь. Лучше скажи: сюда тоже на заработки поехал? — Ага. Витя сказал: хватит, чтобы на полгода учебу оплатить. Ну и море там. Заграница опять же. Я до этого никуда вообще не уезжал. Из множества роившихся в голове вопросов Данилов предпочел задать самый нейтральный: — На кого учишься? — Гостиничное дело. В магистратуру хочу пойти на управление персоналом. Я и здесь-то собирался на ресепшене работать. Опыт там, практика. У них даже и место как раз свободное было. — Ну и?.. — Витька отговорил. «Отстой! Тоска зеленая! Вот аниматор зато — клево. Будем все время вместе». Вместе… — А Витька — это?.. — не удержался-таки Данилов. Вроде бы разговор у них пошел совсем-совсем мирный. Артем устало вздохнул: — Парень мой. Бывший. Ну… бойфренд. Дурацкое слово! «Любопытство наказуемо». Непонятно почему Данилов ощутил весьма странную смесь эмоций: от ярости до облегчения. Однако от комментариев вслух благоразумно воздержался. Теперь требовалось не испортить все к такой-то матери. — Тебе нравится работать аниматором? — Пока Витя не уехал, неплохо было. Он заводной, Витька. Экстраверт такой… типичный. Со всеми дружит, все его любят. Общаться с кем угодно готов сутками. Идеями фонтанирует. Он у нас в городе — звезда кавээнов. Его даже по телевизору показывали. — Данилов приподнял брови, давая понять, что проникся. — А я… Ну… так себе. С людьми тяжело схожусь. Нет, просто пообщаться не проблема. А вот дальше… Танцевать совсем не умею. Английский, правда, у меня неплох. Спецшкола все-таки. В общем, хватает, чтобы понять, когда шеф на меня собак спускает. Устаю. Ужасно устаю, Данилов. По двенадцать часов работаем, а то и все четырнадцать. Один выходной в неделю. — Может, плюнуть на них и уехать пораньше? — Сам же сказал: контракт. Да и деньги мне нужны. Ты за меня не переживай, я сильный! «Я заметил». Растрепанные волосы, порванная, сползающая с плеча футболка, ссадины на коленях и локтях, видимо, полученные во время схватки с «немцем». Завтра, если в море сунется, щипать будет просто зверски. Гусенок. Не гадкий, но до лебедя еще расти и расти. А туда же! «Сильный…» Внезапно Данилов понял, что обязательно подзадержался бы рядом с этим чудом природы — помогать и оберегать. А не только… Как там было сказано? «Валить и трахать»? Хотя и это тоже, да. Четкое, какое-то отрезвляющее осознание происходящего будто кулаком с размаху садануло под дых. И не потому, что на Данилова обрушилось довольно внезапное осознание собственных желаний, а потому, что ни разу в жизни он не ощущал настолько остро потребности «помогать и оберегать». Даже не догадывался, что в нем живет эта сопливая гадость, больше пригодная для каких-нибудь подростковых сериалов, чем для реальной жизни. «Вот что называется «опидерасился», — почти с ужасом подумал Данилов. — Раз — и готово». К счастью, к этому времени они уже успели добраться до территории отеля и даже преодолели дорожку «слоновьих» пальм. «Мне нужен тайм-аут», — прозвучало как-то жалобно. Самым простым в данной ситуации казалось напиться, но бродили они долго, и бары уже не работали. Ладно, в целом, учитывая обстоятельства, возможно, это и не было такой уж замечательной идеей. Артем бросил на Данилова понимающий взгляд. Почему-то временами начинало казаться: мальчишка видит его буквально насквозь. Ради собственного душевного равновесия оставалось надеяться, что это не так. — Какой-то ты стал совсем смурной, Данилов. Выпить хочешь? Не так, как же! От неожиданности (прямо экстрасенсорика, блин!) Данилов брякнул: — Было бы неплохо. — Так я тебе сейчас емкость вынесу. Витька, уезжая, непочатый пакет какой-то алкогольной дряни из дьюти-фри оставил. Вроде компенсация за моральный ущерб. Добрейшей души человек! Данилову его настрой не особо понравился. Чувствовался во внезапном веселье, ни с того ни с сего обуявшем Артема, некий надрыв. Бывшего вспомнил? Или еще чего? Сроду не являвшийся тонким душеведом Данилов все-таки рискнул осторожно спросить: — Может, лучше к себе позовешь? Раз уж ты нынче без соседей. Вместе и выпили бы. Что-то мне кажется, тебе бы и самому не помешало расслабиться. Улыбка на губах Артема стала какой-то уж совершенно ослепительной. До оскомины. — А я, представляешь, не пью. Аллергия. Пару раз чуть не помер. Но спасибо тебе, Данилов, за дружескую заботу. Только вот завтра некоторым сранья на работу, денежку зашибать, людей веселить. Но принести заветный пакет по-прежнему могу. Будешь? Только, умоляю, не возле бассейна! Данилов помотал головой. Внезапный кураж схлынул, оставив после себя довольно мутное послевкусие. Да чего же его сегодня булындает, точно на качелях?! Вверх-вниз… — Тогда — спокойной ночи, — прощаясь, Артем, как и вчера, протянул ему для пожатия свою узкую ладонь. У Данилова в горле мгновенно образовался комок. Захотелось подольше задержать чужую руку в своей, согреть оказавшиеся почему-то совершенно ледяными пальцы, погладить косточку на запястье. Всякое такое, короче… Разумеется, он этого не сделал. Просто отозвался слегка хрипло: — Ладно. До завтра? Уже почти нырнувший в открывшиеся перед ним огромные стеклянные двери главного корпуса Артем обернулся: — Не думаю, что это хорошая идея. — Какая идея? — Хотя Данилов никогда в жизни не был звездой кавээнов, но при желании валять дурака умел не хуже прочих. — Нам с тобой встречаться в мое нерабочее время. — Мы разве встречаемся? Просто ты мне вроде как жизнь спас. Не чужой теперь. Почудилось или во взгляде Артема и вправду мелькнула жалость? — Не бери в голову, Данилов. Я спас тебя вчера, ты меня — сегодня. Квиты. Больше никаких долгов. И хотя Данилов всю жизнь терпеть не мог ходить у кого-то в должниках, отчего-то именно от этих довольно простых слов ему сделалось не по себе. — Но я… — Бай-бай, Данилов! Как у нас тут говорят: гуте нахт! Спокойной ночи. — Спасибо, я понял. Его последней реплики уже никто не услышал.
