In Your Shoes

***

Я стою у зеркала несколько минут, как прибитый. Такого просто не может быть. Его лицо, его чёрные вьющиеся волосы, глубокие тёмные глаза, которые сейчас просто пестрят испугом. В ушах звенит, и вокруг всё темнеет. Из этого тумана меня выводит трель телефона, которую я даже не сразу услышал. Я беру в руки телефон Ричи и вижу смс-ку с моего номера. «Нужно поговорить. Срочно вываливайся из моей квартиры!». — Это твоих рук дело? Это так стрёмно. Смотреть на себя же, но со стороны. Наблюдать за своей мимикой, слышать голос, и понимать, что это ты и есть, но сейчас, почему-то по непонятной причине, ты в другом теле. — Умнее ничего не мог придумать? Чтобы из всех людей в мире я выбрал тебя? Лучше бы я превратился в таракана или придорожный столб. И то было бы больше пользы. Он толкает меня в грудь, но я по-прежнему твёрдо стою на ногах. Да, его тело явно способно отразить силу моих хилых кулаков. — Хватит умничать и сейчас же верни всё на место! Я ни секунды больше не хочу быть в твоём теле! — разорался Тозиер. Проходившие мимо люди странно покосились на нас, а некоторые и вовсе начали хихикать. То, что мы стоим рядом дольше секунды уже необычно само по себе. — Угомонись, истеричка, — шикнул я на него. Я был напуган не меньше, но старался не позволять эмоциям взять вверх. Схватив за руку, я отвёл Ричи в менее людное место. — Ты же знаешь всё на свете. Что за идиотизм с нами произошёл? — уже тише, но всё ещё сверкая злобными глазами, спрашивает Тозиер. Только сейчас я обратил внимание на его, а соответственно и мой внешний вид. Моё тело выглядело так, будто косплеило его образ – взъерошенные, торчащие во все стороны волосы, футболка с ярким принтом (где он только умудрился откопать её в моём шкафу) и светлые потёртые джинсы. Я так даже во внутренний двор не хожу. Всё по порядку. — А я откуда знаю, я что, похож на волшебника? — Может быть, это просто вирус какой-то, — делает самое нелепейшее в мире предположение Ричи. — А наутро мы проснёмся, и всё будет как прежде? Внезапно меня осенило. — Мы ведь были вчера в музее. — Сейчас не самое подходящее время задротить, Каспбрак. — Да нет же. Там был этот древний ацтекский бог. Экскурсовод говорил, что он любит менять формы. Я умолчал, что также его связывают с понятием судьбы. Надеюсь, эта часть легенды к нам всё равно не относится. — О Боже, — закатывает глаза Ричи, — всегда знал, что поход в такие занудные места ни к чему хорошему не приведёт.

***

Попытка не пытка, а в нашем случае это единственный вариант, приходящий на ум. Было ещё слишком рано, и едва открылся зал в музее, мы снова подошли к древнему богу магии. На полном серьёзе разговаривать с куском гранита, по меньшей мере, тупо. Было забавно наблюдать, как Ричи с энтузиазмом доказывает статуе, что мы уяснили урок, шутка была смешная, и что больше в заклятии нет необходимости. Мы ведь и так чуть ли не лучшие друзья. На этом моменте я недоверчиво покосился на него, потому что в такой пиздёж даже камень не поверит. Друзья ведь часто запирают друг друга в туалете, ставят подножки и толкают к каждой стене в школе, просто чтобы показать силу. Чтобы не расслаблялся. Лучшие друзья сплошь и рядом взламывают твой ящик в школе, чтобы испачкать все вещи и книги растопленной шоколадкой. Это ведь охуенно весело. Особенно получать потом пизды от отца за испорченные принадлежности. Ощущают на себе неприязненный взгляд каждый долбанный день, ожидая, что же сегодня подготовит твой друг. — Бывало, конечно, что мы с Каспбраком ссорились, но ведь это не по-серьёзке, — продолжает заливать Ричи. Когда он кладёт свою ладонь мне на поясницу, я едва заметно вздрагиваю. Единственное, что меня утешает – ему, как пить дать, также противно, как и мне. Ну чистой воды клоунада. Я смотрю в упор на каменные, пустые глаза бога и мне становится не по себе. Криповое ощущение, будто он всё прекрасно понимает. Аж мурашки по коже. Ричи прикуривает сигарету, облокотившись спиной о перила на выходе из музея. Я даже не одёргиваю его, чтобы он не курил в меня. Сейчас такое состояние, что уже на всё плевать. Может, я уже никогда и не вернусь в своё тело, пусть дымит. Мы оба молчим, не зная, что делать дальше. Оба понимаем, что застряли в телах самых ненавистных для нас людей.