Безумие

Тодороки делает вдох, проводит кончиком пальца по глянцевой поверхности, обводит каждую ниточку и кнопку холодными подушечками левой стороны. Тодороки выдыхает, смотрит в красные глаза напротив, горящие раздражением и отдающие адским огнём, чувствует причуду, выходящую из-под контроля, и отнимает руку, чтобы не обжечь, чтобы не испортить. Шото оглядывает свой маленький кусочек помешанности, облизывает губы и молчит. Шото болен, знает он, Шото одержим. Его одержимость представляет собой крошечную часть стенки, находящуюся слева от входа, прямо за письменным столом. Повернёшь голову - увидишь. Увидишь - не поверишь. Шото бы сам не поверил, если бы не был зачинщиком, если бы не проповедовал эту помешанность, как религию. Просто Тодороки видит то ли лик Бога, то ли самого Сатаны, и не знает точного ответа. Тодороки не знает, как это назвать, не знает, что подходит лучше. Всё, что ему известно - на пятом этаже общежития, третьей комнате справа от лифта, находится его личный рай или ад, смотря на то, как вы это видите, как вы это ощущаете. И Шото сам ответить на это не может, потому что его одержимость представляет из себя поклонение чему-то то ли дьявольски-порочному, то ли ангельски-чистому, в котором он играет роль грешника или святого. Опять-таки, зависит от видимости и ощущений. Сам Шото слеп на оба глаза, скуп на ощущения и одержим. Одержим чужими рубиновыми глазами и силуэтом настолько, что отличить рога от нимба не может. Шото держит в руках фотоаппарат, невесомо проводит пальцами и поднимает к глазам. Шото фокусируется, настраивает объектив и замирает. Шото делает несколько фоток, сам того не замечая, кусает губы и засматривается невольно, почти раскрывая себя. Тодороки натягивает на лицо маску безразличия, делает ненужные ему фотографии природы, словно он их оставит, словно, придя в свою святыню на пятом, он не бросит их в корзину, сосредотачивая гетерохромный взгляд на по-мёртвому белой коже и пышущих огнями глазах. И Шото знает, что вернётся к извечному вопросу о том, к какой категории принадлежит слишком прекрасное, чтобы зваться человеком, существо, потому что ангелы и демоны тоже обладают мертвецкой бледнотой, только за исключением таких глаз. Но Тодороки не знает точно, Тодороки их никогда не видел вживую, если не считать свой уголок помешанности. Шото возвращается обратно в семь, бросает сумку у входа и запирает дверь, после чего позволяет себе включить свет. Шото нашаривает в кармане флешку, садится за компьютер и перекидывает всё на драйв, кликая правой кнопкой мыши пару раз, прежде чем услышать приятный звон печатки. Шото берет в руки всё ещё тёплые изображения, улыбается уголком губ и делает шаг в сторону своей помешанности, крепит фотографию поверх других. Он оглядывает своё безумие, чувствует, как внутри всё сжимается от необъяснимого ощущения чего-то приятного и столь интимного, отрывается и делает глубокий вдох. Тодороки помешан. На сверкающих рубинах, на дне которых сверкает самое жгучее пламя из всех, что Шото видел, на неестественно-белом оттенке кожи, на ресницах, темнеющих ближе к концам, на поблескивающих на свете потных ладонях, вытираемых о жёсткую ткань брюк, на пшеничных волосах, пахнущих шампунем. Тодороки помешан на всём этом, но только на изображениях. Шото помешан на Катсуки Бакуго, как Бэзил был одержим Дорианом. И если Тодороки в этом случае художник, то Бакуго - его вдохновение, его муза, которую Шото мечтает запечатлеть. Если Шото Да Винчи, то Катсуки его лучшее произведение, его Джоконда. Шото сдерживает улыбку, когда слышит от Яойорозу смущённые комплименты по поводу его комнаты. Он благодарит её спокойно, собирает сумку и уходит, возвращается в свою обитель, где его ждёт крошечное безумство на стене. Тодороки усмехается, потому что никто не видел этот кусочек его души, эту частичку его внутренностей, потому что никто и не поймет. Шото сам не понимает, как так вышло, вспоминает тот самый первый раз, когда Бакуго попал в кадр совсем случайно, оказался на фотографии, на которой его быть не должно было. Катсуки просто стоял слишком близко к доске, на которой было задание, просто получился на изображении слишком хорошо, просто пробудил в Тодороки давно погасшее желание сделать ещё один снимок. Шото вообще своё увлечение в фотографиях потерял ещё в детстве, когда мама, с которой он время от времени выходил во двор, снимая всё подряд, фотографируя белок и кошек, была отправлена в психушку. Тодороки делает всего один снимок, чтобы доказать себе, что Бакуго не фотогеничный. Тодороки обзаводится зависимостью, выражаемой в желании фотографировать Катсуки на постоянной основе. Помешанность Шото начинается в мае, когда они только-только знакомятся с остальными. Помешанность Шото преследует его вот уже полгода. Поначалу всё было хорошо, как считает Тодороки, всё было в рамках. Шото делал фотографии с Бакуго время от времени, находил у себя в телефоне несколько штук, осматривал их и оставлял просто так, без причины. Тодороки жил с отцом в их огромном доме, держал комнату в порядке и никогда не позволял себе оставить фотоаппарат на столе, не показывал Фуюми редкие фотографии с Катсуки и держал снимки ближе к сердцу, словно что-то сокровенное, что-то напоминающее о маме. Через какое-то время безумство стало увеличиваться в геометрической прогрессии, захватывать сознание Шото и сподвигать его на глупые поступки. Тодороки стал снимать Бакуго на фотоаппарат, вместо телефона, делать вид, что фотографирует что-то другое, что даже не замечает Катсуки. Тодороки стал снимать Бакуго и скидывать всё это на флешки, которые держал в сумке, чтобы Старатель ни за что не нашел. Переехав в общежитие, Шото купил себе специальный принтер, разместил в своей комнате в японском стиле, с которым техника не сочетается, а потом его помешанность стала невыносимой, перешла все грани, начала литься с краёв и топить все принципы с головой. Тодороки Шото купил себе доску и кнопки, распечатывал, сделанные им же, фотографии Катсуки, прикрепляя их раз за разом с чувством необъяснимого восторга и покалывания в пальцах. Тодороки крепил их друг на друга, когда места уже не было, соединял как-то связанные между собой фотографии красной нитью, завязанной вокруг кнопок с этими изображениями. И Шото не обращал на это внимание, игнорировал внутренний голос, пытавшийся объяснить, что это уже слишком, что это уже перебор, а потом осознание окутало его удушливой змеёй, облепило со всех сторон и окатило ледяной водой. Тодороки Шото сидел в комнате Мидории с Ураракой, Иидой и самим Изуку, рассматривая чужой альбом с фотографиями. Очако время от времени умилялась от Деку, вызывала у того вспышки смущения, листала страницу за страницей, а потом ойкнула удивлённо. "Это Бакуго?" Тодороки замер в тот момент, вглядываясь в чужое радостное лицо, оглядывая улыбку от уха до уха, игрушку Всемогущего в ладонях и майку с его же принтом. Шото смотрел в чужие алые глаза, горящие восторгом, который Шото никогда в них еще не видел до этого, смотрел и чувствовал лёгкий укол зависти. Тодороки хотел эту фотографию. И Шото, для которого снимки с Катсуки были всего лишь увлечением, всего лишь обычным хобби, начал задыхаться от собственных эмоций, от осознания того, что Тодороки не просто фотографирует Бакуго, потому что ему это нравится. Нет, просто безумство Тодороки Шото оказалось на той стадии, где всё потеряно, где медсестра кричит "мы его теряем!", где находится точка невозврата. Тодороки Шото помешан не на фотках Катсуки Бакуго, которые он делает. Тодороки Шото помешан на любых изображениях Катсуки Бакуго. Удивительно, но шок осознания продлился недолго, потому что, стоило ему переступить порог своей комнаты, Тодороки Шото вернулся в то самое состояние, когда собственная одержимость кажется совсем приемлемой, когда взгляд на крошечный уголок на стене за столом способен вогнать в состояние принятия, заставить смириться и продолжать в том же духе. И Шото продолжил. Когда Каминари, смеясь вместе с Киришимой и Серо, показал фотографию Бакуго с фестиваля, Тодороки попросил отправить её ему. Денки, удивлённо на него посмотрел, аккуратно поинтересовался, зачем ему, но, получив в ответ сымпровизированное "мама хотела увидеть церемонию вручения", тут же заткнулся, извинился и кивнул. Тодороки получил её в тот же день, улыбнулся виновато и спокойно выдохнул, потому что Каминари даже не спросил, почему бы просто не скачать с интернета, если все фотки с фестиваля можно найти на любом геройском сайте. Шото хотел именно эту. Именно эту, которую Денки снимал сам, в которой Катсуки смотрит в камеру свирепо, обещая кровавую месть. На стене у Тодороки появляется первый снимок, где Бакуго знает, что его фотографируют, где Бакуго своими глазами заглядывает в самую душу. Ещё через день Шото крепит снимок со стажировки Топ Джинса, смотрит на зализанные волосы Катсуки и улыбается уголками губ. Тодороки не обращает внимание на всю неправильность, Тодороки просто помешан, и это его безумие сводит его с ума. Особенно по ночам, когда Шото лежит на футоне, оглядывая стенку, освещенную лунным светом, слышит копошение снизу и дёргается. Шото болен, потому что одна мысль о том, что спящий снизу Катсуки, находящийся вот прямо под ним, может увидеть это все всего лишь поднявшись на один этаж, вызывает у него усмешку с толикой восторга и мурашек по спине. Потому что Тодороки перестал играть с огнём ещё в детстве, и сейчас ему этого не хватает до дрожи в руках, а Бакуго сам по себе сгусток пламени, и Шото играет, не боясь обжечься или сгореть. Поэтому, когда Айзава-сенсей ставит их в пару для совместного проекта по геройской истории, Шото сохраняет спокойствие. Когда ему самому приходится подойти к Катсуки по поводу проекта, потому что тот предпочитает сохранять гордость и продолжить сидеть, Шото сохраняет спокойствие. Когда Бакуго бесится и говорит, что раз так надо, то они будут делать это у него в комнате, Шото сохраняет спокойствие в надежде что-нибудь придумать. Когда они идут по коридору в направлении его комнаты, Шото сохраняет спокойствие, которого нет. Тодороки придумывает глупые отговорки, похожие на "у меня в комнате не убрано" или "у меня там холодно", получает от Бакуго ответы в стиле "клал я на то, как у тебя там" и затыкается. Стоя перед дверью собственной комнаты, Шото говорит спокойно "я забыл ключи в академии", смотрит в рубиновые глаза и пытается держаться ровно, не сломиться под чужим взглядом. Когда Бакуго тянет руку к его замку, применяет причуду и расхерачивает замок к чёртовой бабушке, Тодороки паникует. Когда Бакуго заходит к нему в комнату, щёлкает выключателем и кладёт сумку в центре комнаты, Тодороки ждёт. Когда Бакуго начинает что-то про то, что "какого хуя ты гнал, что у тебя тут...", а потом резко замолкает, Тодороки хочет умереть. Катсуки неверующим взглядом упирается в безумие на стене Шото. У него перед глазами дюжина его фоток, прикрепленных к стенке кнопками, вырезки из геройских журналов и красные нитки, протянутые от фотки к фотке. Бакуго издаёт нервный смешок, дёргает ладонями и улавливает звук того, как Тодороки сглатывает. Бакуго смотрит на безумие в своём лице напротив, видит что-то невообразимое и не понимает. Катсуки много чего не понимает, но не хочет спрашивать. Катсуки делает шаг вперёд, подходит ближе, не отводя глаз. Он слышит, как Тодороки, стоящий сзади, тоже пододвигается слегка, сохраняет дистанцию в полтора метра и дышит через раз. Катсуки оглядывает одержимость Шото, состоящую из его изображений, тянет руку и касается их. Бакуго проводит невесомо по поверхности фотографий, молчит и слышит, как Тодороки задерживает дыхание. Катсуки смотрит заворожённо, и у Шото внутри надежда распускается яркими цветами, греет душу изнутри и гонит панику прочь. Тодороки надеется на что-то, ждёт и почти улыбается, когда Бакуго останавливается в середине, на той самой фотографии с детства, которую Изуку отдал ему. Шото смотрит с теплом в глазах, а потом слышит взрыв. У Тодороки внутри взрываются цветы, лепестками сползают по стенкам, прилипают к рёбрам и облепляют сердце. У Тодороки его личное безумие на пятом этаже распадается на части, падает остатками пепла и уцелевшими концами на пол, красными нитями висит над чёрным пятном, обрамлённым половинами и четвертинками испепелённых фотографий. Шото следит за дымом, испаряющимся в воздухе, встречается с разъярённым взглядом красных глаз и молчит. Тодороки молчит, смотрит на Бакуго и молчит, потому что Шото видит, потому что Тодороки Шото впервые за всё это время видит истинную сущность Катсуки Бакуго. Катсуки Бакуго - не Бог и не Сатана. Катсуки Бакуго - истинный вид безумия Тодороки Шото.