Без нас

Когда они впервые встретились, им казалось поразительным, как два человека могут быть настолько похожими и в это же время настолько разными. Когда они впервые встретились, им казалось невероятным, что они не встретились раньше. Когда они впервые встретились, их охватило великое чувство, нечто большее, чем что-то земное. Они были воодушевлены своими идеями, мыслями. Они были в восторге друг от друга. Им казалось, что они правда смогут изменить мир. Они действительно в это верили. Когда Альбус, перечеркнув тысячу и одно слово на листе пергамента, не смог написать простого письма, глядя в сторону соседнего дома, ему было абсолютно ничего не нужно. Ему было ничего не нужно, когда через оконную раму к нему забирался Геллерт, разбрасывая сопутствующим его порывом ветра все бумаги, крепко целуя потрескавшимися губами. Тогда все буквы становились неважными, ненужными, бесполезными. Слова не нужны, когда есть прикосновения, нежные и в это же время уверенные, когда есть одна мысль на двоих, одна цель. Грин-де-Вальд смотрел своими необыкновенными глазами в душу, забирая её с собой. Через такую же необыкновенную призму он смотрел на мир и научил смотреть так и Альбуса, показал ему этот новый мир, который они построят сами. Геллерт смотрел своими необыкновенными глазами в душу, отдавая в ответ частичку своей. Только Альбусу. Никому больше. Никто не был этого достоин так, как этот рыжеватый мальчишка, мечтающий о мире, где никто не будет его держать.

Когда взгляну в последний раз на мир глазами стеклянными. Когда потухнут зрачки. Я буду тебя любить.

Юный Дамблдор тонул в этих глазах, не пытаясь выкарабкаться из этого бездонного океана. Ему хотелось остаться там навсегда. Хотелось, чтобы Грин-де-Вальд унёс его с собой. Грин-де-Вальд унёс частичку их обоих, когда они поклялись никогда не сражаться друг с другом. Когда чувствовал пронизывающую все клеточки тела магию, связывающую их навеки. Когда уверенно сжал руку Альбуса. Когда тот ответил нежностью.

Когда разум разомкнёт цепь событий, что была так ему дорога, Я буду тебя любить.

Они расстались впопыхах, не попрощавшись, не посмотрев друг на друга в последний раз. Им обоим было страшно. Им обоим было больно. Им не хотелось делить эту боль на двоих. Так решил за них Геллерт, в одно мгновение исчезнув из жизни Дамблдора, забрав с собой львиную долю души ученика львиного факультета. Никто не знает, когда всё окончательно и бесповоротно изменилось. Тогда ли, когда Грин-де-Вальд украл Старшую палочку? Тогда ли, когда Альбус устроился в школу профессором? Тогда ли, когда их пути разошлись и они оказались по разные стороны баррикад? Возможно. Возможно именно тогда. Но никто не знает, верно?

Когда любой успех превратится в мечту дурака.

Дамблдор не читает газет, когда узнаёт о поимке Геллерта. Не читает о процессах, что проходят в течении нескольких месяцев, отвлекаясь на чтение совершенно других книг и обучение учеников. Он делает это, когда узнаёт, что Грин-де-Вальд сбежал. Следит за каждым его шагом, за каждым действием. Просит помощи у Ньюта, потому что не может ничего сделать сам. Не хочет. Он не хочет видеть Скамандера, когда видит в его руках то, что соединяло их с Геллертом. Потому что от этого становится только больнее. Сможете разрушить? Сможет. Но не будет это делать. Потому что не в клятве дело. Он никогда не сможет сразиться с Грин-де-Вальдом.

Когда чёрная кошка Cмерть отойдёт от блюдца, до дна жизнь мою долакав.

Их встреча после стольких лет оставляет неоднозначные эмоции. Взгляд Геллерта не изменился. Он по-прежнему был необыкновенным и смотрел прямо в душу. Только теперь Альбус не видел в нём себя. Он видел там безумие. Отчаяние. Боль. Надежду. Дамблдор был готов присоединиться к Грин-де-Вальду, чтобы вновь чувствовать то, что было десятками лет назад. Чтобы вновь оказаться рядом и стоять плечом к плечу, а не против друг друга. Дамблдор отдаёт при встрече кулон, потому что не может держать его рядом с сердцем. Они не произносят ни одного слова за встречу. Они по-прежнему слышат и чувствуют мысли друг друга.

Когда останется лишь темнота и молекул бестолковая сутолока, Я буду тебя любить.

Они расходятся и больше никогда не пересекаются. Их разносит по разным концам света, даже если они находятся в одном городе. Они никогда больше не встречаются, потому что ещё одна встреча обернётся соблазном, погибелью одного из них. Не физически. Морально. Они больше не видятся, но думают, думают друг о друге, думают, что было бы, если события обернулись не так.

Где бы мы ни были, мы недалеко, И четыре наших следа, выдавленных босиком, Времени пески до сих пор хранят. Мы вместе.

Дамблдор часто смотрит в зеркало Еиналеж, глядя в эти необыкновенные глаза, смотрящие в душу. Он видит их такими юными, счастливыми. Они рядом, они вместе. Этих двух молодых людей, что видит Альбус, ждут большие дела. И у них всё обязательно получится, так как они этого захотят. Не так, как у них вышло с Геллертом. Совсем не так. Их история горька и печальна, с привкусом крови и желчи, с разбитыми надеждами и мечтами. С запертыми на замок сердцами. До ужаса глупо и сентиментально. До ужаса правдиво.

И, где бы мы ни были, мы близки: Наши пульсы в унисон и в ритм нам бьют в виски Мы - как музыка и стихи Тысячу лет всем известной песни.

Время не лечит. Лишь покрывает раны туманной дымкой, внешне прикрывающей изъяны. Оно лишь маскирует, учит приспосабливаться, терпеть, привыкать к тому, что больше никогда не будет так, как раньше. С годами люди становятся мудрее, всё более умело пряча свои раны и болезни, делая вид, что всё в порядке, улыбаясь окружающим. С годами люди учатся обманывать во имя общего блага без покрасневших от смущения щек. Дамблдор поистине преуспел в этом. Он помнит, как стоял за совсем юным Поттером в тёмной зале, глядя в зеркало и глядя в эти беспечные детские глаза. Глаза, которые слишком рано познали боль и жестокость. Глаза, видевшие смерть и пережившие её. Ему достаточно ужасов. Ему не нужно знать о чужой боли. Носки. Альбус говорит это, грустно улыбаясь своему отражению в зеркале. Носки согревают. То, что он видит — нет.

Время неумолимо. Время злобно и беспощадно: Рассыпаются манускрипты на языках мёртвых и непонятных, Покрываются трещинами колонны амфитеатров.

Дамблдор понимает очень важную вещь, когда находит Камень Воскрешения.

Время уже не вернёт обратно однажды им же отобранное.

Понимает это, к сожалению, слишком поздно. Когда Смерть, которую они так желали обмануть, стоит на пороге, дожидаясь, когда её впустят. Когда Альбусу остаётся совсем немного, он пытается исправить все ошибки прошлые, которые, увы, не так легки и незначительны, как казалось когда-то в молодости. Когда абсолютно всё казалось абсолютно ничем, когда перед ними с Геллертом стоял весь мир, который они сами создали. Нас в людях раздражает то, что есть в нас самих. Это Дамблдор тоже понимает слишком поздно. Ведь их ошибки с Грин-де-Вальдом тоже были одни на двоих. Просто один из них их не замечал, а другой — их боялся.

Мир без нас по-своему наш роман сверстает. Мир без нас в нашей истории акценты сам расставит. Как именно, не знаю. Но мне известна истина простая: Я буду любить тебя, даже когда мира без нас не станет.

Они умирают почти в одно время, оставив позади все их мечты о светлом. Оставив позади все разногласия. Оставив позади боль и страдания. Мертвым это чуждо, не нужно, всё это лишнее. «Не жалей мертвых. Жалей живых, и в особенности тех, кто живёт без любви». Эту истину Дамблдор познаёт вовремя, и это то немногоe, что он успевает понять и исправить. «Для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение». Альбус надеется на это, верит в это так же, как верил в их с Геллертом идеи. И в этот раз, он чувствует, всё получится. Обязательно получится. Умирать не страшно. Страшно жить, не познав любви и не мечтая. У Альбуса всё это было. Ему совсем не страшно.

И мир однажды проснётся, чтобы в утренний час Миллиардами разноцветных глаз увидеть в зеркале мир без нас, С отражением вчерашним не видя, в принципе, черт отличий, Будто из бесконечности кто-то единицу зачем-то вычел.

Дамблдор навоевался за свою жизнь. Ему хватило войн. С миром. С близкими. С самим собой. Он уходит из этого мира без сожаления. С облегчением. С надеждой. Его уже ждут, давно ждут. Возможно, он даже слишком здесь задержался. Нужно было присматривать за Арианой. Как он мог так надолго отлучиться от сестрёнки? Она будет недовольна, с детским укором посмотрит на него, а потом засмеется и позовёт к семье. Альбус вновь станет тем юношей с непослушной копной рыжих волос, любившим сладости и книги. Совсем скоро к ним присоединится Грин-де-Вальд, извиняясь за опоздание и едва заметно улыбаясь. Они будут вновь сидеть и подолгу спорить обо всём, обсуждать бесконечные идеи и начнут наконец жить. Звучит смешно, но именно тогда, в другом мире они начнут жить по-настоящему, как хотели все эти долгие годы. Они будут сидеть на краю неизвестности, свесив босые ноги, и Альбус, глядя куда-то вдаль, скажет: — Знаешь, Геллерт. Мы хотели изменить мир и мы его изменили, — он посмотрит на сидящего рядом друга и улыбнётся, как улыбался всегда. — Без нас мир стал лучше.