Эта жажда будет вечной

      Фредди проснулся рано утром, и первое, что он увидел, было лицо безмятежно спящего рядом Роджера. Сомкнутые ресницы ударника подрагивали, исцелованные губы чуть приоткрыты, несколько прядей светлых волнистых волос выбились на бархатистую щёку. Он представил, как Тейлор проснётся, откроет веки, которые всегда выглядели будто чуть припухшими, делая взгляд голубых глаз соблазнительным и томным, как протянет руки, улыбнётся и скажет… Что скажет Роджер? «С добрым утром, любимый». Сердце Меркьюри больно ёкнуло. Хотелось, чтобы любовник сказал именно так.       Фредди покинул диван, наступив на полупустую коробку конфет. В комнате царил хаос: остатки вчерашних угощений перекочевали с дивана на пол, повсюду валялась одежда, трусы Роджа даже висели на люстре. Помимо этого, на столике лежали огрызки карандашей и исписанные листы бумаги. Партии для ударных, тексты песен, небольшие рисуночки. Фред, учившийся на художника, отметил, что они, хоть и были безнадёжно корявы, но смотрелись экспрессивно и забавно. В фигурках он узнал себя, Брайана, Джона. Мистер Бич, он же Майами, чей галстук был больше головы. И, конечно же, Пол Прентер. С усами, рогами и хвостом. Неприязнь Роджера к Полу всем была известна. Возле нарисованной фигурки Фредди, скорее схематической, чем художественной, красовались кривоватые сердечки.       Он отложил бумажки и, попутно отметив, что, несмотря на бардак, в комнате довольно чисто, а розы за ночь в вазе распустились ещё пышнее, подошёл к окну, приоткрыл его. Снаружи стояло серое осеннее утро. Видимо, Фредди оказался прав, когда во время прогулки в Кенсингтонском саду с Фарангом и внезапно вылезшим из кустов Роджером, сказал, что тот день — последний солнечный в этом году.       Вокалист взял сигарету, прикурил и, выдыхая дым в окно, вспомнил вчерашние события. Любовные признания Роджера трогали сердце, заставляя его останавливаться, а затем биться в тысячу раз быстрее, но — ужасно осознавать — Фредди не верил ему. Хотел бы верить, но… всем известно, что барабанщик — знаменитый бабник. Как он сказал вчера? «За прекраснейшего на свете, похитившего моё сердце». Выражение, надо заметить, совсем не тейлоровское: всех своих девчонок он называл детками, крошками или кисками, а тут вдруг изыск в духе восточной поэзии. Специально для него, Меркьюри, да? Хотя, скажи он подобное какой-нибудь Кэти, Сьюзи или той же Филлис, сомнений нет — Роджеру тут же сделают потрясающий минет или дадут прямо в коридоре.       Фредди усмехнулся, стряхнул пепел в банку для окурков на подоконнике. Он и сам готов был дать Роджу прямо в коридоре собственной квартиры, если уж на то пошло. И он всё-таки дал ему. Сопротивляться соблазну было невозможно, да и не хотелось. Хотелось, наоборот, утолить ужасающую жажду тела, терзавшую бедного вокалиста. Как он сказал? «Если бы вокруг тебя всё время ни крутились разные девицы, о, поверь, я бы не дёргал стоп-кран». Прошедшей ночью он, наконец, сделал, что хотел, насладившись Роджером: его крепким членом и страстными поцелуями, его взглядами, объятьями и сладкими словами. Дальше можно продолжать ему не верить, но что было, то было. И этого было мало…       Меркьюри отчего-то припомнил своих приятелей из клуба «Фетиш». Энди уже предлагал ему стать постоянными сексуальными партнёрами. Дэвид не только предлагал тоже самое, но и намекал на большее — снять квартиру и жить вместе. Докурив, он раздавил окурок и посмотрел на диван. Роджер потянулся и застонал, во сне шаря рукой по тому месту, где спал Фредди. «Нелепость и абсурд», - промелькнуло в голове Меркьюри. Да, именно нелепым и абсурдным ныне представлялось то, как можно было ходить в клуб, знакомиться, а потом отдаваться другим, пусть даже очень-очень привлекательным мужчинам. Роджер был не самым опытным любовником, точнее, совсем неопытным по части однополого секса, но та гамма чувств, что испытываешь с ним, перевешивала постельные умения других. Техника ведь — вещь нарабатываемая. Всё равно, что на фортепьяно играть, главное — практика, практика и практика. Даже забавно.       Квартиру с Дэвидом он снимать не может и не хочет. А как же Мэри? Фредди почувствовал, что сейчас сам себе наступил на больную мозоль. В самом деле, а как же Мэри Остин? Всей душой любя девушку, он не мог с ней расстаться вот так просто. Но, осознав свою природу, он не мог и жить с ней дальше, а то, что он предаёт, нет, уже предал Мэри, что он не может сделать её счастливой, делало Меркьюри по-настоящему несчастным. Он гнал из головы тяжёлые мысли, как только мог, но понимал уже, что рано или поздно, а оно придёт, это время. Роковое время для объяснения. «Ты должен отпустить её, если действительно любишь», - словно чей-то голос гулко прозвучал в сознании вокалиста. Но я не хочу, видит Бог, не хочу, чтобы моя дорогая Мэри ушла из моей жизни навсегда! Я этого не вынесу!..       — С добрым утром, любимый, - раздался голос проснувшегося Тейлора.       — С добрым утром, - улыбнулся Фредди и закрыл окно.       Он вернулся и присел на диван. Роджер тут же положил голову на его колени, взял его руку и поцеловал.       — Как ты, Фредди?       — Прекрасно.       — По лицу не скажешь.       — Я просто задумался.       — О чём?       — Неважно. Не обращай внимание. Мне было так хорошо с тобой вчера, что сегодня я немного задумчив.       — Я люблю тебя.       Роджер приподнялся, обвил Фредди руками, властно, но нежно затягивая в глубокий поцелуй. Пока остатки мыслей не заглушила страсть, вокалист успел подумать, что, определённо, никто не целовал его приятнее, чем Родж это делает сейчас.       После они завтракали остатками вчерашней трапезы, перетащив продукты из комнаты в кухню. Ударник сварил очень вкусный кофе. Конечно, тут же вспомнилось, как он во время работы над альбомом чуть не разбил кофеварку о голову Брайана из-за того, что Мэй не оценил его песню так высоко, как подобало, по мнению Тейлора. Фредди, который тоже считал, что песня не слишком сильная, на этот раз удержался от критики. Всё утро оба искали любого случая, чтобы обняться, и расставаться не хотелось совсем.       — Мне пора, к сожалению, - сказал Меркьюри.       — Ясно, - расстроился барабанщик. - Позволь, я хоть довезу тебя до дома, чтобы не делать кросс пешком, как вчера.       — Твоя машина не в ремонте?       — Нет. Со всеми этими переживаниями не было времени загнать малышку на сервис, хоть и стрёмно ездить с бампером, разбитым в хлам.       Бампер авто Тейлора, и правда, был в хлам, но, в остальном, машина оказалась на ходу. Не в силах разлучиться, Фредди зазвал его к себе на чай. Мэри не было дома. Когда они допивали по третьей чашке, раздался телефонный звонок. Ответив на него, Фредди вернулся взволнованный и с горящими энтузиазмом глазами.       — Родж, «Рапсодия» будет на радио!       — Это Кенни?       — О, да, это Кенни! Так, я сейчас переоденусь. Едем на встречу, приготовься!       Об идее вокалиста протолкнуть в радиоэфир неформатную «Богемскую рапсодию» знала вся группа, и Роджер, конечно, тоже. Именно поэтому он, плюнув на непотребное состояние бампера своей «красотки», отправился с Фредди на встречу с радиоведущим Кенни Эвереттом, которому «по большому секрету» дали послушать песню.       Уловка удалась. Фредди, выступив на вечернем шоу Кенни, вручил ему «запретный плод» в виде записи. Пока вся команда, в том числе Мэри и, к неудовольствию Роджера, Пол переживала в коридоре, мистер Меркьюри и мистер Эверетт отлично провели время в радиорубке, попивая шампанское, ведя остроумный диалог в прямом эфире, и вот — первые слова, первые ноты «Рапсодии» зазвучали из тысяч и тысячи радиоприёмников. Хотя «Queen» была очень популярной группой, этот вечерний эфир стал шагом не в популярность, но в легенду.       За уик-энд, когда люди отмечали День всех святых, пугая соседей и друзей раскрашенными под зомби, вампиров и мертвецов лицами, вырезая из тыкв «светильники Джека», устраивая весёлые вечеринки с горячим грогом, плясками и жуткими историями из загробного мира, «Рапсодия» стараниями Кенни Эверетта прозвучала в эфире более десяти раз. В ближайший понедельник слушатели потекли в музыкальные магазины, где пока не было ни одной пластинки с шедевром. Сингл был выпущен, музыкальные магазины, куда он поступил, брали штурмом, «Рапсодия» взлетела на вершины чартов и звучала, как часто в шутку говорят, из каждого утюга. Великая музыка шествовала по миру, и вот-вот отправиться в тур должны были и сами музыканты.       Все были в приподнятом настроении, а Роджер, к тому же, нашёл время отогнать свою машину на сервис, где «малышка» обрела новый замечательный бампер.       Связь между вокалистом и барабанщиком продолжалась и крепла даже не день ото дня, а час от часа. Хотя каждый продолжал жить у себя дома, они встречались, и разлука после свиданий давалась с большим трудом. Они, словно сумасшедшие, желали друг друга и только друг друга. Роджер часто говорил о любви, Фредди молча целовал его в губы.       Меркьюри, посетив «Фетиш», без сожаления отказал и Энди, и Дэвиду. Он задержался у стойки, выпил пива, проигнорировал знаки внимания всех охотников до его персоны, что кружили рядом и, подумав, что вряд ли сюда ещё вернётся, вышел вон. Неужели, он повстречал того самого, единственного Его, о котором, так или иначе, мечтает каждый парень-гей? Неужели, у них с Роджем всё всерьёз и надолго? Или навсегда? Опасная, слишком опасная мысль. И оставалась ещё Мэри.       — Ты скажешь ей? - спросил как-то раз ударник.       — Скажу ей что?       — Что мы вместе. Или хотя бы то, что ты гей.       — Ты знаешь, что скажу.       — Когда?       — Подожди окончания тура. Всё слишком сложно, дай же время. Я не хочу уезжать с тяжёлым сердцем.       Роджер редко оставлял за кем-то последнее слово, но здесь промолчал. «Как будто ты сейчас едешь с лёгким сердцем, Фред», - подумал он. В счастливой эйфории всё-таки оказалась чёртова ложка дёгтя.