Хён, заплети мне хвостик и признайся в любви!

Чонин закидывает рюкзак на плечо и направляется в сторону своего друга, напевая засевшую в его голове мелодию, которую он сутками старался вытравить из своей головы. Солнце приятно грело кожу, даря тепло, и лёгкие мурашки, когда дул прохладный ветер. Чонин сам не знает, чему улыбается, но думает, что это от счастья — того неизвестного слова, которым люди называют сейчас так мало вещей, делая из маленькой ошибки целое горе. Ян и сам такой, но иногда что-то будто переключается в его голове и на свет выходит Чонин, который верит в сказки, в чудеса, а ещё ему нравятся ручки с блестками, разноцветные пластыри и Бан Чан. Вот последнее нравится аж до скрежета зубов не только тому, другому счастливому Чонину, но и второму — вечно хмурому и недовольному. Чан для Чонина целый мир, а вот кто он для хёна — до сих пор загадка для младшего. Тот всегда нежно гладит его по голове, обнимает так тепло и уютно, ласковым словами греет и любимым «лисёнок», что слух ласкает, Чонина улыбаться заставляя. Чонин замечает нужный ему дом и сразу же несётся туда, ускоряясь и перехватывая сильнее скейтборд, который ему одолжил как раз-таки Чан. Чонин давно хотел научиться на нем кататься, но как-то все не получалось — то времени не хватало, то он забывал, а записывать что-то, чтобы потом это сделать, он не очень любил. Чонину открывает дверь мама Чана и привычно пропустив школьника в дом, улыбается, спрашивает, как в школе дела и Яна в комнату сына пригласив, сказав, что он скоро из магазина вернётся. Чонин же вежливо отказывается от предложенной еды и начинает рассматривать обитель хёна. Он был здесь больше, чем кто-либо, но ему здесь так нравится, что каждый раз младший просто наслаждается приятной окраской комнаты. Минхо говорит, что это любовь, а Сынмин — влюбленность. Но он не обижает никого из этих двоих, неловко улыбаясь на их слова. Разве ему не может быть так комфортно со старшим? Разве нельзя целовать старшего в щечку, когда ночуешь у него? Чан и сам не против, так почему? Чонин явно чего-то не понимает, но и понимать как-то не хочется. Он рассматривает фигурки на комоде и вспоминает, что тоже вкладывал деньги в одну из них — Луффи*. Чонин улыбается этому, мягко стирая с некоторых фигурок пыль. У Чана вечно этот беспорядок, но чувство, будто все на своих местах. Не считая пыли, которая накапливалась настолько быстро, что Чонин не успевал даже приходить в дом к хёну и убираться. Он сам себе удивлялся: у Чана убраться — сразу готов, а у самого в комнате ураган прошёлся, хотя даже ещё экзамены не подходят. Дверь тихо приоткрывается, а после Чонина толкают на кровать и начинается борьба не на жизнь, а на смерть. Ян звонко смеётся, стараясь уползти от этого кровожадного вампира, но тот тянет его обратно к себе и кусает его ладошку — вернее просто прикусывает, замирая, невинно хлопая ресницами, будто это не он совершил нападение на своего же лисёнка. Чонин бурчит что-то сквозь улыбку и садится на кровати. — Привет, лисёнок мой, — Чан улыбается как и всегда широко и тепло, отчего Чонину хочется прижаться к нему и так просидеть, желательно вечность. Но улыбка Чана сползает, стоит лишь заметить разбитую губу и кучу разноцветных пластырей на руках и ногах младшего. Он слегка хмурится, но Чонин успокаивает его, говоря, что ничего не болит и он прекрасно себя чувствует. Самоназванный вампир направляется за аптечкой в ванную, а после на кухню, стараясь вытащить кусочек льда из застывшей формы в холодильнике. Чонина он знает давно и то, что эти царапины может не только младший сам сделать — понимает, а потому и беспокоится. Он не может не беспокоится за этого лисёнка, потому что ему нравится это чувство — когда Чонин рядом. Будто все проблемы могут в один день решится и больше не настигнуть Чана никогда. Младший тот человек, к которому тянет, даже если вы его не знаете, особенно когда у него такое яркое настроение, от которого он улыбается и делает странные, но милые вещи. Чан любит Чонина, но вряд ли ему в этом признается — терять дружбу не хочется, а Чонина тем более, поэтому он потерпит. Если даже нужно, то цепями себя привяжет, но к младшему в том случае не приблизится. У него вся жизнь впереди, а Чан испортит её своей неправильной любовью. Наконец взяв лёд, он направляется обратно, думая, что бы потом сделать с губой парня, откидывая некоторые варианты из головы. Только открывая дверь, он замечает, что Чонин сидит на его кровати на коленях и мило улыбается, стоило лишь Чану появится в поле его зрения. — Хен, мне нужна твоя помощь, — Чан на секунду мешкается, а после серьёзно кивает, давая ему лёд, который он сразу приложил к губе. Чонин редко когда просил у кого-либо помощь, но если и просил, то это значило, что случилось что-то с чем младший справиться не мог. Чан сел рядом и внимательно посмотрел в его глаза, так и замирая в прострации. И как его угораздило влюбиться в эту лисицу? — Хён… заплети мне хвостик? — А вот сейчас Чан замирает по другой причине. Что? Хвостик? В голове настолько пусто, что даже сказать нечего. А Чонин улыбается, глаза щуря и не давая старшему и шанса выжить. Чонин милый. Или хитрый? Чан кивает и послушно найдя резинку мамы, собрал волосы младшего в два хвостика, улыбаясь. — Вот теперь ты точно лисёнок, — смеётся он, а Чонин смотрится в зеркало и тоже не может сдержаться, начиная смеяться. Забавное зрелище. Чан обнимает младшего, притягивал ближе к себе и утыкаясь носом в его шею, не давая и шанса выбраться, вылезти из этой ловушки. Но Ян и не пытается, не понимая, что он вообще сейчас чувствует. Такое странное, тёплое, но в тоже время таинственное. Не это ли та самая любовь? — Хён, а тебе нравится кто-нибудь? — смотрит так, что у Чана сердце разрывается врать ему, но так надо, так будет лучше, думает Чан, но он ошибается. — Да. Но боюсь ей говорить это. А что такое? — Чонин же, игнорируя вопросы, слегка качает головой, отчего волосы, собранные в хвост, щекотят его нос и Чан от этого смешно морщится, заставляя Чонина все же стереть с лица задумчивость и улыбнуться. — Что-то случилось? — Ну да. Я тут понял, что люблю своего хёна, а он мне так нагло врёт, — сначала он думает, что ему послышалось, но нет, Чонин также продолжал смотреть на него хитрым и пытливым взглядом, добиваясь правды. А Чан просто не мог, потому что её уже сказали за него, чуть ли не выбив из него сердце. — Ну я не точно уверен, но тут, — младший кладёт руку на свою грудь, где бьётся сердце: трепещет жалобно, умоляет сказать эти слова, пригреть обещает и никогда не отпускать. — все так… Волнительно… И тепло рядом с тобой. Очень, — Чонин пытается в словах, перескакивая с диалектов, смущаясь этого всего и в подушку зарываясь полностью, лицо скрывая. Хорошо, нужно будет найти в интернете «можно ли умереть от смущения?». Чан улыбается и мягко щеки чужой касается, почти невесомо дыханием согревая, а Чонин, как слепой котёнок, тянется на это, забыв про подушку и смущение. Рядом с ним есть Чан и счастливая жизнь. Что есть ещё лучше этого? — Но мне все же идут хвостики? — Очень идут, — он нежно проводит рукой по голове этого лисёнка, пока тот тихо не начинает напевать: — Мне скучно, кручусь, кручусь, словно Гравелер**, — смеётся он, а Чан чувствует себя самым счастливым человеком на свете.