Рождественская лампочка, приобретающая цвет

      В Суне не было зимы. Никогда.              Пусть Шинки и не прожил долгую жизнь, но об этом «никогда» узнал от отца. Гаара же и уговорил сына наведаться в Коноху перед Рождеством, чтобы впитать едва уловимое ощущение праздника, увидеть снег и выдохнуть своё первое тёплое облако в морозный воздух. Когда Шинки смотрел на отца в моменты коротких монологов о Конохе, мягкое, но серьёзное лицо Гаары трогала лёгкая улыбка. Не желая расстраивать родителя своим отказом, Шинки покорно следовал за ним, забросив тренировку, в которой лишь недавно обнаружил необходимость (не без отца).              Стёртые почти в мясо костяшки пальцев продолжали неприятно зудеть даже в поезде. Железный песок хаотично летал рядом с ранениями, не в силах избавить хозяина от саднящей боли.              — Зачем мне тайдзюцу? — повторил свой вопрос Шинки, заданный отцу ещё в ноябре.              Гаара не повторил свой ответ. Он на секунду застыл, а затем улыбнулся совсем широко, продолжая сохранять молчание.              Шинки не стал требовать объяснений. Понимал лишь одну вещь: может, он и выдерживал атаки тайдзюцу от кого-то другого благодаря песку, но тело довольно болезненно переносило ранения, полученные на тренировках.              И только мысль о том, что без песка Шинки на самом деле был хрупкий цветочек, заставляла его разбивать длинные и аккуратные пальцы на тренировках в кровь.       

***

      Впервые за долгие годы в Конохе выпало такое большое количество снега. Шинки рассматривал сияющие на солнце сугробы, щурясь от их блеска. От ветерка, дунувшего в оконную щелку, Шинки вздрогнул.       Он пытался подавить клокочущее, странное волнение, появившееся внутри и определенно ему не нравящееся.              Гаара приподнялся со своего места, чем отвлёк Шинки от раздумий. Оба поспешили покинуть тёплый, ещё пропитанный песчаным воздухом вагон.              У выхода на платформу их ждали сопровождающие до гостиницы. Это были трое парней и мужчина, слегка озябшие, взволнованные, но безумно довольные. Двое из четырёх людей, правда, поумерили свою радость, мгновенно пряча лица в высокие шарфы, увидев Шинки. Третий же продолжил улыбаться, пусть его рот и задрожал немного.              По дороге Шинки понял, что лицо этого парня ему знакомо. Когда он вспомнил, где видел его, то вслух усмехнулся.              Либо в штабе выдачи заданий не знали, как проходил один из этапов на чунинском экзамене, либо знали, но до чёртиков любили неловкие ситуации.              — Что случилось, Шинки-кун?              Это был генин из деревни Листа, последний оказавший сопротивление на испытании с флагом.              Шинки не было что ответить. Он посмотрел на парня в жёлтом шарфе и тонкой куртке, под которой теплилось зелёное трико. На чужом лице ещё сильнее раскраснелись щёки, а в тёмных глазах промелькнули огоньки гирлянд ближайшего магазина. Шинки тут же отвёл взгляд, почесал костяшки и задумался, пропуская глазами рождественские украшения на витринах.              Будь он на месте этого парня, у него не хватило бы гордости заговорить с тем, кто его сразил. Ни своих, ни чужих ошибок Шинки принять просто не мог. Конечно, он боролся со своей внутренней хрупкостью с помощью тренировок, но его не покидала мысль о том, что слабость нельзя убить в себе ничем.              Сколько раз этот парень из Листа сбивал себе руки, колени, пальцы, чтобы всё равно остаться слабее, чем Шинки?              Как сильно ему больно, когда он улыбался Шинки прямо в глаза?              Генин этот, наверное, хороший обманщик, раз заставил Шинки думать, что искренне рад сопровождать своего соперника.              Шинки долго тайком смотрел на этого парня.       

***

      Отец просил не сидеть долго в номере: они ведь скоро уедут, а насладиться праздником просто необходимо. Затем Гаара оставил Шинки одного, проглотив его очевидно лживое оправдание о том, что на улице холодно.               На Шинки быстро напал тёплый мор, пока он лежал на кровати. Окно было у изголовья его постели, поэтому Шинки долго смотрел в него, следя за бьющимися в стекло снежинками. Внизу мельтешили люди, чьи пакеты, кажется, увеличивались от магазина к магазину, а счастье не покидало ни в холоде, ни в толпах.              Шинки не мог что-то понять. Чувствовал, что все пытались жестоко его обмануть, а счастлив здесь только он: в тепле, тишине и одиночестве.              Если праздник — это радость, а радость для Шинки — тёмная комната, где клонило в сон, то сейчас был разгар торжества. Решившись, наверное, впервые ослушаться отца, Шинки закрыл глаза и сразу уснул, мысленно заверив себя, что никуда больше не пойдёт.              Казалось, что он проспал всего секунду, но прошёл почти час, когда раздался стук в дверь. Сначала Шинки подумал, что отец вернулся, но по дороге к двери вспомнил: родитель мог легко пройти в номер и без стука. На всякий случай Шинки сосредоточил вокруг себя приличное количество песка, затем быстро открыл дверь. В глазах немного помутнело из-за дневного сна, Шинки медленно протёр их, зевнул.              — Доброе утро, Шинки-кун.              Шинки узнал этот звонкий и полный приятного волнения голос. Разглядев, наконец, чужое лицо, он подтвердил свои догадки.              — Что… ты хотел?              Шинки постарался не грубить — хоть кто-то из них двоих должен был иметь чувство такта.              — Я хочу поздравить тебя с наступающим Рождеством, — ответил парень, залившись краской. Неожиданно он начал тараторить. — Я пойму, если ты не примешь его или ещё что-нибудь, но… — застыл, затем мгновенно протянул небольшую коробку Шинки, смущённо опустив глаза в пол, — но я хочу преподнести тебе подарок в знак глубокого уважения. Я надеюсь когда-нибудь заслужить его и от тебя, Шинки-кун. Я буду тренироваться до последнего! — Он поднял тёмные, сияющие восторгом глаза. — Меня зовут Метал Ли. И я хочу быть твоим соперником.              Шинки ничего не ответил и остался привычно холоден. На него впервые в жизни обрушился такой поток патетических речей. Заметив выжидающий, но боязливый взгляд, Шинки открыл коробку.              — Я заметил твои раны на руках. — Метал улыбнулся.              Запустив руку в коробку, Шинки зацепил длинный белоснежный бинт и потёр его между пальцами. Он даже забыл поблагодарить Метала за подарок — настолько сильно он, на самом деле… растерялся. Стараясь сохранить уверенность в голосе, Шинки спросил почти отчуждённо:              — Что мне с этим делать?              — Ах… — Метал радостно вздохнул и очередной раз поклонился. Шинки начало это раздражать. — Позволь одеть их на тебя, Шинки-кун!              Шинки будто не успел ничего подумать, сказать или сделать, как очутился сидящим на своей кровати. У его ног сидел Метал, обматывая тонкие пальцы бинтами, грея чужие руки горячим дыханием, словно целуя воздухом каждую фалангу. Ли не смотрел на Шинки — слишком сильно увлёкся процессом. Тот же некоторое время смотрел на Метала, а затем резко отвёл взгляд в сторону. Шинки неожиданно почувствовал, как потеплели щёки и едва задрожали зубы, а песок рассредоточился вокруг него, словно комнатная пыль.              Он задумался о том, что иногда вспоминать не хотелось.              Шинки любил цветы, но ненавидел ощущать себя одним из них. Таких, что без защиты очень легко раздавить. Но хуже, наверное, было, когда его холодную (хрупкую) душу зачем-то пытались согреть, лишь усиливая её... цветочность. Чувствуя руки Ли на своих, Шинки невольно вспомнил первую встречу с отцом. И как Гаара обнял его, не боясь удара.              Метал тоже почему-то не боялся. Он ощутил так много боли со стороны Шинки, был раздавлен морально и физически, но почему-то перевязывал пальцы врага почти с трепетом. Ведь мог пройти миг — и железные иглы по одному только желанию Шинки вонзились бы грудь Ли…              Но не вонзились.              — Зачем?.. — Шинки не узнал собственный голос. — Зачем ты это делаешь?              «Зачем ты так искренне врёшь, терпя боль?» — на самом деле хотел спросить он.              Ли поднял взгляд и удивлённо нахмурился.              — Потому что я уважаю тебя…              — Нет. — Задрожав всем телом, Шинки рухнул на колени напротив Метала. Чёрный песок обратился почти дикий пляс за его спиной. — Это я…              «… должен уважать тебя», — не позволила договорить ему всё ещё теплящаяся внутри гордость.              Шинки обрушился на Ли с объятиями, такими же крепкими, как и у отца в тот день. Только, наверное, они были более неловкими и быстрыми, потому что Шинки мгновенно отстранился, пытаясь привести мысли в порядок. Ничего не получалось.              — Шинки-кун…              Теперь уже Метал обнял Шинки. Тот совсем легко коснулся худой спины Ли, ощущая неперевязанными пальцами чужое тепло.              — …Я, кажется, счастлив, — Метал закончил фразу.              — Почему?              Шинки был всё ещё немного растерян, но уже спокоен и тихо посапывал в чужое плечо. Затем он осторожно выплыл из рук Ли, хотя ладони Метала остались на его плечах.              — Не знаю. — Улыбнулся, смущённо опуская глаза. — Просто я, наверное, получил самый лучший подарок на Рождество.              — Какой же?              Ли хотел сказать прямо, но быстро сообразил: это будет звучать ещё более странно, чем всё то, что он успел наговорить за сегодня. Поэтому ответил на вопрос Шинки лишь в мыслях.              «Тебя».