Белая ромашка - красная ромашка

Российский Гран-при среди юниоров закончился для Юры очередной победой. Он уже, было, отправился в раздевалку, как услышал своё имя из толпы. Инстинктивно повернувшись, он увидел бегущего в его сторону Виктора. Но что-то заставило Плисецкого усомниться в его манере бега... Точно! Как же сразу не заметил? Никифоров был явно нетрезв, на что намекала его шатающаяся походка. Он подошёл к Юре и, положив руку на плечо, начал обильно посыпать его комплиментами, ведя в опустевшую раздевалку. Все прочие спортсмены уже покинули её, отправившись на банкет в честь окончания соревнований, где и пройдёт награждение. - ... Я никогда не видел у тебя прежде такого прекрасного четверного сальхова. Это, если не ошибаюсь, тебя Мила научила его так точно приземлять? - лепетал Виктор, находясь под впечатлением и под градусом. - Угу. А ещё молчать научила, когда нужно! - огрызнулся Юрий, злобно взглянув на «Фигуриста-номер-один». У Никифорова глаза сверкнули нездоровым блеском, от чего Юре стало не по себе. Он видел мужчину и пьяным, и трезвым, и даже в пижаме на утро после дня рождения сестры его матери, но такого Виктора Юре видеть ещё не приходилось. Дверь за парнями закрылась, щеколда звякнула, ударяясь о затвор. Выход перекрыт. Плисецкий начал планировать пути для отступления, но мозги после нагрузки соображали туго. Он на автомате выставил перед собой руки как раз вовремя, что бы отгородить себя от нахального мужчины. Виктор, в момент преодолев расстояние, что их разделяло, приблизился к Юре, заставляя его отпятиться назад и упереться спиной в стену. - Так, Витя, что за херня? Совсем кукуха в седом котелке кукарекнула? - Юра перепугался не на шутку. От пьяного Никифорова можно было ожидать чего угодно. - Ну Юрочка, не бурчи, меня это только больше заводит... - нарочито мягко мурлыкнул он, - чего ты ломаешься? Это же всё равно бы случилось. А так, хоть по доброй воле. У тебя ещё есть шанс попросить прощение. - Витя, харе, ты либо перебрал либо... Перебрал. - заключил блондин, отворачивая лицо от алкогольно-воздушного потока. - Значит не хочешь по хорошему? - Виктор сузил глаза, от чего стал похож на... Юра не мог провести параллель. Никифоров принял его молчание за ответ. Поняв, что согласия от мальчика не получит, тот стянул с себя ремень от брюк и связал запястья упирающегося подростка. *** Юра не думал, что его первый секс будет таким. Он думал, что прижмёт к стене на съёмной квартире какую-нибудь красивую девушку, заставит её погрузиться в экстаз. Он думал о чём-нибудь а-ля мелодрама, что лишится девственности после женитьбы и т.п. Он думал о многих вариантах, но не о таком. Не о том, где его коллега, пример для подражания, лучший соперник, товарищ(?) сделает его таким. Он как будто марал его душу только лишь прикосновениями своих рук. Грязных, блудных рук. Было больно физически. Руки болели от тугого узла на запястьях, задний проход растягивали, казалось, до крови, хотя, возможно так и было. Но морально было ещё больнее. Виктор, такой знакомый, которого можно было обозвать, пнуть, и тот не обиделся, или даже возможно поговорить по душам. Всё то, что было создано годами совместной работы, кануло в лету, рассыпалось, словно карточный домик. Честь, доверие, дружба. Никифоров всё это уничтожил одним движением. И, уйдя из раздевалки и оставив Юрия на полу полураздетого, испачканого в сперме, он окончательно разрушил даже руины доверия... *** Юра не пошел на награждение. Он привёл себя в порядок, собрал вещи и тихо ушёл, как обычно уходят ненужные, незаметные люди. Сердце щемило сильно, будто зажали в тисках и водили по нему раскалённым паяльником. Парень брёл по городу, не обращая внимания ни на ливень, что так кстати начался, ни на машины, что сигналили на подростка, переходящего дорогу на красный. Одна из них не заметила его, одетого в чёрную куртку и... *** Светло-жёлтые стены, яркий холодный свет и сильная боль - не лучшее начало дня. Какой-то прибор запищал, оповещая работников мед.учереждения, что парень очнулся. К койке подошла медсестра в голубом халате и начала что-то нажимать на одном из приборов. Голубой халат... Голубой... Так, стоп! Это реанимация?! Юра хорошо помнил эти голубые халаты. Лет в шесть он упал затылком об лёд и потерял сознание. Очнулся уже в отделении после операции. Сотрясение средней тяжести, трещина в черепе. И всюду сновали эти медсестры в голубом... - О, Юрий, Вы проснулись. Как себя чувствуете? Не холодно? Вы перенесли непростую операцию. Левая рука собрана буквально из крупинок. Что же на счёт лица... На том автомобиле, что Вас сбил, была декоративная статуэтка и... Она прошлась прямо по щеке. Мы конечно восстановили кожу, но боюсь, что у Вас останется неприятный шрам, который может... - Мне всё равно. - перебил хриплым голосом парень. - Но... - медсестра всё не унималась. - Мне. Всё. Равно. - членораздельно проговорил он, отделяя каждое слово, что бы понял даже самый тупой человек в мире. Девушка кивнула и вышла, пообещав, что зайдёт на обеде и лично принесёт еду. Плисецкий не удивился, много девушек мечтало с ним пообщаться. Но ему было наплевать. Опозоренный, использованный, брошенный, словно игрушка. Юра ненавидел себя за то, что попал под машину - в больнице в четырёх стенах не спрячешься от своих мыслей... *** Уже четыре дня Юрий находиться в больнице Санкт-Петербурга. Из реанимации его перевели в стационар, где куча других девушек не давали несчастному прохода. А может оно и лучше, ведь за эти четыре дня он не особо погружался в мысли о произошедшем после финала. Его выписали на следующий день. Гипс обещали снять через 3 недели. Из-за сильной боли обезболивающее всегда было под рукой. Боль стала неотъемлемой частью его жизни в ближайшее время. Но боль душевная подкрадывалась ночами в минуты, когда таблетки уже проглочены, а нервные окончания - заглушены, заставляя чуть ли не ронять слёзы. Юра очень скучал по спорткомплексу, по тренеру Якову, по придирчивой Лилии, которая заставляла его танцевать в пуантах, по Миле и Гоше, с которыми они обсуждали много чего и на разные темы... Но больнее всего было осознавать, что он скучает по Виктору. По этой «Седой заднице», как в шутку его называл Плисецкий. Тренировки на льду Юрий не посещал, но все пробежки, растяжки и даже технику прыжков на ковре он выполнял безотказно, даже не смотря на гипс. И чем больше срастались кости и чем ближе становился день, когда белые оковы снимут с его руки , тем больше щемило в груди. Как такое могло случиться, что после такого унижения, надругательства над подростком, Плисецкий влюбился в него? В этого! Неправильного, ненормального... Такого, такого... грациозного, пластичного, красивого, харизматичного и прекрасного Виктора? *** Сегодня утром Юре сняли гипс и он, наконец-то, вышел на лёд. В спорткомплексе всем было известно, что парень попал в больницу, но по "нужной" версии не он выскочил на дорогу, а машина вылетела на красный. Но всем было всё равно на то, что там когда-то произошло. Товарищи по катку просто радовались, что Юра наконец вернулся. Но никто не заметил, что он вернулся немного другим. Парень стал холодным ко всему (кроме котят, конечно), да, он катался с бо́льшим успехом, так как изголодался по спорту, движениям, но... Он стал другим... Вернулся домой после тренировки блондин поздно, катаясь до дрожи в ногах. Не в силах даже зайти в соцсети, он повалился на кровать и забылся беспокойным сном. *** Утром Плисецкий проснулся от кашля и от жжения в груди. “Наверно простыл, столько торчать на катке", - подумал он. На часах было около шести. Как раз успеет на утреннюю тренировку. Быстро сложил нужные вещи и поспешил туда, где лёд, холод и все, кто ему дорог. На катке никого не оказалось. Может оно и к лучшему. Юра выключил лишнее освещение, т.к. всегда любил темноту. Он уже встал в начальную позу своей короткой программы, как резкий приступ сильного кашля заставил упасть на колени. Казалось, что в глотку залили расправленный металл. Лёгкие горели, горло плавилось, а кашель не унимался. В горле поднялся какой-то комок. Его невозможно было проглотить, он как будто намертво вцепился. Юра вдохнул поглубже и с силой выдавил из себя весь воздух. Лепесток цветка. Ромашки, если быть точнее. Он лежал перед парнем на льду в маленьких каплях крови. Ромашка? Внутри меня? Как она там оказалась? - Эй, Юрий, что ты там рассеялся? - послышался голос тренера Якова. Плисецкий вытер слюни и кровь тыльной стороной ладони. *С цветами мы разберемся позже, сейчас у меня в приоритете - спорт* сказал внутренний голос, с которым Юра не мог не согласиться. Больше в то утро приступов не было. *** Плисецкий вернулся домой в одиннадцать часов, вымотанный, но счастливый. Так приятно было снова ощущать коньки на ногах и лёд под ними. Он как будто начинал жить по-настоящему на льду. Вечером, когда Юра готовил себе салатик, его снова скрутила боль. Но на этот раз как будто лёгкие стали туго оплетены чем-то. На вдохе всё болело, заставляя вдыхать реже и плавнее. *Чёрт чёрт чёрт чёрт! Не сейчас, не надо! Агрх!* - кричал парень в своей голове, не в силах даже вздохнуть нормально. Немного позже, спустя минуту квартира словно сотрясалась от кашля Плисецкого. И противнее всего было то, что ни одни таблетки, сиропы и прочая дрянь не помогали. Снова этот ком в горле. Если его не убрать, то можно и вовсе задохнуться! Перед Юрой на полу лежало несколько ромашковых лепестков. И все в крови. *Погодите-ка! Это же она. Та болезнь, где из-за неразделённой любви в лёгких вырастают цветы. Ханахаки, если не ошибаюсь* - пронеслось у парня в голове, прошибая как электрический разряд - *Вот оно что! Заболел этой заразой и скоро помру, если чувства не окажутся взаимными. Да уж, прекрасное начало прекрасного конца* - если бы кто-нибудь умел читать мысли и прочёл бы Юрины, то скорее всего умер от передозировки сарказма в таком коротком предложении. Подросток достал со шкафа пустую коробку из-под коньков и положил туда лепестки, т.к. слышал, что их нельзя никому касаться кроме возлюбленного, иначе это сулит жуткую боль в груди. *** Прошел месяц с того дня, как Юра начал кашлять. Уже месяц он просыпается от нехватки воздуха из-за корней, что проросли в его лёгких, разрывая тонкие стенки, принося адскую боль. Уже месяц парень складывает лепестки в коробку, в которой уже нет места. Уже месяц, как он не видел Виктора и от этого становилось ещё больнее. Плисецкий стискивыл зубы, сжимал кулаки, терпел, потому что после приступ пройдёт, такой боли в ближайшие часов пять уже не будет. Нужно перетерпеть. На часах пол пятого. Сегодня к нам на тренировку должен был придти Виктор. Заснуть всё равно не получалось, так что Юрий решил сейчас же поехать на тренировку. Вещи, собранные ещё с вечера, лежали в сумке в прихожей, когда парень шёл отдаваться, вытирая кровь с уголка губ. Как же он это ненавидел. *** Отлично, на часах пять, каток открыт и абсолютно пуст. Снова выключив большинство осветителей, оставляя полумрак, Юрий начал катать программу, представляя музыку, а иногда даже что-то мурлыча себе под нос. Но эта болезнь. Она опять подкралась из-за угла и провела своими когтями по лёгким. Четверной сальхов, что так удивил Виктора, получился двойным со смачно падением. Плисецкий лёжа на льду на спине, чувствуя, как от такого холода внутри, в лёгких, растение начало сжиматься в комок, прячась от низкой температуры. Но тут же снова раскрыло свои цветки. От такого сильного кашля, казалось, вылетят все органы, и печень, и желудок, и даже сердце. - Виктор, пожалуйста, помоги мне... - из последних сил, стараясь не заплакать, прошептал блондин. Всё в радиусе пары моторов было сплошь покрыто окровавленными лепестками ромашек. А посередине этого красно-белого месева лежал совершенно обессиленный Плисецкий. Лёд просто покрылся им. Скрипнул пол. Кто-то шёл вдоль борта со стороны входа. Там была доска положена неровно и скрипела, когда на неё наступали. - Кто здесь? - приподнялся на локтях парень. - Всего лишь я. - ответил вышедший на лёд и подъехавший виновник сия действия, - Юра, скажи честно, это всё из-за меня, да? - мужчине не отрываясь смотрел на лепестки цвета его волос. - Всего лишь ты? - повторил юноша, откидываясь на лёд и издавая что-то на подобие всхлипа, - Ты, ха-ха, всего лишь, ха-ха-ха, ты. Ты! - он лежал на льду, биясь в истерике, прикрыв лицо руками, - Да! Это просто всего лишь ты! Ха-ха, ты, ха-ха-ха-ха-ха!! Парень не понял, когда перешёл границу, истерика исчезла, и он заплакал. Он не понял, что сидит на льду уже не один и не понял, что его обняли. От одного его присутствия становилось легче дышать и парень пытался не упускать возможности надышаться, пока есть возможность, ведь потом, когда Никифоров уйдёт, лёгкие снова будут разрываться корнями его белых ромашек. - Ну, ну, Юра, не плачь. Цветы ханахаки от этого только быстрее растут. - Витя гладил парня по волосам, успокаивая. Но у него тоже сдали нервы, - Юрочка, я такой идиот. Что же я с тобой сделал? Господи, ты меня никогда не простишь. Тебя так долго не было, а когда дошли слухи, что ты попал в аварию, я подумал что из-за меня ты решил совершить суицид! Юрка, прости, прости меня. Я не хотел что бы всё так обернулось. Я во всём виноват. Из-за меня у тебя рука скроена из осколков. Из-за меня ты сейчас еле дышишь. Ненавижу себя. Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! - Виктор чуть не кричал, попутно вытирая рукавом слёзы. Юра развернулся лицом к мужчине, сев на колени. Он взял его лицо в ладони и пристально посмотрел тому в глаза: - Скажи мне, почему ты так изголяешься, что бы извиниться? Потому что маленькому мальчику плохо? Да? Или может потому что совесть проснулась слишком поздно? Ну же, почему замолчал, м? Никифоров ничего не ответил. Он поднял красные, заплаканные глаза на парня и, шмыгнув носом, приблизился к его лицу, прошептав: - Ты всё верно подметил. Совесть проснулась поздно и я поздно осознал, что натворил. Я скотина. Кусок дерьма. Но... - он замялся, опустив голову, - я влюбился в тебя! И я думал, что не переживу, если с тобой что-нибудь случится. - Боже, Витя, какой же ты тупой. - изрёк Юрий, кладя голову на плечо мужчины, - уже давно простил. - Тогда, если ты не против... - потянулся за поцелуем Никифоров, на что получил отрицательное качание головой. - Я, конечно, не против, но по-моему нужно прибраться и если и целоваться, то не сидя на льду. У меня вот, уже задница отмёрзла. *** Лепестки убраны, снятые коньки валяются в раздевалке, которая снова заперта. Нежный, еле ощутимый поцелуй продолжился более страстным, требовательным. Постепенно распаляясь, они освобождались от одежды, сковывающей, прячущей тела. Покрывая обнажающуюся кожу Юрия поцелуями, Виктор ласкал руками его нежную плоть. Снова прижат к стене, но только теперь всё взаимно, теперь не связаны руки. Виктор двигался в Плисецкого осторожно, чтобы не причинять боль. Он ели себя сдерживал, что бы не накинуться на него. Сладкие стоны, хлюпающие звуки и шорох валяющейся одежды наполняли раздевалку спорткомплекса, куда в скором времени должны были придти другие фигуристы. И то, что их могли в любой момент засечь, заводило их ещё больше и вот, толкнувшись в Юру последний раз Виктор кончил. Убрав весь хаос, что там творился и выкинув засохший корень, что откашлял Плисецкий, парни натянули коньки и выползли на лёд. Не дай бог увидеть ещё хоть раз белые, словно волосы Никифорова, лепестки ромашек, покрытых алой кровью Юры. Конец. P.s. оставляйте комментарии под работами. Мне важно каждое ваше мнение.