Фиолетовое солнце

      Юта говорит, что выбирает смерть. Доён говорит, что такого варианта у него нет.       Они сидят за столом напротив друг друга. За спиной Юты - оставшееся пространство его светлой камеры. За Доёном - дверь, через которую он скоро выйдет. И единственное, что сейчас их разделяет, это прочная стеклянная стена.       Доён говорит:       - Здесь тебя вылечат.       И мир в глазах Юты переворачивается. Доён думает, что никогда не видел такого пустого и одновременно наполненного абсолютно всем взгляда. Потому что в этих же глазах - бушующий океан. В нем плещется сразу все, там нет ни клочка суши. И Доёну кажется, что он в нем тонет. Что он захлёбывается, и его следующий вдох наполнит лёгкие таким же отчаянием. И, наверное, действительно всё так бы и было, если бы он ощущал нечто большее, чем холодный стол под своими руками. Или, может, мог чувствовать хотя бы разочарование.       Но разочарования он не чувствует. Ровно так же, как и всего остального.       Юта смотрит на него через кучу проделанных в стекле отверстий. Для вентиляции или слышимости - он не знает. Зато он знает, что когда-то в глазах Доёна тоже был океан. Сейчас в глазах Доёна нет ни черта.       Юта говорит:       - Я не хочу.       И стоит отдать ему должное - на его лице не вздрагивает ни единый мускул. Он всё так же остро смотрит на Доёна, и тот ощущает, как японец изо всех сил старается держать образ. Но в один момент они оба слышат, как что-то ломается, и из глаз Юты стремительно льется вода.       Доён думает, что хорошая попытка, Накамото Юта, но скоро все встанет на свои места. И натягивает на лицо фальшивую улыбку.       - Таким, как ты, этот мир даёт ещё один шанс, - говорит Доён и приступает к лежащей перед ним папке. Он не спеша достает оттуда несколько листов и аккуратно раскладывает их перед собой. - Несмотря на твои предубеждения, это общество всё еще милостиво, и оно готово подарить тебе новую правильную жизнь.       - Милость?       Юта делает небольшую паузу, будто пытается понять, правильно ли он услышал. Он вдруг отворачивается и всем телом начинает содрогаться в неестественно хриплом смехе, прикладывая одну руку к лицу. В какой-то момент Доён ловит себя на мысли, что, вообще-то, на смех это похоже едва ли. Скорее, больше на горестный плач.       Слово "горестный" кажется Доёну особенно насыщенным. С того момента, как он исцелился, подбор подходящих под ситуацию слов стал для него чем-то вроде хобби. Он считает, что раз понимать чувства он больше не способен, то их образы сполна передаются простыми словами. Ведь главное - помнить, что они означают.       Когда Юта успокаивается, он смотрит покрасневшими глазами на Доёна и, иронично улыбаясь, цедит:       - Ни ты, ни твоё общество больше не знает и приблизительного смысла этого слова.       И Доён вздыхает. Он почти готов поклясться, что испытал разочарование. Устало поджав губы, он спокойно отпивает из стоящей рядом кружки кофе, деловито берет один из лежащих перед ним листов и внимательно его изучает.       - Ну что же... Накамото Юта, 24 года. Место рождения - Осака, Япония. Судимостей и нарушений нет, места работы - тоже. Место пребывания неизвестно. Статус - не исцелён. - Он откладывает лист к остальным и, будто предоставляя все факты, показательно проводит над ними рукой. - Как и у твоих друзей, сейчас в тебе нет ни одной здравой мысли. Ни единой клеточкой своего тела ты не способен обратиться к чему-то большему, чем библиотеке бесполезных эмоций. И ты наивно считаешь, что не сломаешься, потому что твои чувства сильнее, чем голос разума.       Доён прикладывает один из листов к стеклу, так, чтобы Юте было видно, и продолжает:       - Но я обещаю, как только процедура лечения начнется, ты сможешь взглянуть на мир под правильным углом. Ты, наконец-то, увидишь, насколько абсурдными являются чувства.       По мере того, как Юта рассматривает лист, его лицо бледнеет. Взгляд цепляется за имена друзей, знакомых, родителей и даже учителей из его старшей школы. Он медленно ползет по таблице, пересекает столбцы с данными, и окончательно разбивается о многократно повторяющееся сверху вниз слово "исцелён". Напротив Доёна это слово стоит тоже.       - Они ждут тебя, - говорит Доён и скидывает с лица фальшивую улыбку. - Я жду.       Но Юта, похоже, его больше не слышит. Он тихо повторяет:       - Я хочу выбрать смерть.       Доён все так же отвечает:       - Такого варианта нет.

\\\\

      На следующий день Доён приходит без папки. Он приносит с собой небольшой черный контейнер и ставит его на край своей части стола. Юта расслабленно сидит за своей частью и устало смотрит на контейнер.       Он знает, что в нём.       - Без чувств легче, - говорит Доён. - Они не нужны людям, чтобы понимать друг друга.       И слышит в ответ лишь язвительное "конечно же". Но он видит, как, на самом деле, страх не даёт Юте ровно вздохнуть. Как трясется его рука, когда он выстукивает пальцем ритм на столе. И насколько большими стали мешки под его глазами всего лишь за одну ночь. Доён помнит, что когда-то о нём хотелось заботиться. И сейчас, глядя на выпирающие из под кофты кости, он думает, что хочет это исправить. Вот только теперь это называется не заботой. Теперь - это проявление вполне здравого смысла.       Доён устраивается в своём кресле поудобнее и решает зайти с другой стороны.       - Когда ты меня оставил, я был очень зол.       Палец Юты замирает в поднятом положении и так и не опускается на стол. Он поднимает неестественно болезненные глаза на Доёна, и тот продолжает:       - И когда меня привели сюда, мне так же, как и тебе сейчас, казалось, что мой мир разрушен. Но сейчас я тебе действительно благодарен. Если бы мы ушли вместе, меня, возможно, никогда бы не исцелили, и я бы прожил остаток своих дней, не понимая, что живу неправильно.       Дыхание Юты сбивается и он чувствует, как тяжёлый ком подступает к горлу, а слёзы - к глазам. Он очень надеялся, что выплакал их все этой ночью, но Доён, похоже, решил, что это не так. Не бывает полностью безвыходных ситуаций. Так он думал. Но сейчас Юта больше не думает. Он только чувствует, как сжимается его сердце, и очень надеется, что истории о смерти от горя - не выдумка.       - Я не сбегал, - хрипло говорит он. - Я не оставлял тебя.       Как наивный ребенок, он всё ещё хочет думать, что Доён просто очень хорошо притворяется. Раньше ведь они притворялись, жили, будто на цыпочках, и бровью не вели. Юта помнит, насколько невозмутимые у них были лица, когда забирали Марка. Как Доён стискивал зубы, когда уводили Тэиля. Или душил в себе слёзы, когда во время побега они потеряли Тэёна. А потом их осталось всего двое. Эмоции на лице Доёна почти перестали меняться, только теперь он уже не притворялся.       Юта пропустил момент, когда ,глядя на Доёна, ему хотелось удавиться. Тогда он быстро научился включать идиота, тупо шутить и доставать его невообразимо часто. Доёну это, похоже, не нравилось. Зато на его лице появлялось хотя бы раздражение.       Такие у них были защитные механизмы.       Но даже тогда Доён никогда не отталкивал. Он позволял его обнимать, ютиться ночью под боком или плакать в плечо, когда было больно. Он позволял его любить, и никогда не говорил, что любит в ответ. Но Юта этого и не просил.       Он помнит, как однажды ночью вышел в магазин, пока Доён спал. Он отчётливо помнит, как на полке не было его любимого клубничного молока. Лампочка на выходе из супермаркета неприятно жужжала и помигивала каждые 10 секунд. В очереди перед ним стоял измученный мужчина с подгузниками в руках, а девушка кассир долго не могла пробить ему код. Он спокойно наблюдал, как на улице ветер срывает листья с дерева перед зданием, и взял клубничную жвачку на кассе, когда, наконец-то, подошла его очередь. Почти каждая деталь этой ночи особенно чётко вырезалась в его памяти. Но он не помнит, почему не придал значения выезжающей из парковки черной машине, ведь черных машин на этой парковке никогда не было. Почему в этот раз он поднялся по лестнице, а не поехал на лифте, хоть он и работал. И почему, когда он зашёл домой, Доёна там больше не было.       - Я больше не злюсь, - говорит он.       - Потому что ты больше не способен испытывать злость, - отвечает Юта и вытирает мокрые от подступивших слёз глаза. И не может понять, что больнее: надеяться, что тебя когда-нибудь полюбят в ответ, или знать, что никогда уже точно не полюбят.       Он говорит:       - Я бы очень хотел попросить у тебя прощения. Но оно не будет значить для тебя абсолютно ничего.       - Потому что оно мне не нужно.       Доён открывает черный контейнер и достает оттуда необычайно красивый синий цветок. Он собран из множества мелких в подобие сферы и похож на миниатюрный куст. Как бы иронично не было, но когда-то Юте он очень нравился. На его родине они называли его "Аджисай".       - Прошу... Не надо, - он с ужасом смотрит то на цветок, то на Доёна. Приятный запах цветка доходит до него буквально моментально, и он резко закрывает нос рукой. Но они оба знают, что это не поможет.

\\\\

      - Я делаю это, потому что ты всё ещё дорог мне.       Юта лежит на своей кровати, укрывшись одеялом с головой, и с завидным спокойствием игнорирует присутствие Доёна. На секунду Доён даже думает, что так можно отдать концы, но успокаивается, когда видит, как от его дыхания вздымается одеяло. На самом деле он знает, что Юта старается дышать как можно меньше. Потому что когда-то Доён делал то же самое.       Два года назад Доён сидел по ту сторону стеклянной стены, в этой или может быть другой камере - он не знает. Тогда у него не было никого, кто помогал преодолевать страх. Он помнит кошмары, которые снились ему по ночам, если он, конечно же, мог уснуть. Помнит, как страх сковывал его лёгкие. И даже когда чувства начали постепенно таять, страх даже на толику не притуплялся. Он оставался с ним до самого конца.       Когда чувства полностью исчезли, Доёну показалось, что он впервые смог вдохнуть полной грудью. Он почувствовал облегчение, которое даже трудно было сравнить с чем-то, потому что казалось, что ничего похожего в этом мире не существует. И Доён уверен, что так и есть. Возможно, Юта будет думать так же.

\\\\

      - Мне кажется, будто воспоминания ускользают от меня.       Но на самом деле это не так. Доён знает, что ускользают только чувства и память о них. Исчезает картина, которую ты долгое время считал настоящей. И совсем скоро Юта тоже это поймет.       Он сидит на кровати, прислонившись к стене. Его камера не маленькая, но и не настолько большая, чтобы его было трудно услышать. Сегодня он Доёна не игнорирует. Напротив, он внимательно смотрит в его сторону и, похоже, настроен вести диалог.       Он спрашивает:       - Ты помнишь что-нибудь из прошлого?       Доён аккуратно поливает стоящий перед ним цветок и отвечает:       - Конечно.       И конечно же он помнит. Например, как Юта сломал палец, когда пытался ткнуть его в бок. Тогда Доён до слёз с него смеялся, но сейчас уже не понимает, почему. Помнит, как заставлял покупать ему кофе, который продавался на другом конце улицы. Точно такой же кофе продавался и в здании, где они работали, но Юта об этом не знал. Или делал вид. Ещё он помнит, как постоянно выигрывал в камень ножницы бумагу, потому что Юта всегда показывал только ножницы. И что он готовил божественно вкусные такояки.       - А чувства? - говорит Юта. - Ты помнишь их?       Доён затрудняется ответить. Мысленно он вешает на вопрос ярлык "каверзный" и задумывается, какое бы слово ему подошло ещё. Может быть "риторический".       - Я помню названия, - отвечает он, - но не помню ощущения. Я знаю, что испытывал радость или печаль в те или иные моменты.       Юта кивает, обдумывая его слова, и Доён замечает, что в его глазах приглушённо поблескивает пустота. Похоже, океан начинает высыхать.       Он вдруг выпрямляется, наклоняется вперёд и внимательно смотрит на Доёна.       - В таком случае, моя любовь к тебе скоро умрёт.       Вместо ответа Доён, почему-то, просто молча уходит.

\\\\

      Юта говорит, что, похоже, почти ничего не чувствует. Доён говорит, что так и должно быть. Он сидит за тем же столом и наблюдает, как Юта лежит на диване и ритмично покачивает, закинутой на другую, ногой. Он смотрит в белый потолок, на свои ноги, иногда кидает взгляд на картину, висящую над его головой. И совсем не смотрит на Доёна.       А Доён убеждает себя, что так и должно быть.       - Кажется, мне хочется плакать, - он говорит немного заторможено, делая задумчивые паузы между словами. - Но я не могу себя заставить.       С каждой их новой встречей Доён говорит всё меньше, и слушает всё больше. Юта говорит обо всём, что приходит в голову. Он пытается высказать все до того, как в его словах больше не будет смысла. В первую очередь, для него самого.       Но Доён лишь молча слушает, и не знает, что он хочет об этом думать.       - Солнце у тебя над головой фиолетового цвета, - говорит Юта и прикрывает глаза. Некоторое время он просто лежит, собирая остатки себя в нечто отдаленно напоминающее целое. Доён знает, что даже в половину он себя не соберёт. Но почему-то продолжает надеяться.       Спустя время, он добавляет:       - Я чувствую, как моё солнце тоже становится фиолетовым.       В конце концов, пустоту, оставшуюся от чувств, прекрасно заполняют размышления. Доёну всегда казалось, что размышлений в жизни Юты хватало с головой. Возможно, его пустота заполнится чем-то другим. И Доёну, похоже, ужасно хочется заполнить ее собой.       - Но даже когда оно станет таковым, моё сердце продолжит принадлежать тебе.       Он тяжело вздыхает, и Доён думает, что ему послышалось.       - Оно останется твоим, - повторяет он, будто успокаивая себя, - на всю оставшуюся жизнь.       Доён чувствует себя странно. Чувствует, будто задыхается. Он хочет что-то сказать, но впервые за долгое время не находит ответа. Сегодня он не видел глаз Юты, и он не знает, что увидит в них завтра. Но зато знает, чего точно не увидит.

\\\\

      Следующим утром Доён не находит в себе сил. Он берет внеплановый выходной и рассчитывает провести его дома.       Раньше в этой квартире они с Ютой жили вместе.       Они были знакомы ещё задолго до того, как называемый раньше "вирус" стал катастрофически быстро заполнять их нормальное общество, и единственным, что отличало людей от кукол, стал разве что интеллект. Как так получилось, что вскоре это стало чем-то правильным, никто понять не успел. Доён лишь помнит, как резко изменились законы, и как быстро он бежал от них. Это не было ни войной, ни даже конфликтом. Заражённая и растущая с устрашающей скоростью часть населения просто решила, что так будет правильно.       Доён думал, что, возможно, они правы. Юта сказал, что лучше бы вирус прибавлял людям мозгов.       Как именно люди заражались, Доён точно не знал. Им было известно только то, что вирус не передается через людей, и если хорошо постараться, то можно, притворяясь, жить и дальше. Когда они узнали, что носителем является какой-то цветок, Юта стал держаться максимально далеко от всего живого, включая даже деревья. Доён мог не видеть его на работе целыми днями, и думать, что и его тоже забрали. Но каждый такой день он получал короткое сообщение "ты все еще чувствуешь?" и с улыбкой, пока никто не видит, отвечал "да".       Признаваться не хотелось, но уже тогда восприятие Доёна начинало притупляться. Притворяться безэмоциональным становилось все проще, а смотреть на то, как кого-то забирают на лечение, было все легче. Доён помнит, как именно тогда впервые почувствовал настоящий страх. Ему казалось, что ещё немного, и от него не останется ничего. Тогда он получил ещё одно сообщение.       "Ты уедешь со мной?"       И он, не думая, уехал с едва знакомой компанией всё ещё настоящих людей, которых Юта каким-то невообразимым образом смог найти, почти не выходя из дома. И страх Доёна постепенно отступил.       Когда их осталось только двое, они нашли это место в самом людном районе города, потому что так прятаться было легче. Доёну нравилось, что из окна открывался потрясающий вид на город, но Юта говорил, что ему всё равно, потому что для него самым потрясающим был Доён.       Осознать, насколько дороги когда-то ему были эти слова, Доён смог только тогда, когда чувств в нём больше не осталось. Какая ирония, думалось ему, ведь когда это было для него действительно важно, он не воспринимал это всерьез. Пока Юта продолжал говорить, что любит, Доён продолжал молчать. Но думал про себя, что любит тоже.       Доён пялится в потолок, лёжа в кровати, и ощущает себя необычайно плохо. Ему хочется повесить на это ощущение ярлык "чувство", но ему страшно об этом думать.

\\\\

      То, что вирус распространяет лишь один цветок, Юта узнал только сейчас. Он помнит, что когда был маленьким, его мама выращивала гортензии у них во дворе. Мама говорила, когда гортензия начинает цвести, дожди заканчиваются, а погода становится тёплой и солнечной.       Теперь и его дожди тоже закончились.       Ближе к вечеру за ним приходит Доён. Дверь Юте отпирает охранник, и он спокойно выходит из камеры, фальшиво, как и Доён когда-то, улыбаясь. Он коротко осматривает Доёна, подходит к столу и берёт горшок с фиолетовым цветком.       И говорит:       - Ты был прав. Без чувств действительно легче.       Доён проглатывает подступивший к горлу сгусток ярлыков и коротко кивает. Он рад, что Юта, наконец, с ним согласился.       И не понимает, почему из его глаз льётся океан.