Когда зимы не будет

      Я слышала, что есть места, где снег никогда не видели, а я была одна из тех, кого никогда в жизни не касались лучи теплого солнца. В моей деревне были те, кто мечтал наконец их почувствовать, но я не понимала, что в этом такого, хотя, признаюсь, что завидовала таким людям, потому что у них была хоть какая-то мечта, ради которой они жили.       — Дорогая, проверь, пожалуйста, загон!       — Хорошо, мам!       В какой-то момент, я даже думала, что могу позаимствовать у них это желание, по крайне мере, это было не плохой темой для обсуждения за бокалом глинтвейна. Проходили годы, а в деревне, у которых одна мечта была на всех ничего не менялось…       — Доченька, не задерживайся только, сегодня обещали метель!       — Хорошо, пап!       В один из таких обычных дней я вышла проверить оленей, которых разводила моя семья. Недалеко от загона, есть одно место, откуда открывается восхитительный вид на уходящий вдаль заснеженный хребет, который своими пиками, казалось, разрезал серый небосвод. Я часто провожу там время, просто любуясь красивым пейзажем, потому что в этом месте больше не на что смотреть, кроме беснующихся без дела пьяниц, то и дело устраивающих драки. Из этого места многим хочется выбраться, но это практически невозможно. Поднимаясь на излюбленное место, я стала замечать, что снег сегодня на удивления слишком яркий, он переливался словно драгоценный камень. Когда я добралась… Я хорошо помню, как в тот момент перестал идти снег, как яркое солнце осветило холодные земли, пробиваясь через плотные серые облака. В книгах пишут, что такие моменты наполняют душу человека новой надеждой… Только почему-то эта встреча не принесла мне никакой радости, только внезапная духота, от которой мне захотелось избавиться.

***

      За окном все еще холодно…— девушка протёрла запотевшее стекло, ощущая рукой приятную прохладу. В окне поезда она наблюдала за мелькающим снежным пейзажем, на который она смотрела всю свою жизнь, который ощущала кожей и языком, но сейчас он был другим — не таким угрюмый, не таким серым, каким она его запомнила — ослепляющим, тёплым и абсолютно для неё отвратительным.        — Та, девчонка… Её действительно подобрали с той глуши?       — Боже, просто посмотрите на неё, она же…       Девушка, глубоко вздохнув, прикрыла глаза, стараясь унять свое раздражение, которое возникло из-за повышенного внимания к её персоне со стороны пассажиров этого загадочного экспресса, который вез её в неизвестном направлении. Снова вытирает вновь запотевшее окно и наконец видит свое отражение — из-под длинной, неровно стриженной челки виднелись тусклые серые глаза, из прически, представляющей два высоких длинных хвостика, выбелись пряди, а один хвостик, который сейчас был для неё своеобразной подушкой, на котором она лежала, облокотившись на холодное окно поезда, куда-то съехал. Что я вообще здесь делаю?       Окно вновь запотело, но не успела девушка провести свои уже привычные манипуляции, когда она услышала рядом с собой чей-то громкий голос.       — Вау, они и правда словно снег, — девушка обернулась, увидев перед собой его обладательницу, которая бесцеремонно перебирала в своих длиннющих пальцах её белый локон. Пребывая в шоке, белокурая продолжила тупо смотреть то на светящийся неподдельным восхищением единственный глаз на детском личике незнакомки, то на её руку все еще ощупывающую её волосы.       — Элли, пожалуйста, прекрати домогаться нашей новой пассажирки. — Чужой мужской голос немного привел в чувство шокированную особу, и та отцепила свои волосы от «одноглазой» Элли, которая в свою очередь обиженно уставилась на молодого одетого в ту же черную с золотыми погонами форму, что и она, человека, который успел устроиться напротив девушек. — Элли, извинись перед мисс Гвин.       Элли, поправив черную прикрывающую правый глаз повязку, повернулась к белокурой и дружелюбно улыбнулась, — прости, я впервые вижу людей с такими белыми волосами. Девушка в ответ лишь скептически фыркнула, подмечая, что у одноглазой насыщенные фиолетовые волосы, а у севшего напротив мужчины, длинные бордовые волосы, обрамляющие его изящное точеное лицо — что выглядят куда более удивительнее, чем ее белые.       — Мисс Гвин…       — Эйра, просто Эйра.       — Мисс Эйра, мое имя Руберт Норд, я проводник этого поезда, — поклонившись в знак официального приветствия, продолжил мужчина и указал на увлеченно размахивавшую ногами девочку, — а это Элли, моя помощница.       Эйра неуверенно в ответ поклонилась, замечая, что в шумном до этого времени вагоне стало тихо — достававшие ее все это время пассажиры не разговаривали и, кажется, старались лишний раз не дышать, отводя взгляд от места, где она сидела.       Заметив растерянность на лице девушки, мужчина, стараясь немного расположить к себе собеседницу, сдержанно улыбнулся (хотя как заметила Эйра глаза его оставались все такими же пронзительными и холодными) — Мисс Эйра, я знаю, что вы пока мало что понимаете, но именно для этого я здесь. — Гвин в ответ кивнула, стараясь устроиться поудобнее под столь пронзительным взглядом темных глаз мужчины, похожего на аристократа из тех самых книжек про другой мир, что она иногда читала вечерами у камина. И ей было до жути неуютно рядом с столь не похожим на все ее бывшее окружение человеком, который даже сидел на побитой жизнью обивке сидения как на троне. Но пока девушка пыталась придти в себя, мужчина продолжил. — Сейчас Вы находитесь на частном экспрессе академии, в которой в дальнейшем Вам предстоит жить и учиться. В нее отбирают людей с определенными данными, которые Вы возможно еще в себе не обнаружили, но которые уже известны Высшему Совету. Как они узнают об этом, мне неизвестно. Мы с Элли лишь доставляем тех, кого они посчитали нужными. Все, находящиеся в этом поезде, такие же как и Вы.       — Есть ли возможность отказаться?       Эйра, возвращалась домой после утомительно долгой прогулки, желая поскорее выпить чего-нибудь по-настоящему бодрящего и согревающего. Хоть она и устойчива к низким температурам в силу специфических качеств своего народа, но долгое пребывание на холоде вызывает сильное переохлаждение, пагубно влияющее на здоровье человека, от которого даже не спасал теплый пуховик из овечьей шерсти. Девушка вышла из белоснежного леса, в котором она прогуляла почти три часа, наслаждаясь одиночеством и снегом, который бывает таким очаровательным только в этом лесу, настолько он здесь белый и хрустящий. Окинув взглядом расположившуюся у подножья холма, на котором находился лес, деревню, Эйра вздохнула полной грудью, последний на сегодня раз наслаждаясь хвойным морозным запахом, и двинулась домой. Когда девушка добралась до первых близ лежащих домов, она была удивлена, что на улице было тихо. Пройдя дальше, она поняла, что на улице в принципе никого нет, хотя только вечер, и примерно в это время, когда шумные пьянчуги распевают песни или устраивают драки, на который сбегаются зеваки, проходившие мимо, когда молодежь спешит в бар дяди Била, где можно выпить и потанцевать, начинается настоящая жизнь. Эйра ускорила шаг, стараясь поскорее добраться до дома. Когда до него осталось совсем немного, девушка заметила двоих незнакомцев, — высокого мужчину в цилиндре и девочку, лет кажется тринадцати — которые стояли около двери ее дома. Мужчина поклонился хозяевам дома, видимо в знак прощания, и они с девочкой направились прочь от дома, в противоположную сторону, откуда шла девушка. Обеспокоенная Эйра влетела в дом, предварительного даже не оттряхнув налипший снег с зеленого пуховика. В доме стояла жуткая жара, из-за того что огонь в камине развели сильнее, чем обычно, видимо для того, чтобы гости, которых девушка заметила раннее, чувствовали себя нормально. Не успела Эйра и толком сообразить, что происходит, как ее мать внезапно на нее наваливается, заключая в объятья и начиная рыдать, сквозь слезы повторяя «моя малышка». Шокированная Эйра неуверенно обнимает ее в ответ, совсем не зная, что ей вообще нужно делать в такой ситуации, и встречается взглядом с подходящего к ним отцом, на лице которого читалось беспокойство.       — Милая, — неуверенно начал отец, понимая, что его супруга сейчас сама не сможет ничего сказать лишь только крепче сжимать в объятиях свою единственную дочку, — тебе скоро придется уехать далеко-далеко… Прости, мы ничего не можем с этим сделать.       — Насколько скоро?       — Сегодня, милая.       — Нет, — естественно она уже это поняла, вспоминая в какой спешке они собрались, как их отвозил мистер Финн на своем грузовике, в котором он привозил необходимые продукты и вещи, до оказавшейся в часе езды железной дороге, на котором стоял этот чертов поезд, увозивший ее теперь в неизвестную ей академию.       — Простите мисс Эйра за такую спешку, но из-за отдаленности и некоторой изолированности места, в котором Вы проживали, мы не смогли предупредить Вас заранее, как всех остальных.       — Ничего, я понимаю, — Гвин прикрывает глаза, наконец осознавая насколько она сейчас уставшая.       — Кажется, Вам стоит отдохнуть. — невероятно быстро прочувствовав ситуацию, проводник встал со своего места, поправляя на себе идеально сидящую на нем форму с большими блестящими золотыми пуговицами. — Завтра мы уже прибудем в Ваш новый дом. Постарайтесь выспаться, Вас ожидает насыщенный день. Эмили принесет Вам одеяло…       — Не стоит, здесь слишком жарко.       — Тогда спешим Вас покинуть. — Мужчина на прощание поклонился. Девочка, сидевшая до этого невероятно тихо, что Эйра уже и забыла про нее, резко вскочила, разминая затекшее тело. — Доброй ночи, беловласка. — сказала одноглазая, прежде чем уйти следом за своим начальником, оставляя Эйру одну.       После ухода персонала поезда в вагоне снова стало шумно, казалось, что теперь все как можно тише старались обсуждать увиденное ими раннее. Только на этот раз девушке уже было все равно, потому что она удобно устроилась на подушке, которую достала из-под сидения. Закрыв глаза, Эйра вспомнила родителей, стараясь подавить навалившуюся тоску, и провалилась в беспокойный сон.

***

— У меня к тебе лишь одна просьба — умри.