настолько разнополярны

      В руках Марка глухо вибрирует телефон, заставляя хозяина обратить на себя внимание. Тот дёргается, разлепляет сонные глаза и устало проводит ладонью по лицу, снимая сонливость. На часах без двадцать пяти двенадцать, а в комнате он всё ещё один. В общежитии довольно тихо в это время, такое бывает слишком редко в этом доме. Марк встаёт с насиженного места и направляется на кухню, на ходу читая смс от лидера.       Тэёни-хён       ложись спать вовремя, не сиди допоздна!       Марк смеётся, Тэён всегда такой — гиперзаботливый, сверхопекающий и просто чересчур внимательный. По общежитию давно ходит слух, что он пишет Джисону, Ченле, Джемину, Джено, Тэну и Ренджуну такие сообщения каждый день, наверное, у него даже шаблон сообщений сохранён.       Тэёни-хён       хорошо, мам       Марк допивает чей-то забытый кофе, зажёвывает печеньем и возвращается назад, в свою комнату, где всё ещё идёт тот самый сериал, который он начинал смотреть пару часов назад. Спустя буквально двадцать минут, он клюёт носом — то ли сериал настолько скучный, что он засыпает под него уже второй раз, то ли устал как собака, Марк склоняется к первому варианту даже больше.       — Хён, приветик, — дверь открывается с тихим скрипом древесины по полу, каштановая макушка появляется следом буквально через секунду. Марк поворачивает голову в его сторону, чувствует, как хрустит затекшая шея и потирает её рукой. Донхёк прикрывает за собой дверь так же, как она была закрыта до. У него забавная пижама с мишками и пушистые тапочки, волосы спутаны, а взгляд чёрных глаз привычно ехидный. — Чем занимаешься?       Старший смотрит на него, не отрывая взгляда, наблюдает за тем, как осторожно идёт Донхёк, как медленно он подходит к кровати Марка, как присаживается рядом и неловко мнётся, складывая руки в замочек. Марк любит, когда он такой — скромный, тихий и немного нерешительный — поэтому не делает ничего, устраиваясь поудобнее и пересаживаясь ближе.       — Смотрю телевизор, — Марк давно уже не смотрит, если быть честным до конца, он даже сюжет не уловил. Сложно что-то понять, когда ты сначала спишь, а потом тебя отвлекают.       — И что показывают, интересно?       — Очень, — Донхёк хмурит брови, рассматривает ногти и чувствует себя как никогда раньше неудобно. Что-то в таком Марке его очень смущает. — Я даже примерно не представляю, о чём речь идёт, но всё-таки.       Донхёк смеётся, он чувствует, как обстановка разрядилась буквально моментально, стоило отпустить глупую шуточку.       — Я сегодня опоздал на репетицию, — Донхёк голову наклоняет на бок, нашаривает в полумраке руку Марка и переплетает свои пальцы с чужими, тянет её к себе одновременно с хозяином. — Менеджер отчитал меня, потом неприятно так было рядом с ним, напряжённо.       Вспышка от телевизора освещает лицо Донхёка и Марк замечает, как блестят его глаза — то ли от обиды, то ли от озорства. Тёплые руки Донхёка требуют внимания, он придвигается ближе, не получая на свои действия никакой реакции в ответ.       — И я случайно разлил кофе Тэён-хёна, он злился, — когда Донхёк оказывается ближе, чем был секунду назад, Марк думает, что его участие здесь в принципе только для галочки, Донхёк всё сделает сам, если его не останавливать. Но Марк знает, чего он хочет. Младший обнимает его за шею, утыкается носом в чужое плечо и вдыхает запах его туалетной воды, оставшейся ароматом, приевшимся к телу. Он скучал. Даже слишком.       Марк не выдерживает, отпускает себя и целует; целует ключицы, поцелуй за поцелуем поднимаясь выше, но пропуская область губ. У Донхёка кожа чувствительная, он знает, прекрасно знает, поэтому зацепить её зубами кажется отличной идеей, когда над его головой раздаётся рваный выдох.       — Джисон снова дразнился, — голос дрожит, но Донхёк продолжает начатое. Поцелуй кажется таким долгожданным, он затяжной и медленный, ленивый и мягкий, но Марк уверен, не только он один сгорает сейчас от феерии ощущений и букета красочных эмоций.       — Так жарко в комнате, — донхёковский шёпот почему-то очень громким эхом отдаётся в голове Марка. Он расстёгивает пижаму на две пуговицы и сдувает с глаз навязчивую чёлку.       — Это я такой горячий, — Марк улыбается, когда видит смеющегося младшего. Его смех тихий и приглушённый, совсем не такой, каким он бывает обычно. Если бы Марка спросили, что происходит между ними, он сказал бы, что это ни что иное, как магнит — они настолько разнополярны, что не притягиваться друг к другу попросту не могут чисто физически.       Донхёк всегда приходит к нему, всегда ждёт, что Марк его пожалеет. И он делает это. Делает всё, о чём его попросят.       — Иди спать, уже позднее время, — он берёт донхёковское лицо в руки, целует в последний, утешающий раз, и проводит большими пальцами по его щекам. — Неприятности случаются, чтобы после плохих эмоций, хорошие воспринимались вдвойне приятнее.       Кожа на плече Донхёка такая же заманчивая, как и весь он, сложно удержаться, когда пижама так неоднозначно спадает вниз.       Марк не видит, но он уверен, что Донхёк сейчас удовлетворённо ухмыляется, получив его в свое распоряжение на всю ночь, всего лишь поманив участком незакрытого тела. Просто Марк всегда слишком простой, а Донхёк давно научился этим пользоваться.       На фоне финальные титры заканчивают трансляцию кино, но никто из них так и не понял, что вообще они только что посмотрели.