Апельсиновый сок и сиреневые волосы

Когда плохо или грустно И стало вдруг ужасно пусто, Твои друзья спасут тебя, ты знаешь. Lumen, «Друзья» Но, родная, ты пойми: мы просто прикоснувшиеся к солнцу. Pyrokinesis, «Прикоснувшиеся к солнцу»       Я досчитал от пяти до одного и обратно, чтобы не начать душить своего лучшего друга:       — Повторяю ещё раз для тупых: Я НЕ БУДУ ГОВОРИТЬ ТОСТ ПО-НЕМЕЦКИ!       — ТЫ СВИНЬЯ! — невозмутимо проорал мне на ухо Оникс, который по-прежнему вис на моей руке, — РАШН ШВАЙНЕ*!       — Меня убивает твоя безграмотность. А ещё меня убивает, что на нас все смотрят.       Действительно, все в зале коттеджа, принадлежавшего семье именинницы, с любопытством и ожиданием поглядывали на нас, не забывая вливать в себя нелегально добытый алкоголь и дрыгаться под ужасающую музыку. Оникс мельком посмотрел на них и призывно помахал Эмилис, своей девушке. Она подошла к нам, перепрыгнув через утомленного Барда.       — Он не хочет произносить тост, — плаксиво сказал Оникс, — и это мой лучший друг, чтоб ты знала.       — Олег, я абсолютно не настаиваю на этом, — эти слова вселили в меня чуть больше симпатии к виновнице торжества, — пойдём лучше потанцуем, это моя любимая песня!       А вот песня была, на мой вкус, отвратительной. Градус теплоты опять вернулся к отметке, близкой к нулю. Я всё же сумел стряхнуть Оникса со своей руки и подтолкнул его в объятия невысокой шатенки, где ему и было место.       — Иди и танцуй, чудовище, не расстраивай девушку!       Оникс явно хотел со мной поспорить, но тут в его руках магическим образом оказалась очередная початая бутылка, и он унёсся прочь, увлекая за собой Эмилис. Она успела неловко улыбнуться мне на прощание, а я шутливо отсалютовал ей своим вторым за вечер бокалом вина. Мне почему-то отчаянно не пилось во время этой вакханалии имени шестнадцатилетия Эмилис Айрих, которую я видел третий раз в жизни.       Конечно, я не мог отказать ей и, таким образом, не прийти на день рождения первой девушки Оникса, с которой он встречался аж два месяца, а не полторы недели, как обычно. Здесь меня обещали свести с «самой-подходящей-мне-на-белом-свете-девчонкой-которая-знает-кто-такой-Альбер-Камю». Сватовство сорвалось после моего слишком ехидного смешка по поводу того, что её любимый фильм — «Один дома». Ну как можно воспринимать всерьез человека, который, не задумываясь, ставит сезонную комедию во главе своего личного хит-парада? Мои доводы о том, что я вообще-то тоже люблю этот фильм, уже не были услышаны. Девушка, Знающая, Кто Такой Альбер Камю, обиженно перебежала с моего дивана на ручку кресла, где удобно расселся Джонни. Так как он на этом импровизированном троне вовсю занимался производством коктейлей, я понял, что и в этот раз потерпел фиаско. Пить и веселиться расхотелось ещё больше.       Я не любитель подобных мероприятий, когда все стараются перекричать слишком весёлую музыку и пытаются уверить друг друга, что уж он-то здесь самый умудрённый жизненным опытом. Обычно утром эти якобы зрелые мужи и девы представляют собой весьма жалкое зрелище. Именно поэтому на меня была возложена важная миссия — после рассвета привести в чувство Оникса, который пламенно поклялся мне «праздновать, как не в себя», и этим я оправдывался, отказываясь от редких подношений. Вообще я чувствовал себя прескверно, особенно после того дурацкого смешка. Девушка-то и вправду красивая: светловолосая, большеглазая, улыбчивая. А я, блин, рашн швайне.       Ко всему прочему у меня разболелась голова. Как будто мало поводов для отчаяния! Я в два больших глотка опустошил бокал и аккуратно пристроил его рядом с вазой с букетом крупных оранжевых роз. Пожелав им удачи в бою с пьяной армией несовершеннолетних, я как можно незаметнее покинул зал, еле нашёл в коридоре свою пару кроссовок и вышел во двор.       Свежий воздух и тишина, которая после громкой музыки буквально набивалась в уши, словно вата, заставили меня вздохнуть с облегчением. Над входной дверью висела лампа, которая освещала просторное крыльцо с четырьмя широкими ступенями. Я сел на верхнюю из них и снова глубоко вздохнул. После этого со мной случился переизбыток кислорода, который нужно было побороть сигаретой-другой. Я немного приуныл: толстовка с моей никотиновой пачкой осталась внутри, в Содоме и Гоморре, куда меня пока не тянуло возвращаться.       За спиной хлопнула входная дверь, и я инстинктивно повернулся всем корпусом.       Ну кто же это мог быть? Разумеется, мой чёртов ангел-хранитель, как всегда чиркавший моей зажигалкой и поджигавший мою сигарету.       — Оникс, ты в курсе, что уже задолжал мне табачную фабрику? — спросил я, когда поймал худосочную пачку сигарет с зажигалкой внутри.       — Свиитхааарт, ты же знааешь, что мне не продают ни сигареты, ни алкогооль.       Когда Оникс пьянел, он начинал тянуть гласные и называть всех подряд «милыми» во всевозможных вариациях.       — Не удивительно. С такой причёской тебе не дать больше тринадцати.       Я, конечно, врал: Оникс вполне выглядел на свои симпатичные шестнадцать с маленьким хвостиком, но я не мог удержаться от очередного язвительного комментария по поводу его волос. За пару дней до вечеринки у Эмилис он в очередной раз высветлил свои несчастные кудри и выкрасил их в сиреневый цвет. Чёлка, вечно спадавшая на его лицо, была особенно яркой, а свежевыбритым вискам, наоборот, будто не хватило краски.       — Какой же ты занудаа, Рэй! И как таких, как ты, ещё носит наша бренная земля в двадцать первом веке?!       Оникс плюхнулся рядом, ощутимо толкнув меня коленом. Я не остался в долгу и отдавил ему ногу. Мы совсем по-детски начали толкаться и перестали только после того, как мне удалось отвесить другу подзатыльник. Только после этого я наконец-то закурил.       — Не заладилось у вас с Кариной, а? — с любопытством спросил меня Оникс.       Я поморщился:       — Какая ещё Карина… а, — я вспомнил обиженные светлые глаза Девушки, Которая Знает, Кто Такой Альбер Камю, — да, не заладилось.       — Ну и где ты облажался на этот раз?       Я затянулся, пытаясь выиграть хоть долю секунды перед ответом:       — Я посмеялся над тем, что её любимый фильм — «Один дома».       Оникс издал вопль, полный отчаяния. Точнее, это он так думал: на самом деле звук больше походил на протяжный утиный кряк. Я улыбнулся, хотя не хотел этого делать. И так у нас всегда: этот бес — мастер веселить меня.       — Ты идиоот, мой милый Рэй. Ну кто смеется над любимыми фильмами при знакомстве? Таким можно заниматься только после нескольких лет совместной жизни! После того, как вы купите свой первый стул… или что там покупают люди, когда съезжаются.       — Заткнись, Оникс, а, ну пожалуйста. Мне и так тошно.       Друг наклонился и заглянул мне в глаза. Я, не выдержав, выдохнул дым ему в лицо. Голубые глаза наполнились слезами, он закашлялся и вернулся в исходное положение.       — Вот как ты со мной, а! И это после всего, что между нами было!       — Не сменишь тему, полетишь отсюда лицом вниз, — холодно сказал я.       Оникс скептически осмотрел невысокое крыльцо, но всё же сделал вид, что забыл и про Карину, Знающую, Кто Такой Альбер Камю, и про пресловутого Маколея Калкина.       — Я оставил Эми на Джонни с Бардом. Они начали горланить ранние песни Lumen, а я отказался составить им компанию. Нам явно не хватает твоих подвываний.       — Они спели «Космонавта»? — деловито спросил я.       — Да…       — «Эх, вашу мааааать», — тихо пропел я после грустного вздоха.       — Бард сказал, что ты им нужен для выхода на бис. Ну, а я так, сбоку припёка.       — Чтобы выйти на бис, мне нужно выпить куда больше, чем ты сегодня.       — Ой, выключи зожника, я тебя умоляю! — Оникс потушил окурок о подошву и бросил его в урну (даже попал!), — тебе напомнить твой день рождения?       — Я хотел бы забыть, что вообще когда-то родился, лишь бы никогда не говорить о своем шестнадцатилетии, — быстро сказал я. Это было правдой. Не знаю, как меня не выгнали из дома после той ночи, и не знаю, как вообще мы все проснулись после ТАКОГО количества выпитого.       — То-то же! Так что не суди меня за то, что я пытаюсь весело провести день рождения своей девушки. Как она тебе, кстати? Я ведь не спрашивал тебя об этом?       — Спрашивал примерно три миллиарда раз, — ухмыльнулся я, — ничего она, хорошая, милая. И вы классно смотритесь вместе.       Оникс широко улыбнулся и спросил меня с неподдельным воодушевлением:       — Хочешь узнать, как мы с ней познакомились?       — Онииикс, ради всего святого! — застонал я, — ты, как мой прибухнувший дед, постоянно рассказываешь одну и ту же историю! Избавь меня от неё хоть сейчас!       — Я шёл по центру города…       — Я сейчас уйду.       — Сидеть, — Оникс схватил меня за плечо и рывком усадил на ступеньку. Силы в нем будто сконцентрировались, подобно алкоголю в крови. Я вздохнул.       — Я шёл по центру города, и меня обогнала девчонка. Она почти летела, ну прямо-таки легкоатлетка. Через какое-то время рядом пронеслась ещё одна девица, но она была уже не так легка на подъем… Хааа, только не говори об этом Эми, она со своими фигурными комплексами меня прибьет… А я уже и наушники вытащил из ушей, так мне стало любопытно, что же происходит. Той, второй, конечно, была Эми. Выдохшаяся, злая, растрепанная. Она резко остановилась, хотя та легкоатлетка продолжала бежать, и… — Оникс разразился счастливым смехом, заглядывая мне в глаза.       Я не выдержал и засмеялся вместе с ним. За какие грехи мой лучший друг такой дебил?       — И что? — я невольно подыграл Ониксу, зная наизусть продолжение этой истории.       — И она засвистела в два пальца! Громко, так, что чуть не оглушила меня! Я аж остановился, как и некоторые другие прохожие. Не ожидаешь такого от хорошенькой лохматой девушки. Её подруга тоже остановилась метрах в ста от неё, после пешеходного перехода, и с удивлением смотрела на неё. «Мне надоело за тобой носиться, чёрта с два!», — заорала Эми. Я был в восторге. Думал: «Ну нифига себе, в этом городе есть ещё более дикие люди, чем я!» И я подошёл к ней, похлопал по плечу, чтобы она повернулась ко мне. «Девушка, а после такого с вами можно познакомиться, или вы всё же меня убьёте?» — Оникс блестяще спародировал свой же флиртующий тон, — а она развернулась ко мне лицом, и я тут же понял, что её яростный свист был единичной акцией. Эми смотрела на меня чуть ли не испуганно, жутко смущалась и начала разговаривать со мной трясущимся голосом.       — Ты кого хочешь испугаешь, чудовище, — проворчал я, за что получил ощутимый подзатыльник. К сожалению, Оникс сохранял великолепную координацию, даже будучи сильно подпитым.       — Но я почему-то не разочаровался, знаешь… Я будто сразу узнал её, и она оказалась… многомерной.       — Это лучший комплимент в истории человечества, бро, — усмехнулся я, уворачиваясь от острого локтя друга.       — Это ты, Рэй, у нас мастер писательских слов, только что-то тебе это не шибко помогает в поисках девушки! А Эми крутая. И стесняшкой, а в гневе-то — тем более. Да славится её свист нашими потомками во веки веков.       — Ты бы пошёл поспать, а, — отсмеявшись, предложил ему я. — Сил нет тебя слушать, Оникс.       — Нетушки, ты будешь меня слушать, пока я не начну засыпать или блевать…       — Давай лучше первое, умоляю тебя? — без особой надежды сказал я.       — Ладно, но только из величайшего уважения вон к тем гортензиям, — Оникс показал подбородком в сторону небольшой клумбы справа от крыльца. Я посмотрел на него, как, наверное, смотрят на тупого, но красивого кота, который классно получается на фотографиях. Этот образ, видимо, родили два выпитых бокала вина.       — Это петунии, придурок.       — Но слово гортензия мне нравится куда больше! Соответственно, и цветы уважать я буду больше, если они так называются.       — Тогда это гортензии, — поспешно согласился с Ониксом я, подумав о двух возможных исходах нашего разговора.       Друг весело посмотрел на меня и снова широко улыбнулся. Если бы улыбки могли спасти мир, то Оникс был бы генералиссимусом белозубых войск.       — Ты слишком легко подаёшься чужому влиянию, Рэюшка. Надо отучаться от этого. Даже если на тебя влияет человек, который не хочет тебе зла.       Я мог бы сказать, что просто не хотел унижения для цветов мамы Эмилис, но что можно возразить человеку, который зовёт тебя Рэюшкой? Не выдержав, я снова тихо засмеялся, ударив ладонью по лбу.       — Смеёшься? — по голосу я слышал, что Оникс был очень доволен, — ну, смейся. Кто тебя ещё посмешит в этом злом мире?       — Возможно, ещё Бегбедер. Ну и всё, без вас я стал бы царевичем-несмеяном.       — Мы постараемся не допустить этого, — приложив руку к сердцу, сказал Оникс, отбросивший назад свою кудрявую сиреневую челку, — старине Фредди всё же надо питаться лягушками, или что они там едят, поэтому он будет писать свои странные книги для тебя. А я…       Оникс замолчал и посмотрел на небо, понемногу начинавшее светлеть. Я невольно поднял голову вслед за ним. На чистом небосводе я с легкостью нашёл свою звезду и про себя поздоровался с ней. Детские привычки очень трудно искоренять.       — А я буду бесить тебя, чтобы ты писал такие же странные книги, как и он, — вдохновенно закончил фразу мой друг.       Я усмехнулся, хотя в глубине души был изрядно польщен тем, что Оникс думает, что я могу писать книги.       — Тебе пора спать.       — Нет. Нам пора догонять! — Оникс поднялся и потянул меня за руку в дом. Что за дурацкая привычка — вечно меня лапать?       — Кого догонять? — недоуменно спросил я, упираясь что есть сил.       — Самих себя! — Оникс засмеялся, будто это была самая смешная шутка всех времён. Я вздохнул и позволил ему затащить меня обратно к несколько успокоившимся вакхам и вакханкам. Оникс нашёл бутылку вина, в которой ещё что-то болталось, и заставил меня выпить, крича о том, что скоро я почту всех лучшим кавером на «Космонавта».       Что ж, кажется, на дни рождения приходят за этим, а не за разговорами о вечном. Даже если придется петь, я сделаю это хотя бы ради Оникса и ради того, чтобы сказать Барду, как плохо он слышит музыку.

***

      Уснув около шести утра, я проснулся в начале девятого посреди сильно поредевшей полуспящей толпы и подумал, что ложиться всё-таки было плохой идей. Голова болела еще сильнее, чем ночью, в ушах звенело, а бок саднил после того, как Джонни после триумфального выступления нашего квартета решил сделать колесо, но запутался в ногах и руках и упал прямо на нас с Бардом, впечатывая меня в угол комода. Я огляделся. Джонни, насколько я помнил, увлек какую-то хихикающую девчонку на второй этаж (я пытался убедить себя, что это всё же была не Карина, Знающая, Кто Такой Альбер Камю), Бард спал неподалеку от меня, накрыв голову подушкой, а Оникса нигде не было. Вечно нужно за ним бегать… Я медленно поднялся, но не смог избежать головокружения, и так же медленно пошел в сторону кухни. Пройдя мимо оранжевых роз, я не смог не порадоваться тому, что ни они, ни ваза не пострадали и пережили эту ночь.       На кухне, просторной и светлой, вчерашняя именинница в одиночестве мыла посуду. Мне стало неловко, хотя я понимал, что это неизбежно: после каждого праздника всегда нужно приводить дом в порядок. Каждое сборище оборачивается горой грязной посуды и армией пустых бутылок. Я смущенно окликнул девушку по имени. Она обернулась и с улыбкой пожелала мне доброго утра. Её глаза спокойно, но счастливо блестели. Кажется, она была довольна всем, даже беспорядком, оставленным ей гостями.       — Слушай, а ты не знаешь, где Оникс?       — Он на заднем дворе. Не хотел будить тебя, — Эмилис придирчиво осмотрела меня и спросила, — ты в порядке, Рома? Ты какой-то бледный.       — Я всегда бледный, — улыбнулся я, — можно мне взять два стакана? Прости, это такая наглость… ты же их только помыла.       — Нет, всё нормально, возьми вот эти, — Эмилис указала на ряд чистых невысоких разноцветных стаканов.       Я подумал о том, как бы она могла сократить себе работу, если бы так сильно не заморачивалась насчет экологии и просто купила бы одноразовую посуду. Следующей моей мыслью было то, что я и вправду мало похож на человека двадцать первого века, а шанс на благополучное будущее у нас есть только благодаря таким, как Эмилис. Я подошел к холодильнику и достал оттуда припрятанный с вечера тетрапак. После этого взял два стакана и поблагодарил Эмилис. Она слегка повернула голову в мою сторону и снова улыбнулась. Я не понимал, почему она относилась так хорошо к малознакомому мне, но, видимо, разгадка была проста: я друг Оникса, вот и всё.       Только когда я вышел из дома, нагруженный, помимо всего прочего, теперь еще и своим рюкзаком, я понял, что даже не предложил помощь хозяйке вечеринки. Вот уж точно рашн швайне.       Оникс сидел на траве, одетый в мою толстовку (я должен был догадаться…) и снова куривший. Я хлопнул его по плечу, от чего он вздрогнул и обернулся. Выглядел он тоже не глянцево-гламурно, а яркие волосы в контрасте с его угрюмым лицом напоминали скупые украшения актового зала в нашей школе.       — Сколько тебе можно говорить: не кури на пустой желудок, — сказал я, садясь рядом и ставя перед собой два стакана.       — Ну мааам, — усмехнулся Оникс, протягивая мне сигареты, — смотри, я даже оставил тебе!       — Одну сигарету. Меня поражает твоя щедрость, когда дело касается моих вещей.       — Да ладно тебе, это дело наживное. А так меня хотя бы не тошнит.       — О, «тошнит» сменило «блевать»! Я рад, что в тебе возвращается приятный человек! — я взболтал тетрапак и налил ему и себе апельсинового сока.       Яркую ароматную жидкость будто спустило с небес само солнце. Каждый ищет свой способ бороться с последствиями веселых ночей. Наш с Ониксом способ — апельсиновый сок. Но самая главная моя задача — это, конечно…       — Да мне в горло сейчас и кусок не залезет, — он отмахнулся от меня, как от назойливой осы.       … заставить его хоть что-нибудь съесть.       — Вишневая слойка! Твоя любимая, — я помахал упакованной слойкой перед лицом друга, но тот невозмутимо продолжил курить.       Пришлось пойти на крайние меры: я разорвал упаковку и поднес её к вздернутому кончику его носа. Ноль реакции.       — Окей, — сказал я, взяв стакан с соком в руку, — сам съем.       Я сдержал слово и начал жевать сладкую слойку, за что мой желудок явно очень хотел меня поблагодарить. Оникс повернул голову и начал наблюдать за моей трапезой. Изрядно насладившись тоскливым взглядом светлых глаз, я снова залез в рюкзак и достал ему вторую слойку.       — Ты чудо, Рэй, — вздохнув, сказал Оникс, беря булочку из моих рук с благоговением прихожанина, принимавшего просфору во время таинства Евхаристии.       — Я знаю, — с готовностью кивнул я, вздымая стакан в воздух, — за меня!       — За тебя, бро.       Мы чокнулись стаканами, наполненными соком, как младшеклассники, пытающиеся подражать застольям взрослых. Оникс широко улыбнулся, и в тот момент меня почти не бесила его яркая прическа.       Мы не выспались, у нас болели головы, противно сводило желудки. Но у нас были апельсиновый сок, еще несколько слоек и «Сникерсы» в моём рюкзаке, солнце, молодость. И дружба. Самое главное, что у нас было, — это дружба. Я помню то утро, будто всё это происходило только вчера, и я благодарен сам себе, что всё-таки пришел на день рождения Эмилис, иначе у меня не было бы этих воспоминаний. Ведь сейчас вообще всё по-другому. И я сам другой.       Теперь я ненавижу апельсиновый сок.