in love with your colour

Намджун в своей жизни мало чего ненавидел. Даже неприязнь мало к чему испытывал, а уж если говорить о настоящей ненависти — тут вообще редчайший случай. Может это от воспитания и частых мудрых изречений мамы о том, что ненависть уничтожает в первую очередь тебя самого, да и никто во всем мире не заслуживает твоей ненависти, просто потому что тебе что-то кажется неправильным или ненужным. И Джун строго следовал этому в девяносто девяти процентах случаев. И этим малюсеньким недостающим процентом были морепродукты, как блюда в ресторане; ранние пробуждения, потому что их вообще мало кто выносит; и чёртова вселенная! Но тут вытекает вопрос, что же она такого сделала бедному Ким Намджуну, что весь свой нерастраченный потенциал ненависти он, по большей части, расходует именно на неё? Ответ прост — Джун очень не любит цветные волосы. И это не относится ко всему вышеперечисленному, просто потому что это не ненависть, а лишь неприязнь на грани с ней. Не путать! Потому что тут нужно смотреть в корень проблемы. А корень этой проблемы — шутки гребаной Вселенной, в которой так не посчастливилось родиться. Рассматривая свои волосы в отражении зеркала из ванной, Джун наслаждался видом чисто чёрных прядей, спадающих на глаза. Не назовёшь их, конечно, рекламой Пантина, но и пучка соломы на своей голове он не наблюдал. Волосы, как волосы, естественный для корейца цвет, обычная мужская стрижка, а из ухода — мыло, иногда шампунь, если приспичит повонять карамелью, или какая у него там отдушка? И его всё, блять, устраивало. Но нет, жизнь решила, что он обязан выглядеть как фрик, а если совсем не повезёт — на всю жизнь останется гребаным светофором, правда, в этом случае, цветов будет в десятки раз больше. Потому что вселенная — та, что полная сука, — решила, что каждой твари должно быть по паре. А что б тебе не повадно было, полигамная ты зараза, пара у тебя будет одна, на всю жизнь, навсегда, до гроба, до белых тапок, до синих губ, до вашей чертовой смерти. Но знаете, это ещё не всё. Ха-ха! Вы думали, все так просто? Однажды, лишь пробежавшись взглядом по своему соулмейту, ты станешь новогодней гирляндой, каждое утро просыпаясь с новым цветом волос и ни ты, ни кто-либо другой не узнает, что это будет за цвет и, что ещё хуже, никто не способен это исправить, до тех самых пор, пока твой соулмейт в тебя не влюбится. Но, к слову говоря, услугами парикмахеров-колористов пользовались настолько редко, что эта профессия стала чуть ли не вымершей. А всё почему? 1. Красить волосы после того, как цвет «замер», то есть вы и ваш соулмейт обоюдно влюбились, запрещено. Этот цвет, можно сказать, страшнее чертового штампа в паспорте. 2. Во время «моргания» краситься просто бесполезно. На утро цвет всё-равно будет другой. 3. Никакому идиоту, по мнению Джуна, не захочется самому красить свои волосы, до того, как вся эта хератень начнётся. Просто зачем тебе тратить уйму денег, когда через пару лет ты сэкономишь на этом с помощью шуток дурацкой Вселенной? И вот ходи теперь, озирайся. Но не то чтобы Намджун не хотел встретить свою судьбу. Даже не думайте, что это так. В нем всегда сидела детская радость от осознания, что он никогда не был и не будет одинок. Потому что он с кем-то связан, настолько прочно, что разорвать это просто невозможно. И ребёнком он часто представлял, каким будет этот человек. Девушка? Парень? Будет ли у них разница в возрасте? А в росте? Джун всегда был достаточно высоким, а потому, всегда опасался, что людям рядом с ним не совсем комфортно. А уж о том, будет ли комфортно его соулмейту — он беспокоился вдвойне. И пусть сейчас, когда он повзрослел, он все меньше задумывается над личностью этого человека, внутреннее вечное предвкушение никуда не ушло. И он признаётся, что когда видит очередного человека с красными или синими волосами — каждый раз обреченно вздыхает. Да, если вы ещё не поняли, соулмейтство никогда не принесёт тебе натуральный цвет, даже не надейся. Ни-за-что. Так что, когда Чонгук, его любимый тонсэн, заявился к нему на встречу с ярко-голубыми прядями, часто краснея, Джун даже обалдел. Мало того, что ему всего девятнадцать, ребёнок ещё совсем, так он теперь начнёт стебаться, что у Намджуна, к его двадцати трём ещё ни разу не «порозовела чёлка». И пусть вас не обманывают красные щёчки, в которые так и хочется тыкнуть, Чон Чонгук не оставит и минуты без подкола своего хёна. Радовало только одно — они, Гукки и его Соул, познакомились, а не просто пробежали где-то и когда-то мимо, а на утро он, простите, голубой. Он назвал его ТэТэ, но, Намджун понял, что зовут его не так, а Гукки был упрям и не раскололся на тему реального имени. Обещал познакомить, когда «Замрёт». А по его вечной улыбке и вздрагивания от каждого оповещения телефона — было понятно, что произойдёт это очень скоро. Так что теперь Намджун мог разделить свои одинокие стенания только с Юнги, который в свои двадцать шесть даже не интересовался своим соулмейтом. Может — от стеснительности, которую видели только те, кто хорошо его знали, а может — от чертовой лени, из-за которой он часто забивал абсолютно на все и всех. И, наверное, он не расстроится, даже если и вовсе не найдёт своего соулмейта. Пожалуй, так действительно может показаться, но только самому Мин Юнги известно, что творится в голове Мин Юнги. — Тебя вообще парит, что ты так в старых девах останешься? — Джун опирается на каменную столешницу деревянной барной установки, рассматривая меню. Выбор между фраппе и макиато, сейчас, казался до нереального сложным. А Юнги потягивал себе фруктовый чай и радовался жизни кофеинонезависимого. — Если мадам Вселенная решила, что кто-то достоин моей любви, он сам меня найдёт, — устало бубнит Мин, отпивая немного остывшего чая. — Мне слишком… — Лень? — смеётся Джун и, вопреки всему, заказывает латте. Это означало только одно. «Латтентное настроение», как это называл Гук, обычно было причиной скребящегося предчувствия, которое редко подводило Нама. Юнги, замечая это, глубоко вздыхает, кивая Джуну, мол, что, опять? — Не знаю. Напряг сегодня какой-то… — Или недотрах, — тихо отвечает Юн, но его остроты заглушает приветствие влетевшего в кофейню Чонгука. Парнишка быстро обнял Джуна, многозначительно обошёл Юнги и быстро заказал фраппе. — Где приветствие любимого хёна, а, ребёнок? — Я не ребёнок, — дуется Чон, встряхивая вишневого цвета челкой. Намджун как-то неконтролируемо напрягся. Хоть и не смог понять, от чего. — У меня соулмейт есть, я уже взрослый… — Это никак тебя не взрослит, — прерывает Юнги. — Кто-то встречает соулов ещё в раннем детстве, а ты… — А ты вчера с таким же цветом пришёл, — вдруг выдаёт Нам и сам поражается сказанному. — Вы с ТэТэ… — Тэхён — моё имя, — провозглашает голос из-за плеча Нама и троица дружно смотрит на источник голоса. — Гукки~, просил же не называть меня ТэТэ… — А я просил тебя подождать. Я почву ещё не подготовил, — лыбится Чон, довольно вздыхая. — Хёны, это Ким Тэхён, он мне тоже хён, но его я люблю больше, чем вас. Он — мой соулмейт. Намджун осматривает представленного с ног до головы. Высокий, но не выше Джуна. Ростом с Чонгука, скорее всего. Худой, даже слишком. С торчащими костяшками запястий и впалыми щеками. Симпатичный, однако. Но ещё ребёнок, как Гукки, и глаза смеются. Влюблённый, как не трудно догадаться, в Чона. Он приветствует всех уважительно, чуть кланяясь. Ему, оказывается, недавно исполнилось двадцать. Так что Намджун, и, уж тем более Юнги, ему самые настоящие хёны. Джун отмечает, что Тэ заказывает какой-то мерзкий липтон, который даже Юн пить бы не стал. С осознанием такого извращенства он понимает, что Ким Тэхён — свой человек. Но вот ему, по мнению Джуна, пипец не повезло с расцветкой. — Ты посмотри на него, только пол бошки розовые, — по старчески офигевает Юнги. — Когда мне было двадцать, такой хероты не было. А дальше что, кого-то ебанет в радугу? — Это называется сплит-расцветка, — кивает Тэхён. — По моему, очень ничего… — Ты похож на то дешманское мороженое в стаканчике, — замечает Юнги. — Бананово-клубничное… — Мое любимое, — бурчит Джун. — Не люблю мороженое, — наигранно по детски отзывается Гук. — Люблю ТэТэ… — Куда делся Чонгук, который был краснее помидора, когда его спрашивали об отношениях? — выпаливает Намджун. — Ты ему за последние пару минут уже дважды в любви признался. — Моя малиновая башка — главное признание, хён. Так какого хрена я должен молчать? — Не ругайся, мелкий, — бурчит Юнги. — Я не… — Не ругайся, мелкий! — повторяют за старшим Намджун и Тэхён, почти одновременно. — Ну ты-то куда, ТэТэ… Странно-дружелюбно-издевательскую обстановку никак не задевает только что вошедший в кафе посетитель. Намджун его, сначала, даже не замечает, пока тот не встаёт прямо перед ним, заказывая латте с собой. У него тоже Латтентное настроение? Забавно, как в лексикон Джуна вписалось это понятие. Постойте… Ого… Его волосы… — Большое спасибо, — кивает парень и поворачивать голову в сторону Намджуна. С секунду они рассматривают друг друга, отмечая, что оба ещё не начали «Моргать» и… Расходятся. Джун хватает свой кофе, направляясь вслед за друзьями, а не «моргающий» парень — на улицу, направляясь в неизвестность. Только на утро, когда, проклиная весь блядский мир, Намджун понесётся в это кафе и, под дикий смех Юнги, будет спрашивать о том парне, Вселенная улыбнётся в ответ, смотря на фиолетовую макушку, владелец которой будет истерично объяснять, как выглядел парень, которого он даже не запомнил.

***

Идёт вторая неделя поисков. И вторая неделя ужасных страданий от постоянных сюрпризов по утрам. Сегодня, жизнь решила, что Джуну уж очень идёт рыжий. Огненно, блять, рыжий. И никакие шапки, кепки, капюшоны не способны это скрыть. И никакие шапки, кепки, капюшоны уж точно не спасут Намджуна от каждодневного неистового смеха Юнги, который каждый божий день находит с чем его сравнить и какой «охеренный» вопрос ему задать. Сегодня, он тот рыжий из Бесстыжих и «А на лобке ты тоже рыжий, а?» и снова этот неистовый ржач, вот только теперь ещё и от Чонгука. А в поддержку — одинокий сочувствующий взгляд Тэхёна. И на том спасибо. — Почему я не додумался спросить это, когда он пришёл синий или розовый? Там не так канонично, но зато я бы посмотрел на его розовую волосню, — уже задыхаясь, Юнги тычет локтем под бок также задыхающегося Гука, не собираясь успокаиваться. — Знаешь, что ещё по канону у того рыжего? Черноволосый низенький парень, который ему периодически отсасывал, Мин Юнги, так что, если уж мы так дела ведём, то ты сможешь оценить мою расцветку, — Чонгук падает со стула, Тэхён одобрительно усмехается, а Юн, глубоко вздохнув, переводит на Джуна взгляд, полный злобы. — Завали, ты… — Мин уже порывается выговорить что-то, но в миг замирает обалдело смотря за спину Намджуна. — Это что, тот парень? — Тот парень? Где? — Ким резко поворачивается, от чего сталкивается с бедной официанткой, тут же сбивая ту с ног. Извиняется пару раз, снова разглядывает кафе, в поворачивается обратно уже под новую порцию смеха старшего. — Юнги, блять! Тэхён затаскивает красного, прямо сливающегося со своими волосами, Гука на диванчик у их стола и пытается его успокоить, пока тот все ещё задыхается смехом от словесной перепалки своих хёнов. Намджун обессилено падает в кресло напротив. Почти две недели прошло. И за это время (а они ошивались тут почти сутками), этот его предполагаемый соулмейт так и не вернулся. А в голову лезли самые пугающие картинки. Вот, Джун получает диплом с лимоном вместо волос. Вот, Джун женится на ком-нибудь, а на голове адовая радуга. Вот, забирает ребёнка из школы, а Юнги идёт следом и зовёт его Маракуйей. Вот, ему девяносто и у него не волосы, а газон. И все это под фоновый смех счастливого одноцветного Гукки, двухцветного Тэ и почему-то, блять, все ещё натурального Юнги. И почему он решил, что вообще на ком-то женится? Заведёт детей? Такое бывает, да. Люди, которые просто не встретили своих соулмейтов или потеряли, как Джун, часто находят утешение друг в друге. Но, твою мать, как же хочется провести жизнь с тем, кто тебе предназначен. Занятый самозакапыванием, Намджун не замечает, как кто-то входит в кафе, а Юнги с серьезным лицом пихает его в плечо, активно указывая на кого-то. — Отвали, Юн. Второй раз я не поведусь. Этого парня как ветром сдуло, а я не… — Этого парня зовут Сокджин, — оповещает кто-то над ухом и Нам подпрыгивает от неожиданности. — И он пришёл выяснить, реально ли парень, чьего лица он не запомнил — его соулмейт. Когда Намджун поворачивает голову, встречая взглядом ванильного цвета волосы, обращает внимание на огромные глаза, до безобразия ровную кожу и отвратительно потрясающую улыбку, он не может поверить, что этот парень — его судьба. Сокджин, как он представился, чуть наклоняется к нему, разглядывая немного с высока, и улыбается. Джун зачем-то считает его ресницы, пару раз сбиваясь. Рассматривает линии скул и подбородка. Отмечает какие-то мультяшно-тонкую талию и длинные ноги. Он похож на модель. Честное слово, ангел Виктории, не меньше. Он в потрясающем розовом пальто, белых брюках и рубашке, наверное, занимается чем-то серьезным, но явно творческим, потому что хоть убейте, Нам не мог представить себе экономиста в таком пальто. Парень начинает улыбаться ещё шире, так же рассматривая его, но Джун не успевает спросить, чему, потому что, не контролируя сам себя, выдаёт: — Worldwide handsome… — Блять. Его на английский переклинило, — констатирует Юнги. — Дело плохо. Че он сказал, ты понял, Гукки? — То есть… — пытается объяснится Намджун. — Fuck. — Такие слова мы знаем! — выкрикивает Чонгук и, таща за собой Тэхёна и Юнги, удаляется к стойке, совсем не по-сталкерски садясь за цветком. — Я тебе представился, — тихо говорит соулмейт. — Сокджин, — кивает Намджун. — Молодец. Запомнил. А тебя как? — чуть смеясь спрашивает парень. — Сокджин, — Джун осознаёт: он сидит и лыбится как идиот, абсолютно не слушая вопросов. — То есть… Джун. Намджун. — Джин и Джун? — интересуется соулмейт, и, чуть подумав, Нам кивает. — Как Билли и Вилли. Только Дилли потеряли. — Думаешь, мы соулмейты? — В тот день, я больше не видел Бесцветных. Ты — моя единственная надежда. Ты ещё мигаешь? — Да, — медленно кивает. — А ты? — Ага. Сокджин устраивается на диванчике, на котором не так давно сидели Гук и Тэ. А Джун, совершая над собой колоссальные усилия, перестаёт так сильно залипать. Они разговаривают несколько часов, о жизни, учебе, работе. Сокджин, оказывается, просто студент, а с классики его просто вштыривает (А Джуна вштыривает с классики Джина, надо заметить), поэтому он так одевается. Он уточнил, что у всех своя классика, так что это розовое пальто остаётся без вопросов. Джун рассказывает, что тоже ещё студент. Сокджин — актёр. Намджун — лингвист, хотя с радостью подался бы в философию. Джин, на самом деле, очень боялся, что не застанет Нама сегодня здесь. Просто потому что сам гребаные две недели не мог заставить себя прийти. Так что, когда вышел на нужной станции метро этим утром — был уверен, что они потерялись безвозвратно. А ещё, Джину нравятся рыжие волосы Джуна и он не против, если на всю их оставшуюся жизнь, он будет звать его Лидией Мартин. (Чертовы сериаломаны, они повсюду.) Намджун улыбается. Соглашается, незаметно для себя, на любой цвет волос, и они обмениваются телефонами. На утро, Джун пребывает в смешанных чувствах, потому что в зеркале видит синий, а на только что пришедшем фото — ярко красный. Не успели. Когда они встречаются, Джин пытается спрятать свой пожар на голове и признаётся, что ему нравятся более спокойные цвета. — Хочешь, можем подождать, пока будет что-то более-менее сносное, и я влюблюсь в тебя в тот день? — предлагает Намджун и Сокджин заливается самым красивым в мире смехом. — Кто, блять, моет окна с раннего утра? — кричит на это Юнги. Утром третьего дня Намджун слишком счастлив. 1. Синие волосы ушли. Джин не влюбился в него в этот дурацкий цвет. 2. У него все ещё есть Джин и у них сегодня снова свидание. 3. Волосы сегодня ну ахринеть красивого, белого, как снег, цвета. Такой бы он себе оставил. 4. И самое важное: Джин с самого утра пищит от восторга, потому что его волосы самого красивого в мире сливочно-розового цвета. Прямо как пальто. Сегодня хороший день, чтобы влюбиться. И все в этом дне идеально. Они вместе, гуляют, рассказывают странные истории и Нам наслаждается своим крашем в виде нереального смеха Сокджина. Юнги нигде нет. Чонгука отвлекает Тэ. Это официально лучший день за всю историю дней, понимаете? Сегодня идеальный день, чтобы влюбиться. Потому что он целует Сокджина под чертовым дождем, как в тех тупых сериалах, что он пообещал посмотреть ему на выходных. Потому что Джин сам целует его второй раз, пока их заливает неистовым ливнем. А они — промокшие насквозь и настолько глупо-счастливые, что зубы сводит. Сводит не только у Юнги, сидящего с другой стороны у окна кафе, возле которого они целуются. Сводит даже у самих Джина и Джуна, и они, обоюдно, называют это счастьем. Утром четвёртого дня Намджун просыпается от сообщения, которое делает его таким до омерзения счастливым, будто он ребёнок в Диснейленде. Спасибо, Джуни~ Цвет твоей влюбленности — розовый. Цвет влюбленности Джина — снежно-белый, самый лучший не только потому что не синий/фиолетовый/божеспаси зелёный/хер пойми какой другой, а, по большей части, потому что это цвет влюбленности именно Сокджина. И он идеален, каким бы он не был. Четвёртый день войдёт в топ лучших дней по многим причинам. Например, ладонь счастливого, розоволосого Сокджина, сжимающая руку не менее счастливого беловолосого Намджуна. А ещё, выбивающиеся из-под шапки, такие же белые, как у Намджуна, волосы Юнги и дикий смех Чонгука. Когда Мина спрашивают — кто виновник торжества издёвок? Он громко матерится и тыкает в сидящих неподалёку парней. — Бордовый — Пак Чимин. Рыжий — Чон Хосок, — констатирует он. — Один из этих оленей — мой соулмейт. И ни я, ни они, два урода, что всегда ходят парочкой, не знаем, кто именно. Тэхён как бы невзначай рассказывает, что такое полиамория, а Чонгук получает по голове. Не потому что хотел защитить своего соулмейта от Юнги, а потому что Юнги не будет бить бедного ТэТэ, которого мелкий засранец так сильно извратил. Намджун в восторге от всего происходящего. И будет в ещё большем восторге, когда месяц спустя, в его руке все так же будет лежать рука счастливого, розоволосого Сокджина. А Мин Юнги на всю свою жизнь останется Голубым.