Часть 1
1 декабря 2018 г., 01:31
***
Вообще, это была глупость. Самая несусветная, глупейшая из глупейших, но она зацепилась за сознание, крепко засела в нем, и Драко уже полтора часа с тех пор, как вышел из гостиной, думал о том, что сказала Паркинсон. «Хочешь понять — перехвати где-нибудь и засоси. По самые гланды. Человек, которому ты тоже нравишься, превратится в такую лужу, что сил возразить у него просто не найдется. Зато ты очень быстро схлопочешь по лицу, если взаимности никакой нет. Ну и, в конце концов, Обливиэйт в последнем случае никто не отменял», — вспомнил он слова веселившейся в гостиной с Блейзом подруги и снова крепко задумался. В Поттера он влюбился давно и безнадежно, только как-то не уловил, когда именно с ним это случилось. Просто в какой-то момент растрепанные со сна волосы, в которых запутался солнечный луч, сонное лицо и чуть прищуренные зеленые глаза с длинными ресницами показались удивительно трогательными настолько, что Драко еле подавил в себе желание прижать Поттера к себе и долго обнимать, перебирая смоляные пряди и пропуская их сквозь пальцы. Тогда он даже испугался, дернулся, случайно наткнулся глазами на какой-то ужасно пристальный и понимающий взгляд Грейнджер, сидящей рядом с Поттером, и отвернулся, чувствуя, как панически скачет в груди сердце. Панси, которую он случайно задел локтем, тогда только бросила на него недовольный взгляд, хмыкнула и поинтересовалась, почему Драко вдруг такой румяный, на что тот смог только судорожно выдохнуть (он надеялся, что она приняла это за раздражение) и уткнуться взглядом в окно, за витражным стеклом которого медленно опускался снег. Снег. Да, это, кажется, было совсем недавно — первый снег, легким покровом укутавший землю и растаявший на следующее утро, лег еще в начале ноября. Драко помнил, потому что тогда он еще увидел, как красиво оседают снежинки на ресницах Поттера и, кажется, понял, что хочет на Рождество. По правде говоря, этого подарка ему бы хватило на всю оставшуюся жизнь, потому что той нежности, которой щемило сердце при взгляде на истинно волшебный вид Поттера, хватало с головой. Эта нежность переполняла его, готова была вырваться на свободу магическим выбросом, но вырывалась пока только спазмами в горле, похожими на те, которые бывают только перед слезами. Постучавшаяся в окно совятни недовольная от налипшего на перья снега сипуха отвлекла Драко от мыслей о несбыточном. Он торопливо поднял створку, впуская птицу и провожая ее задумчивым взглядом. В конце концов, что он терял? Если он не нравится Поттеру (в чем он был уверен на восемьдесят процентов), Поттер просто снова ударит его, потом получит Обливиэйт, но у Драко будет хотя бы ощущение того, какие мягкие и сладкие губы у его «рождественского желания». А если нравится… Об этом Драко еще не мечтал и мечтать не мог, потому что застарелая вражда, начавшаяся из-за глупого поведения (да, Драко вполне осознавал, что повел себя глупо тогда у мадам Малкин и позже, в холле перед Большим залом, но… что было, то было), была ощутимым препятствием на пути к счастью. Насколько это счастье может быть взаимным, Драко не знал. Он мучительно застонал и прислонился лбом к холодному стеклу, за которым в воздухе кружилась настоящая пурга. Казалось бы, еще недавно был ноябрь, он осознал такую важную вещь, а сейчас уже близилось Рождество. Было бы так невыносимо сладко, подумалось Драко, было бы так чудесно целовать Поттера под омелой. Чтобы весь Хогвартс знал, кому Поттер принадлежит. Чтобы все знали, кто может его целовать и чувствовать, как холодно и жарко может быть одновременно, когда кожа касается кожи, когда знаешь, каким ласковым Поттер может быть по утрам, каким может быть разомлевшим и томным, и как это восхитительно — рассматривать его красоту вблизи, имея на это полное право. Драко тихо фыркнул и сам вздрогнул от того, как это напомнило хныканье. Нахмурившись, он сунул руки в карманы мантии, чувствуя, что совсем продрог в этой совятне. Надо было решать. Сердце колотилось отчаянно и быстро. Драко вдохнул-выдохнул, качнулся с пятки на пятку и скосился на белое марево за окном. Мерлин, ему было страшно. Ужасно страшно. Он сколько угодно мог представлять, как целует Поттера и, чувствуя его отторжение, накладывает Обливиэйт. Но он даже не может представить, что он будет делать потом. Как он соберёт себя из осколков, на которые разобьётся, когда Поттер его ударит? Они с Поттером множество раз дрались по самым незначительным поводам, но этот повод был куда серьезнее всего, что было раньше. —…Малфой, — раздалось вдруг рядом и Драко, вздрогнув, чуть не упал назад, в очередной раз качнувшись на пятках. Рон Уизли сверлил его недоуменно-хмурым взглядом, стоя в дверях совятни и почти копируя его позу, только мантии на нем не было. — Вы, грифы, жидким пламенем питаетесь, что ли, что вам без мантии в такой мороз нормально? — на автомате буркнул Малфой. Потом, спохватившись, когда заметил удивленно вытянувшееся лицо Уизли, состроил пренебрежительную гримасу и выдавил: — Только не думай, Уизел, что я о тебе беспокоюсь. — Да Мерлин упаси, — явственно содрогнулся Рон. — Ты долго тут будешь торчать? Мне письмо надо отправить. — Можно подумать, я сильно мешаю, — недовольно скривился Драко, но тем не менее посторонился. Через минуту, когда Рон, бросив на него недоуменный взгляд, прошел к насесту и подозвал своего Сычика, Малфой вдруг понял, что они только что практически по-человечески поговорили, не пытаясь убить друг друга. «Ну, — Драко дернул плечом, отстранённо разглядывая рыжую макушку, — можно привести как аргумент для Поттера. Мол, вот, даже с Уизли уже подружились… Может и прокатит». — Эй, Уизли, — окликнул он его чуть погодя, когда тот уже закрывал створку окна. Рон вздрогнул, забыв, кажется, о присутствии Малфоя в совятне, и растерянно обернулся. — Уизли, давай перемирие. Рон округлил глаза. — К-какое перемирие?.. — Вечное, — Драко фыркнул. — Пакт о ненападении, все такое. Я не трогаю тебя и твою… Грейнджер, ты против меня ничего не имеешь. М? — Малфой, — подозрительно протянул Рон, — ты рехнулся? Драко независимо пожал плечами. — А смысл нам дальше цапаться? Все равно же бесполезно. Рон смотрел на него прищуренным взглядом: — Малфой, я в жизни не поверю, что ты сейчас просто решил перестать делать то, что делал с первого курса. Серьезно. Какого черта тебе надо? — Все вы умные, когда не надо, — хмыкнул Драко себе под нос, а потом громче добавил: — Какая тебе разница, Уизел? Я тебе просто так предлагаю перемирие, что тебе не нравится? — Вот именно, что «просто так». Ничего у тебя от души не бывает, — скривился Рон и, снова сунув руки в карманы брюк, подошёл ближе. — Говори, что надо. Драко посверлил его пару секунд недовольным взглядом, потом вздохнул и закатил глаза: — С Поттером хочу пообщаться нормально, чтобы вы с Грейнджер не кидались на меня с обеих сторон. — Я тебе не верю, — пробормотал Рон. — Будешь таким подозрительным, Уизел, ничего не добьешься в жизни, — доверительно сообщил Малфой. — Мое предложение ограничено по времени, у тебя осталось на подумать минуты две. На лице Уизли на мгновение отразились все его размышления: недоверие, сомнения, борьба с самим собой, потом… Потом там снова отразилось сомнение, но в итоге Рон мучительно (почти как на Зельеварении) вздохнул, протянул широкую ладонь и сказал: — Ладно. И никаких больше «грязнокровок» и всякой чепухи про Предателей крови, ясно? — он кинул сумрачный взгляд из-под нахмуренных бровей. — Ладно, Уизел, ладно, — Драко удержался от очередного закатывания глаз, чтобы не спугнуть внезапную удачу, и пожал руку. «Все равно с Грейнджер тоже отношения налаживать», — подумал он, провожая почему-то повеселевшего Уизли взглядом. Оставалось только понять, как подловить Поттера.***
— Гарри, представь себе, — Рон плюхнулся рядом с другом на диванчик, слегка потеснив недовольно фыркнувшую Гермиону, и закинул руки за голову, — Малфой только что мне перемирие предложил. — В смысле? — Гарри оторвался от эссе по Гербологии и уставился на Рона в немом изумлении. — Рон? — пораженно переспросила Гермиона, отвлекаясь от книжки. — Чего вы так смотрите? — Рон поежился от внезапно пристального внимания друзей. — Я же в совятню пошел, чтобы маме письмо отправить, что мы в Нору не приедем. А там Малфой стоял в прострации, в окно пялился. Я его окликнул… Он даже оскорблять не начал. И пройти дал. А потом говорит, мол, давай перемирие. Я спрашиваю, зачем? Он сначала ломался, а потом такой, типа, «с Поттером хочу поболтать, чтобы вы нападать не начали». Я ему не поверил, а он… — Чего он хотел? — растерянно перебил Гарри, перестав даже подергивать перо, которым писал. — С тобой пообщаться, — послушно повторил Рон. Гарри переглянулся с Гермионой, которая совершенно не удивилась, уловив в его взгляде неверие и маленькую надежду. — Если честно, — он сглотнул, — я не знаю, что делать с этой информацией. Рон пожал плечами.***
Как бы Драко ни жаждал проверить работоспособность плана, прошла еще почти неделя, прежде чем он смог подогнать его под свою идею. Идея была максимально простая, на самом деле, зато заканчивалась в теории весьма безболезненно. Омела. Простые веточки омелы, появляющиеся в самых неожиданных местах в Рождество. У Малфоя было одно заклинание, которое действовало по особому принципу — стоило только кинуть его в нужного человека, над ним при максимальном сближении с тем, кто заколдовывал, появлялась омела, и два человека, связанных вместе этой омелой и заклинанием, не могли сдвинуться с места, не поцеловавшись. Подсказала ему это, опять же, все время появляющаяся в нужный момент Паркинсон, хитрый взгляд которой он решительно проигнорировал. — Хочешь закадрить себе какого-нибудь красавчика, Малфой? — лукаво поинтересовалась Панси, облокачиваясь на косяк двери в комнату, которую Драко делил с Грегом, Винсом, Блейзом и Ноттом. Драко кинул на нее недовольный взгляд и промолчал, продолжив разглядывать шныряющих туда-сюда обитателей озера за окном. — Ну серьезно, Драко, кого ты себе присмотрел? — Паркинсон, отцепись, никого я не присматривал, — раздраженно дернул плечом Малфой. — Дра-а-ако, — Панси хихикнула и примостилась напротив друга. — Колись. Я никому не скажу. — Конечно, ты никому не скажешь, — Драко хмыкнул, — если не хочешь потом в Больничном крыле валяться все Рождество. — Даже Кальмар, — Панс ткнула куда-то за мутное стекло, и Драко с трудом разглядел за ним что-то большое и темное с множеством щупалец, похожих на прилипшие водоросли, — выглядит более угрожающе, чем ты. Давай, Малфой, говори. — Да ничего я тебе не скажу! — вспылил Драко, вскочил с подоконника и обвинительно ткнул в подругу пальцем. — Можно подумать, ты можешь влюбить Поттера в меня! Повисла тишина. Паркинсон молча смотрела на друга с понимающей ухмылкой, Драко же с бледным лицом переваривал только что сказанное. — П… — Ни слова, — Драко перебил ее, опять ткнув пальцем. — Только попробуй, и я наложу Обливиэйт. — Ладно, — насмешливо отозвалась Панс. Драко бросил на нее хмурый взгляд и вышел. А вечером, когда он шел из библиотеки, Паркинсон весело заливалась с Миллисент и Дафной о «рождественских» заклинаниях. — Папа рассказывал мне об одном, — застенчиво щебетала Милли. — Когда насылаешь заклинание на возлюбленного, над вами появляется омела, стоит вам только приблизиться друг к другу. Он так с мамой познакомился. — А если человек откажется целовать? — заинтересовалась Дафна. — Он не может отказаться, — Милли хихикнула. — В этом и смысл заклинания. Люди смогут разойтись, только поцеловавшись. — Интересно, — хмыкнула Панси. После этого разговора Драко три дня не вылезал из библиотеки, смотался даже в мэнор, но заклинание все-таки нашел.***
— Какого… — Гарри вскинул голову кверху и пораженно уставился на веточку омелы, ярко мигающую красным пламенем в свете факелов. — Какого черта?! Драко про себя уныло вздохнул, потому что в душе все еще надеялся, что реакция Поттера будет хотя бы похожа на то, о чем Драко обычно мечтал. Ну… Всякое такое. Покрасневшие щеки, опущенный взгляд, раскрытые губы… Драко снова вздохнул, дернул плечом и посмотрел на Гарри, который со злобным пыхтением пытался сдвинуться с места. — Малфой, убери это! — в итоге, сдавшись, Гарри вскинул покрасневшее лицо. Драко обвел насмешливым взглядом нахмуренные брови, пылающие то ли смущением, то ли праведным гневом яркие зеленые глаза, и удержался от очередного желания вздохнуть. Гарри был прекрасен в своем возмущении. Он казался каким-то рождественским призраком, таким, какие приходят обычно только к хорошим людям. Восхитительным, мягким, волшебным. Он казался похожим на что-то неимоверно сладкое, но не до боли в зубах, а таким… Таким… Таким потрясающе нежным, как сахарная вата, как облачко. Он весь как будто сиял этим неповторимым сильным внутренним светом. Он казался Драко вышедшим со страниц волшебных сказок эльфом с этой его мягкой гладкой кожей, с выразительными глазами и темными волосами, казавшимися лучшей шелковой пряжей. —…Малфой, — донесся до Драко вдруг шепот Поттера, и Драко, вынырнув из своих мыслей, уставился на Гарри почти растерянно. — Малфой, убери омелу. — Я не могу, — отозвался Драко, слегка задыхаясь от того, как близко вдруг тот оказался. — Это же не я… наколдовал… — Малфой, я знаю это заклинание, — Гарри, кажется, покраснел, но во мраке коридора, освещаемого только парой факелов, видно было не то чтобы очень хорошо. — Знаешь? — удивленно отозвался Драко и вдруг погрустнел. — Использовал, да? — Нет, — Поттер качнул головой, вглядываясь в его лицо внезапно очень внимательно. Драко на секунду поразился, какой надеждой (надеждой?) наполнился его взгляд. — Я не успел. — А… — Драко с шумом выдохнул, провел ладонью по волосам на затылке. — А на ком? — На… На тебе? — полувопросительно выдохнул Гарри так, что Драко еле разобрал слова. Малфой уставился на Поттера в немом изумлении. — На ком? — На тебе. Драко почувствовал, как его топит с ног до головы что-то огромное и удушающее в своем великолепии. Счастье было похожим на золотой свет солнца, обнимающий все тело нестерпимым ярким жаром. Ему казалось, что весь он, с ног до головы, весь он становится эфемерным, похожим на сон, на что-то неосязаемое, волшебное. Ему казалось, что он рассыпается золотой пыльцой и ветер разносит его на миллиарды миль по всей земле. Не бывает такого счастья, думалось Драко, но вот у него почему-то появилось. — Драко, — позвал вдруг Поттер, и Малфой поразился, каким погасшим Гарри выглядел. Он смотрел прямо, не пряча глаз, но в глубине их разгоралась такая бездна, такая тоска, что Драко вздрогнул. — Убери омелу. Ты же сказал Рону, что хочешь перемирия, Малфой. Убери. Не издевайся надо мной. Пожалуйста… Драко, вслушивавшийся в этот шепот, судорожно вздохнул и схватил лицо Гарри в ладони. Тот испуганно дернулся, но Драко в ответ торопливо зашептал: — Не смей, Поттер, не смей сомневаться. Все это было ради тебя. Все, чтобы ты посмотрел на меня не как на врага, чтобы заметил. Поттер, Поттер, Гарри, ты понимаешь? Я… Я люблю тебя, ладно? Я так давно… мечтал. Я так хотел, а потом Панси, Милли… Это заклинание. Я боялся, что ты мне врежешь, я был готов использовать Обливиэйт, Гарри, слышишь? Чтобы ты не дрался, пусть не помнил, но я-то ведь помню. Я думал, что хотя бы так, что это единственный шанс и все так удачно совпало… — Драко сбился, сглатывая раскалившийся воздух между ними и глядя в близкие глаза Гарри, ярко-зеленые, пылающие какой-то болезненной нежностью. — Я люблю тебя, Поттер, понимаешь? — Давай, — шепнул вдруг Гарри, и его ресницы дрогнули. — Что?.. — Целуй, Малфой, — раздалось откуда-то сзади, но Драко, вцепившийся в этот ожидающий взгляд зеленых глаз напротив, только дернул плечом, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на советчика, и качнулся вперед, чтобы секундой позже коснуться потрясающих (Мерлин, он мог бы подбирать эпитеты вечно) сладких губ. Гарри выдохнул в поцелуй, коротко улыбнулся, а потом в ответ сжал, скользнул по губам кончиком языка, лаская, и Драко понял, что вся его жизнь без Поттера похожа была на серую маггловскую фотографию, безжизненную и бездвижную. — Поттер, что же ты… — Драко, оторвавшись, почти тихо провыл, чтобы потом снова почувствовать сладость и нежность, шелковистость чужих губ, — что же ты делаешь со мной… — Люблю, — хмыкнул Гарри, целуясь, как в последний раз.***
— А ты говорил, что не сработает, — нежно протянула Паркинсон, обнимая Рона со спины и прижимаясь к нему теплым боком. — Ну, шансов-то было, что Малфой заклинание подслушает… — Рон пожал плечами. Они еще немного понаблюдали за тем, как Гарри обнимает Драко, как они оба лучатся счастьем, как бесконечно целуются, хотя омела давно исчезла. Панси потянула Рона к себе, чмокнула в губы и хихикнула: — С Рождеством. — С Рождеством, — улыбаясь, ответил Рон. За высоким витражным окном искрился снег.***
