Зона волнения

      Сучья ухмылка, хитрый прищур и закушенная губа от удавшейся пакости – обиженное лицо и злостное сопение от возмущения у жертвы острого словца, слетевшего с уст Мин Юнги. Ему не принципиально подъебывать всё, что движется. Это получается естественно, само по себе. И он делает это не потому, что злой, а потому что является таковым по своей натуре. С наглой ебанцой. Шуга подковыривает самыми безобидными словами самые чувствительные точки; словно щекоткой бьёт по слабым местам, и не важно – со злости он это делает или по-дружески. Стёб вылетал, словно искры, обжигая, и рикошетом отбиваясь убийственными взглядами в ответ, что его веселило только больше. - Стой, погоди, - Юнги с обеспокоенным лицом подошёл ближе к хёну, который как раз собирался переодеться и успел только достать заправленную футболку из-под ремня, чтобы снять её. - Что там? - Джин испуганно смотрит на оголенную поясницу и стягивает футболку полностью, чтобы разглядеть то, что Юнги обнаружил на его спине. Парень начал смахивать рукой невидимые пылинки с кожи, после выпрямился и утвердительным тоном произнёс: - А. Это песок. В общем, приберись тогда за собой. Пылесос в шкафу. Они переглянулись, и, спустя секунду, по полу скрипнул рывок с места, зазвучал заливистый ржач, а мелькнувшая за угол, белобрысая макушка Мина, с грохотом удалялась вместе с хозяином с места преступления. - Шуга, ёптвоюмать!– Рявкает старший, швырнув вслед свою футболку, что оставалась в руках до этого момента. - И, да! Пенсию присылают по средам! - ГАНДОН! По пути на верхний этаж, Юнги внезапно врезается в Чимина на лестнице, и резко замолкает, отходя от него на пару ступеней выше, мимо хрупких плеч, стараясь не задеть, после чего Мин летит дальше, будто это не он, а его только что задели. За сердечко. Дело в том, что на расстоянии больше метра от себя, Юнги – всё та же колкая скотина, в которую годно швырнуть всё, что под руку попадается. Но. Стоит Чимину подойти ближе, как лисьи глаза начинают бегать куда-то от Чимина и обратно, руки нервно вздрагивают, а капелька пота так и норовит скатиться с бледного лба, сдавая Мина с потрохами обезоруживающему ангельскому личику. Вот дерьмо! Юнги не по себе, именно тогда, когда расстояние между ними сокращается от границ его зоны волнения. Ему кажется, что Чимин просто топит его в своей ауре, затягивает в черные дыры отблёскивающих зрачков, обнажает улыбкой, да и просто роняет на дно мягким, проникновенным голосом. Да, он в полнейшем дерьме. Юнги до подрагивающих коленок залипает на Чимина, но, при этом, не упускает возможности и ему́ стрельнуть по рёбрам подъёбом, заставляя пухлые губы поджаться в тонкую полоску, а глазам прожечь дыру во лбу Мина от обиды, сжав крохотные пальцы в кулаки в огромных рукавах. Звучит как выстрел в голову. Ему и радостно, и дурно, от того, что подъебал, ведь смешно же, но потом так хотелось подойти и виновато стереть обиду губами с мягких щёк, стряхнуть эту пыль с мягких волос и сцеловать с темных глаз печаль. Да. Он абсолютно точно в дерьме.

***

Сокджин, в честь одного из субботних вечеров, решил собрать ребят на кухне, дабы отужинать и немного выпить, так как, из-за грядущей сессии младших и работы хёнов, те видятся редко, а уж когда последний раз отдыхали вместе – и не помнят вовсе. Потому все медленно, но верно сползлись на клич Джина в столовую у кухни его дома, расселись местам и разлили алкоголь по стаканам, решив начать вечер с хмельной лёгкой ноты, позже принявшись за сытный и вкусный ужин. Вот ничего не говорите. Традиция у них такая. Вечер постепенно окрашивался в ночь: градус выпитого возрастал, разговоры стали шумнее, смех задорнее, игры интереснее, а ребята всё пьянее и веселее. Все они сидели на полу просторной гостиной в тесном кругу, играя в Uno, Монополию и прочие настолки. Всё это время Юнги долго залипал, порой ловя себя на том, что делаел это через чур палевно, долго и часто, и что пора бы уже немного контролировать себя, но «в этой рубашке Пак Чимин особенно горяч», - вопит его сознание.. и Мин опять сдаётся. А ещё он сдаётся тогда, когда Пак эту самую рубашку снимает и остаётся в одной майке, потому что ему становится жарко. Ему тоже чутка стало жарко. Повезло только, что Юнги успел сделать глоток раньше, чем Чимин разделся, потому что пиво бы ему явно встало бы поперёк горла, заводя с пол оборота бурную фантазию. Хотя там заводить заведённое уже как бы ну да. Дальше весь вечер тянулся для Юнги безумно медленно, сменяясь моментами: Чимин улыбается, Чимин задумчиво кусает губы, Чимин ерошит свои волосы, Чимин встаёт и куда-то уходит, Чимин возвращается, садится обратно, Чимин пьёт, у Чимина пенка на губах, ОН ЕЁ СЛИЗЫВАЕТ СВОИМ ЯЗЫКОМ, ОБОЖЕТЫМОЙ, Чимин подворовывает снеки у Намджуна, Чимин спорит с Тэхёном, Чимин меняется местами с Хосоком, а мозг Юнги уже вопит: «НЕ-НЕ-НЕ, ТОЛЬКО НЕ САДИСЬ РЯДОМ СО МНОЙ ПОЖА-». То, с каким видом сидел Юнги после этой неожиданной подмены кадров, можно было подумать, будто у него жар или начинающаяся паническая атака, но он просто бегал глазами, словно что-то потерял, нервно вертел свой стакан с пивом в пальцах, придавая ему едва ли не скорость света в оборотах. И крутил он его до тех пор, пока тот просто не выскользнул из его рук и не расплескал пиво вокруг: на свои джинсы, на ноги Чимина и Чонгука, которые сидели по обе стороны от Юнги. Джин театрально закатил глаза и бросил в Мина тряпкой, чтобы тот убрался, пока Чимин и Чонгук пытались оттереть с джинс пятна салфетками. - Эй, хён, не зависай так надолго в своём космосе, - шепчет Чон, когда Юнги сел обратно с абсолютно отсутствующим видом. - Ему там комфортно на необитаемых планетах находиться, - пьяненько прыскает Хосок. - А ты… - не закончив фразу, Юнги забирает у удивлённого Чонгука пиво из рук и жадно выпивает половину, - слишком мелкий, чтобы бухать. Вон, займись Тэхёном – ему как раз скучно. На этой фразе, Ким ме-е-едленно поворачивает голову к Чонгуку и убийственно шипит, глядя в его сторону: - Только, бля, попробуй. У Чонгука аж холодный пот проступил под футболкой. - Ведёшь себя, как каноничная цундере, - гоготнул Хосок, толкая Джина в плечо. Юнги, тем временем, украдкой поглядывал на Пака, сжавшегося подле него и задумчиво ковырявшегося пальцем в рваных джинсах на коленке. Его так сильно хотелось обнять, потискать, зацеловать, тихонько уволочить в свой уголок и любить, заботиться об этом хрупком создании, что эти чувства, поди, вот-вот вытекут за грани самого Юнги и он больше не сможет просто так держать себя в руках. Вот, кто-кто, но точно не Тэхён из них двоих «каноничная цундере», как сказал Хосок. Тэхён любит показуху при парнях, типа он дохуя холодный и ему плевать на Чонгука, но втихаря они потом зажимают друг друга за каждым углом, где никого нет. Эти двое – просто дети, которые притворяются. Но Юнги… С ним всё гораздо сложнее: ему до вихрей бабочек в животе нравится Чимин, он уверен, что безумно и по уши влюблён в него, он восхищается им и любуется, но он ведёт себя с ним как конченый мудак. Мин сторонится младшего, старается сидеть от него подальше, смотреть на него пореже (пиздеть бы ему пореже), разговаривать с ним поменьше… но подъёбывал он его всегда. Не так, как всех, но всё же. Юнги оправдывался про себя, что это всё от большой любви и, просто потому, что по-другому себя вести… боится. И он не знает, как Чимин к нему относится. Может, ненавидит или не доверяет, сторонится, потому что Юнги постоянно его обижает и подкалывает. Юнги постоянно думал об этом, пытался не навредить, не перегнуть палку, подбирал тщательно слова даже на самую глупенькую шутку, дабы не задеть Чимина за живое, не сломать его и не оттолкнуть от себя окончательно, чего он не хочет и боится больше всего. Но язва слетала с языка быстрее, чем он успевал подумать, ага. Шуга настолько застрял в своих мыслях, что только спустя несколько минут заметил, что Чим смотрит на него каким-то своим нечитаемым карим взглядом. Страх. Паника. С м у щ е н и е. И дико бьющееся сердце в груди, будто хочет проломить рёбра и выпрыгнуть к Чимину в ладошки. Вот, что испытывает Мин Юнги под этим взглядом. Но Пак видит лишь усталость и задумчивость во взгляде, будто хёну куда интереснее жить в своём собственном мире в голове, а не с ними всеми. «Мне нужно покурить» - мысленно отрезает Юнги и вскакивает со своего места, едва не сбивая по пути Чимина, спотыкаясь через его длинную майку, на которую он наступил. Как только он исчез из поля зрения, Пак с минуту покусал свои губы, обеспокоенно и тихо заговорив: - Мне кажется, с Юнги-хёном что-то не так. Парни переглянулись и посмотрели на Чимина удивлённым взглядом. - Наверное? Возможно, ты прав, но ведь он всегда был таким, возможно, он просто о чём-то слишком парится… Может... Попробуй поговорить с ним, думаю, один на один ему будет проще открыться, - Намджун пожал плечами. - Лично я ничего странного не заметил за ним, - Тэхён повертел головой и ущипнул Чонгука за бок, пока всё внимание отведено на Чимина. Тот тихо зашипел. - А может, он просто не хочет вас чем-то беспокоить. В комнате повисла тишина, Чимин поднялся со своего места и пошлёпал босыми ногами на задний двор, куда, судя по характерному звуку хлопка двери, пошёл Юнги, прихватив свою рубашку по пути. - Я готов изменить имя в паспорте на "Великий Слепой", если мои догадки окажутся верны, - бормотал Хосок себе под нос, поглядывая на чужое пиво в стакане. - Какие ещё такие "догадки"? - Потом. Всё потом. В темноте ночи, будучи подсвеченным тусклым светом, исходящим из зашторенных окон, луной и фонарями на улице, Юнги выдыхает едкий дым со своих лёгких, любуясь, как тот растворяется в прохладном летнем воздухе, после чего прикрывает глаза. Он не открывал их даже тогда, когда дверь шумно открылась, сотрясая покой, тишину и атмосферу. Блондин подумал, что это Нам тоже вышел покурить за компанию. По привычке, чиркнув зажигалкой для друга, который их постоянно ломает и проёбывает, он слышит в ответ тихое «ай» и открывает глаза, узнав в этом коротком звуке пьянящий голос Пак Чимина. Он смотрит на него обеспокоенно и с осторожностью, будто переживает, но боится сделать что-то не так. - Хён, - у Юнги от этого «хён» мурашки от шеи до копчика, прекрати. - М? – вышло максимально тихо и незаинтересованно. Это провал, Мин Юнги, это фиаско. - Мне кажется, ты чем-то обеспокоен… Если… если хочешь – ты можешь поговорить со мной, - тихо, аккуратно его голос вливался во внутрь Мина, обволакивая собой каждый сосуд и заставляя едва ли не перестать дышать от волнительности момента. Пак. Чимин. Ты. Слишком. Близко. Или отойди, или подойди ещё ближе. - Со мной всё в порядке, - «да, конечно, особенно сейчас». - Не подумай, что я лезу не в своё дело, вмешиваюсь в твоё личное пространство, но… «Если ты сейчас же не уйдёшь – я умру от сердечного приступа, залюбовавшись тобой». - …Я, правда, за тебя переживаю. Ты мне не безразличен, хён. - М, - "О-ой, дура-ак..." Юнги кивнул в ответ, после зажмурившись. - Что тебя волнует? - Ты. Чимин замялся, отвёл взгляд, и стал нервно теребить пуговичку своей рубашки, которую накинул поверх, чтобы не замерзнуть. Бычок летит за черту двора, и похуй, что так нельзя. Щас бы сам сиганул следом. «Ну, всё, придурок, ляпнул – теперь расхлёбывай». - Со мной что-то не так? Я тебя раздражаю, хён? Вдох. Выдох. Вздох. Сдох. Потому что, вместо ответа, рука Юнги зарылась в мягкие волосы Чимина, аккуратно поглаживая его кожу. Потому что, вместо слов, пальцы юнги нежно стекают по щекам младшего, заставляя того заворожённо выдохнуть. Потому что, вместо разговора по душам, Чимин осторожно подступает к нему и робко касается губами уголка рта Юнги. Потому что, вместо того, чтобы паниковать или сдохнуть от восторга и чувств, Юнги проявляет инициативу и целует младшего уже в губы. Медленно, чувственно, без языка, но обжигаясь каждым касанием, они отвечали друг другу поцелуями, вместо тысячи слов и более. Холодные пальцы Чимина нырнули под толстовку Юнги, касаясь, на удивление, тёплой, даже горячей кожи, руки смелее обняли его за талию, пока сам Мин придерживал скульптурное личико в своих ладонях, будто боялся, что оно рассыплется сквозь пальцы, как песок. Какой бы прохладной ни была летняя ночь – она стала жаркой, как касания друг к другу, как поцелуи, которые с каждой секундой становились более смелыми и жадными. Казалось бы - им стоило просто поговорить, чтобы понять, что оба неровно дышат друг к другу. Но, наверное, так даже лучше, ведь тот бурный поток эмоций и чувств, что они испытывали сейчас, совершенно ни с чем не сравнится. Утопая в нежности друг к другу, каждый пытался поделиться всем тем, что чувствовал на самом деле. С каждым вздохом из уст в уста, обжигали правдой и сокрытым желанием. Чим тихонько поскуливал в руках Юнги, целуя глубже и жарче, легонько царапая короткими ноготками кожу, перемещая руки выше и выныривая из-под чужой толстовки. Он обвивил ими шею, сместив руки старшего себе на бёдра. Чего угодно, но этого Юнги точно не ожидал. Того, что такой хрупкий и нежный мальчишка может быть настолько горячим, желанным… и жадным. То, как он цеплялся за него, как целовал, как прижимался, кусал губы и… О, боже, Юн, ты окончательно прощаешься с крышей. - Постой… - Мин прошептал в губы младшего, поглаживая того по пояснице, - я, конечно, понимаю, но… Я не хочу, чтобы ты жалел о содеянном наутро. - Юнги-хён, - «он делает это снова, помогите». - М? - Ты, наверное, прав. Нам не стоит торопить события, но… - Но? - Пойдем наверх?