Лёд

Нолофинвэ опустился на сани. Ноги его не держали. Пока он, едва не отставая от вырвавшихся вперед Финдекано, Арэльдэ и ещё нескольких горячих голов, петлял по узким улицам Альквалондэ в поисках кратчайшего пути к причалам, он не переставал изумляться странной, подозрительной тишине, царившей в городе-гавани. Никто не выглянул из окна, даже мельком, и не слышно было голосов — только переговаривались за спиной его собственные командиры, — а Альквалондэ смотрела на них темными окнами, и лишь один забытый кем-то светильник потрескивал на ветру. Но удивление кончилось, стоило ему наткнуться взглядом на Феанаро, которого просто невозможно было не заметить — хотя бы потому, что из всех нолдор, окружавших его, он один не снял шлема с высоким убором из конского волоса, слегка колыхавшимся на ветру. Феанаро стоял на пирсе, грозя кулаком куда-то в пролив, и Нолофинвэ невольно проследил за направлением его взгляда. Корабли телери уплывали, белея в темноте, и отливное течение бодро тянуло их к выходу из пролива. Как бы ни было это глупо, Нолофинвэ они напомнили вереницу бумажных корабликов, которые они с Иримэ детьми пускали по ручью. Феанаро яростно пнул кнехты сапогом с медной оковкой и выпустил из руки конец ровно обрезанного причального каната — одного из многих, обрезанных так же ровно. — Чтоб вам там пусто было, предусмотрительным! Чтоб зачахли над своими драгоценными кораблями, одними водрослями питаясь! — выплюнул он, а следом мрачно добавил, со злостью глядя на то, как последний корабль — очевидно совсем пустой и неуправляемый, — развернувшись боком и чиркнув носом по скале, покидает гавань: — Чтоб их там все штормом разметало и пришлось ловить по одному у Стен мира! С одного из кораблей, соседних с пустым, на миг попав в луч маяка, взметнулся канат и крепко захлестнулся на резной носовой фигуре морского конька. Словно там Феанаро кто-то услышал и совсем не обрадовался предложенной перспективе. Нолофинвэ поморщился. Феанаро выпрямился и, видимо, овладев наконец собой, повелительно махнул рукой своему старшему сыну: — Собирай остальных, Нельяфинвэ, — при звуке этого имени Нолофинвэ испытал почти привычную вспышку смутного раздражения. — Нам здесь больше делать нечего. Идёмте, подумаем, — продолжил Феанаро, сопроводив слова новым широким жестом — и смерив при этом Нолофинвэ таким длинным взглядом, точно сомневался, что слово «думать» как-то применимо к сводному брату. Нолофинвэ скрипнул зубами. Но нельзя было позволять Феанаро утвердиться в самоуверенной мысли, будто бы он один здесь способен на что-то дельное — так что не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. И Нолофинвэ пошёл. Никогда еще он не ощущал отъединенность от остальных так мучительно. В лагере двигались огни и тени, но все словно нарочно обходили его, даже Иримэ. Никому не было до Нолофинвэ никакого дела. Никакого. — Если кто-то надеется найти там ровную дорогу от берега до берега, то вынужден разочаровать, — язвительно проговорил Феанаро. — Кое-кто, помнится, сунул туда нос и едва унёс ноги. Он бросил странный, краем глаза взгляд на кого-то во втором ряду, за спиной самого Нолофинвэ. — Не совсем так, — раздался вдруг спокойный голос Финдекано — Дорога сложная, и много поклажи по ней не унести, но я готов рискнуть. Мы с Нельо... с Майтимо, — запоздало поправился он, и вдруг замялся, а следом умолк совсем, поймав красноречивый взгляд того самого Майтимо из-за плеча Феанаро. «Кто? С кем?» Нолофинвэ с трудом удержал спокойное выражение лица. С сыном он мог поговорить и после, и разговору этому стоило созреть. А вот терять самообладание на глазах у сводного брата сейчас не стоило. Вообще не стоило, хотя и не всегда удавалось. Трое сыновей Финвэ сидели за походным столиком в наскоро поставленном шатре, в который набилось, кажется, втрое больше народу, чем при самых смелых подсчетах могло там поместиться. Их самих пока не толкали коленями, но к тому, кажется, было близко. — А ты что скажешь? — Феанаро перевел взгляд на старшего сына — требовательный, но вовсе не удивленный. «Знал», — понял Нолофинвэ. Может быть, и не с самого начала, но, в отличие от меня, знал, где и с кем рискует жизнью мой старший сын, хотя его сейчас и нарочито не слушает. — Можно надеяться, что дальше от берегов лёд становится более старым и надежным, а вот первая треть пути наверняка будет сложной. Когда мы пытались пройти, там было почти что крошево, — помедлив, ответил Нельяфинвэ, отбрасывая за спину длинную косу, свесившуюся через плечо, когда он подался вперед. — Если с гибелью Древ исчез не только свет, но и тепло, дорога будет холодной, но прочной, — вклинился в разговор сам Нолофинвэ, изо всех сил стремясь избавиться от мерзкого чувства, что всё сейчас может решиться в обход него. — Кроме того, можно сделать приспособления, которые облегчают ходьбу и перевоз поклажи по снегу — чем шире плошадь опоры, тем меньше будет шанс провалиться, — предложил он, жалея, что нельзя сейчас подробно расспросить обо всём этом мать или даже Ингвэ, которые когда-то рассказывали ему-ребёнку про переход через горы. Арафинвэ же, до того державшийся в тени — прикрывший глаза и откинувший голову назад так, что его лицо оказалось за границей круга, очерченного светом факела, — придвинулся ближе. Свет заиграл на его золотистых волосах, и он встряхнул головой, на миг ослепленный, но всё же склонился над картой. — Вы не учли одной вещи, — мягко проговорил он и очертил пальцем дугу над северной оконечностью Амана. — Здесь есть теплое течение, которое огибает материк с севера и сворачивает в пролив. Оно несет с собой больше льда, чем там, в проливе, вообще может поместиться. Прочный или нет, но он неизбежно будет ломаться. Иногда — прямо под ногами. — У нас есть другой выход? — Феанаро скрестил руки на груди. — Я предпочел бы более надежный путь. — Мы могли бы... построить корабли. Арафинвэ произнёс это с ощутимой паузой, с отчетливым напряжением в голосе — даже и гадать не нужно было, отчего. Достаточно было вспомнить, как он с мрачным облегчением уронил: «Обошлось», найдя их не в Альквалондэ, а во временном лагере, и узнав от Нолофинвэ о том, что именно в гавани произошло. — Сколько времени уйдёт на то, чтобы ты и твои дети хотя бы научили всех нас? — не допускающим умолчания тоном спросил Феанаро, пристально глядя на него и даже привстав над столом, самую малость наклонившись вперед. — И насколько хорошо то, что мы сможем выстроить, в итоге будет держаться на плаву и слушаться руля? Несколько мгновений Арафинвэ просто молчал, глядя на него, но дрогнул и уступил, чуть разводя руками. — Я знаю, что Финдарато и Артарэсто могут вдвоём построить небольшой беспалубный корабль, надежный на воде и легкий в управлении, за пятнадцать-двадцать смешений, но... — Слишком долго. Моринготто, — заговорил Нолофинвэ, споткнувшись поначалу на новом прозвании мятежного Валы, — за это время, пожалуй, успеет так хорошо зарыться в землю, что мы его и не достанем. — Если та гадина его самого не съест вместе со всем награбленным, — довольно громко прозвучал вдруг голос Артанис, и Нолофинвэ вздрогнул, увидев, как исказилось лицо Феанаро, точно тот с трудом сдержал крик или проклятие. Но после он поднял брови, как бы от удивления, и, повернувшись к племяннице лицом, выговорил, через силу усмехнувшись углом рта: — Мне казалось, здесь говорят те, кто достаточно взросл, чтобы носить меч. У кого же из братьев ты утащила свой? Артанис вспыхнула всем своим еще не утратившим до конца детскую округлость лицом — так, что было бы заметно и без всякого факела, — и схватилась за рукоять меча, словно была готова хоть сейчас же вызвать Феанаро на поединок в доказательство своего права высказываться. Арафинвэ предостерегающе протянул к ней руку, открывая было рот, чтобы попросить дочь угомониться. Разговор неумолимо перерастал в некрасивую свару, если не в настоящую драку. Нолофинвэ с поразительной ясностью осознал: он здесь единственный, кто может вернуть совет — обсуждение — в нужное для всех русло. — Как бы то ни было, но вряд ли мы можем позволить нолдор, которых ведем за собой и за благо которых несем ответственность, жить несколько лет на берегу, в шатрах — которых может даже не хватить на всех, — дожидаясь, пока получится построить флот, — заговорил он, для убедительности привстав с места. — К тому же, корабельного леса здесь, на берегах, нет, его придётся искать где-то ещё. Он перевел вопросительный взгляд на Арафинвэ, который должен был знать лучше. — Так и есть, тэлери берут свой лес гораздо южнее, — с готовностью кивнул тот, отведя, наконец, глаза от лица дочери. — И я... не уверен, как родичи моей жены отнесутся к вырубке деревьев без их согласия. — Выходит, другого выбора у нас нет, — подвел итог Нолофинвэ. — Только дальше к северу. Феанаро перевел тяжелый взгляд с одного сводного брата на другого. — Ты вроде бы обещался следовать за мной, — напомнил он по видимости спокойным тоном, под которым тлела готовая вспыхнуть искра. — Следовать, — с нажимом уточнил Нолофинвэ, мысленно вспоминая недобрым словом собственное обещание — данное в совсем других, таких далеких теперь, обстоятельствах. — Но не бездумно соглашаться с каждым твоим словом! — Пройти мы, думаю, в самом деле сможем, — вступил в разговор новый участник, до того молчавший — Артафиндэ. — Если здесь, — он, как раньше его отец, склонился над картой, указывая рукой, — или здесь не будет шторма, то лёд не будет... беспокойным. А шторма в это время года довольно редки. Да и движение воды, — продолжил он чуть менее уверенно, — можно ощутить, прислушавшись. Хотя и не знаю, будет ли от этого толк. Несколько мгновений Феанаро внимательно смотрел на него, будто проверяя — отступится ли. — Будь по-вашему, — наконец, выговорил он, видимо, решив поверить. — Но мы должны отослать всех, кто не согласится так рисковать. С ними пойдёт Турукано, раз он уже жалуется на этот поход громче всех остальных. — Не смей распоряжаться моими детьми! — подбросило Нолофинвэ. — И отсылай своих, если тебе угодно! — А может быть, ты сам вскоре захочешь повернуть? — спросил Феанаро, коротко и неприятно усмехнувшись. — Можешь на это даже не рассчитывать! — рявкнул Нолофинвэ. — Ясно тебе... первый сын моего отца? — Поверну я, — вдруг произнес Арафинвэ — тихо, но довольно ясно, — и решительно накрыл карту ладонью. — Так случилось, что я именно что не согласен рисковать... Да и разлад с тэлери хорошо было бы как-нибудь... выправить. Как ни крути, дело едва не обернулось худо. Нолофинвэ открыл было рот, чтобы возразить, но не успел — Феанаро удовлетворенно кивнул: — Мне нет дела до тэлери, но тех, кто заранее стонет во весь голос и будет мешать нам в пути, будь добр, забери, Инголдо. Он поднял руки, растирая замерзшие щеки. Спрятаться бы в палатку из тюленьих шкур, завернуться в одеяла, согреться — да, стоило бы, но он упрямо продолжал сидеть здесь, на открытом воздухе, как будто это могло чем-то помочь. ...А шторм всё-таки случился — где-то далеко, должно быть, но и далёкого его хватило, чтобы ледяные поля покорежило с лёгкостью, с какой можно смять в ладони бумажный лист, сделав их кое-где попросту непроходимыми и разметав идущих по относительно прочным сохранившимся островкам старого льда. Темнота и туман ничуть не поправляли положения. Пропало не меньше, а то и больше двух сотен. Не верилось, что за столь короткое время они не досчитались столь многих, что от самой попытки перечислить имена отнимался язык. — Остановимся здесь. Поднимем светильники на длинных шестах и будем ждать отставших, — распорядился Феанаро без малейшего колебания в голосе, словно пропавшие его совсем не волновали. Должно быть, так оно и было — ради своей безумной цели он принёс бы в жертву кого угодно. — И проследите, чтобы все поставили палатки и укрылись внутри. Если кто-то не сможет сам — поднять и помочь. Ветер может усилиться, мы должны управиться раньше. Собравшиеся вокруг него сыновья и верные расходились медленно, хоть и без явного сопротивления или неохоты. Им бы самим сейчас поставить палатки и поспать — хотя бы немного, — в тишине, неожиданно наступившей после нескольких звездных оборотов непрестанной борьбы за жизнь среди громоздящихся друг на друга льдин, расходящихся и смыкающихся окон черной воды. Но распоряжение было дельным, приходилось признать: кто упал на снег в надежде только немного отдохнуть, тот на этом свете не проснётся. Если бы Нолофинвэ здесь приказывал — приказал бы точно так же, но Феанаро вновь успел первым. Как всегда. Задумавшись об этом, Нолофинвэ неосознанно застыл без движения, почти что сверля полубрата глазами из под надвинутого по самые брови капюшона. От Феанаро — который тоже, вопреки собственным словам, не двигался с места — этот пристальный взгляд не укрылся. — Ты что, ждешь какого-то особенного распоряжения? — осведомился тот. — А ты, видно, настолько боишься лишний раз попадаться на глаза нолдор, что посылаешь сыновей? — уязвленный подобным тоном, парировал Нолофинвэ. — Отчего бы мне бояться? — Феанаро смотрел до тревожного прямо, и на его лицо взмахом лёг отблеск яркого фонаря, который как раз поднимали выше — как маяк. Нолофинвэ ответил таким же прямым взглядом. Он не собирался уступать полубрату. Только не сейчас. — А разве не по твоей вине мы оказались здесь? Или кто-то другой с самого начала призывал нолдор бросить Валинор? Лицо Феанаро застыло. — Отойдём, — коротко бросил он. Приглушенный тон не сулил собеседнику ничего хорошего. Если бы дело обстояло как угодно иначе, Нолофинвэ не поддался бы на провокацию — из гордости или опасения, неважно. Но сейчас в нём, всегда таком рассудительном и сдержанном, бурлила настолько сложная смесь острых чувств, что если вдруг... Додумывать — что именно «вдруг» — он не стал, но ясно было: без лишних глаз. Они зашагали прочь от лагеря — вровень, почти плечом к плечу: ни один не желал оказаться за спиной у другого — и остановились там, куда уже почти не долетали редкие звуки — только ветер тоскливо пел во вздыбленных льдинах. — Я не хочу больше слышать никаких подобных слов, — проговорил Феанаро медленно и отчетливо. — Нолдор согласились с тем, что я говорил им, и последовали за мной — это верно. Но я не приставлял никому из них меч к горлу и не подталкивал в спину. Если бы ты, Арафинвэ и ваши дети — все отказались бы, то я прошел бы этот путь без вас. С сыновьями, с теми, кто был со мной в Форменоссэ — и ни от кого из них не услышал бы попытки обвинить меня в том, что каждый из них решал для себя сам. И больше того, я не хочу вдруг узнать, что ты говорил это кому-то ещё. Под нами тысячи рангар пустоты, не время делить власть. Ты понял? — Ну конечно, — оскалился Нолофинвэ. — Время отдать всю власть тому, кто поторопился заявить о своём праве без оглядки на волю Валар, пока тело отца ещё не остыло. А ведь если бы ты не сманил его в Форменоссэ... Движение Феанаро было настолько стремительным, что Нолофинвэ даже отшатнуться не успел, как и тогда, когда у самой груди вдруг оказалось холодно-блестящее лезвие меча. И в этот раз только успел ощутить, как ворот впивается в шею, да рвется, потрескивая под пальцами полубрата, плотное сукно куртки. — Не сссмей, — как-то по-змеиному выплюнул Феанаро, точно от ярости у него сел голос. — Ты... — И тут, не дожидаясь продолжения, Нолофинвэ ударил — подлый удар, за который с борцовской площадки изгоняли с позором надолго, если не навсегда. Ударил — отбросил противника от себя — и вдруг с похолодевшим подреберьем увидел, как белое покрывало под ногами у того вздыбилось острыми обломками, открывая под собой черную воду, в которую Феанаро ушел почти без всплеска. Нолофинвэ сделал два шага назад, судорожно расширенными глазами глядя, как Феанаро пытается ухватиться за ломкий, не выдерживающий нажима даже пальцев, край, а тот до странного медленно крошится, не позволяя надежно опереться. Руки Нолофинвэ, будто зажив своей собственной жизнью, ещё рвали с талии пояс — бросить, а крик в горле отчего-то замерз, потому что ярче и горячее факела, поднесенного к глазам, в мыслях полыхнуло: «Сейчас его не станет. Совсем. Навсегда!». Он попятился. Руки застыли, упав вдоль тела. Кто-то оттолкнул его в сторону и закричал: — Сюда! Скорее! Это был его сын, Финдекано, судорожно сбрасывающий сапоги и куртку и быстрыми, уверенными движениями вяжущий на поясе страховочный узел. — Стой, Финьо, это же смерть!.. — пытался потянуться к нему Нолофинвэ, но его бесцеремонно оттолкнули ещё дальше — тот, кто держал веревку, похоже, кто-то из племянников, — а из горла отчего-то не шел голос — только сиплый свист. Финдекано ушел в темную воду так же — почти без всплеска. На несколько ударов сердца воцарилась мучительная, рвущая грудь тишина. Из проруби поднимали не одного — двоих: растирали, согревая, и голоса доносились как будто издалека. — Дышит? — Нет, и сердце не бьётся! — Захлебнуться не успел бы! — Нет! Слишком вода холодная! Ещё плащ, нужно его согреть! «Слишком холодная», — эхом отозвалось в ушах в Нолофинвэ, и он отступил, и побрел к лагерю, не сразу найдя в себе силы отвернуться. Справедливо ли, что сын достойного короля нолдор и достойной королевы из ваньяр всегда был в тени, всегда только слышал о чем-то ещё новом и неслыханном, связанном с именем полубрата, всегда... Я... хотел, чтобы он исчез. Чтобы его вообще не было. Чтобы отец... мой, мой отец никогда не встречал ту, другую, которая так же, как и её сын, стала единственной в своём роде: единственной умершей. Все считали — это неправильно. Разве это не значило с самого начала, что именно она — ошибка, не моя мать, не мы? И он — неправильный — слишком яркий, громкий, всегда слишком, без меры, не бывает таких, не должно быть. Вечное бельмо на глазу. Но убить... Нет, не убить, просто... промедлить, растеряться. Всего на долю мгновения, всего... Но если даже так, разве я этого хотел? Именно этого? Видят Валар, нет! Он поднял глаза — обратиться по привычке к звездам Варды, что были свидетелями клятв задолго до того, как квэнди вообще узнали о существовании Валар. Но звезд не было видно за тучами. Сын опустился с ним рядом на колени, растирая ему руки. — Отец, успокойся, — проговорил он твердо. — Ты растерялся, это бывает. — Финьо, — проговорил он вдруг появившимся голосом, — не смей больше так... нырять. — Ничего, — тот усмехнулся. — Главное, потом быстро согреться. А вот ты совсем закоченел, сидя тут. Не расстраивайся, всё обошлось. — Как? Горло вновь перехватило — от облегчения. Да, от облегчения, точно. — Удалось и его согреть, и сердце забилось. Пару звездных оборотов отлежится и снова начнет нас всех бесить, — Финдекано хлопнул отца по плечу. — Вставай, идём, Арэльдэ уже поставила палатку. И Нолофинвэ пошел.