Самый лучший враг.

      Художник сидел на своей кровати, зарывшись руками в волосы. Его маска валялась на подушке. Пиджак же одиноко свисал со спинки кровати Лью. Отис нагло пользовался моментом, пока соседа нет, и захламлял его территорию своими вещами. А Смертоносного не будет ещё долго — они там с Таней какой-то сериал смотреть начали. То ли индийский, то ли турецкий, то ли корейский, то ли вообще мешанину из этих трёх направлений. Мужская половины Крипипасты, когда узнала об этом, дружным, но отнюдь не стройным хором пожелали парню удачи. И выжить. Джефф даже свечку за упокой брата поставил. Правда, на невидимый торт, который приготовила Салли для своих кукол, но суть от этого не меняется.       Напротив Кровавого, на стуле, с самым невинным видом сидела Наташа. Спина прямая, ладошки аккуратно сложены на коленях — ну прямо ангелочек, который втихаря от всевышнего травкой балуется и задвигает грешникам наркотики. Рот Фиар был перемазан чем-то синим и зелёным, щёки — чем-то красным, пальцы были жёлтыми, а язык, который девушка пять минут назад демонстрировала своему парню, был фиолетовым. Можно было подумать, что Ната обблевалась радугой, но всё было куда проще.       Хелен наконец поднял голову и уставился на свою возлюбленную. Та очаровательно улыбнулась ему, сверкнув испачканными зубами. — Я, конечно, всё понимаю… — медленно начал маньяк, скользнув взглядом по измалёванной физиономии Фиар. — У всех свои фетиши, предпочтения и так далее… НО НАХЕРА, МИЛАЯ МОЯ, НАХЕРА ЖРАТЬ АКВАРЕЛЬ?       Наташка облизала губы и задумчиво поскребла пальцем щёку. Краска начинала засыхать. — Так она же медовая, — как нечто самой собой разумеющееся пояснила она. — А я как раз заболевать начала. Чай с мёдом и лимоном полезен во время простуды, так Танька говорит. Но лимона у нас нет, а чай ещё заварить нужно, так что я решила ограничиться просто мёдом.       Отис застонал. — Ты не мёд съела, а акварель! Акварель, Наташ! — проскулил он, закрыв глаза рукой.       Фиар нахмурилась. — Она не из мёда, что ли? — с непониманием уточнила она. — Ты что, не знаешь, из чего медовую акварель делают? — Ну если она медовая, значит, из мёда. А мёд — это продукт, который можно есть.       И Ната, довольно улыбнувшись, похлопала себя по животу. Голод — не тётка, не дядька, не троюродный брат семиюродной сестры отчима прабабушки по отцовской линии мачехи племянника и вообще никакой ей не родственник. Иногда он сподвигает попробовать странные вещи. А что? Руся как-то мелки цветные с йогуртом вприкуску ела — и ничего, ей понравилось. А акварель чем хуже? Тем более, раз она медовая! А про то, что Фиар начала заболевать, девушка не соврала. Температура 36.7 вместо привычных 36.6! Удивительно просто, как она ещё на ногах держится!       Хелен глубоко вдохнул и медленно выдохнула. Устало потёр глаза и вновь посмотрел на Нату. Та с энтузиазмом облизывала пальцы. — Жёлтенькая акварель — самая вкусная, — заметив, что маньяк смотрит на неё, поделилась девушка. Тот вымученно улыбнулся, как студент, которому ко вчерашнему зачёту нужно было написать двадцать лекций, перевести четыре тома «Войны и мира» на арабский, написать пятый, поучаствовать в марафоне по Китайской стене, построить ракету и установить межрасовые отношения между марсианами и землянами, но вместо этого он выбрал быть счастливым и потратил время на просмотр видео с котятами.       Хелен встал и подошёл к Наташе. На столе у него валялась пачка влажных салфеток, честно одолженная у Джейн под обещание «Отдам, когда верну». Достав одну, парень принялся терпеливо вытирать лицо Фиар, словно мать, которая обнаружила, что её ненаглядное дитятко успело поваляться во всех лужах мира за ту секунду, что она потратила на моргание. — Я ведь на минутку всего вышел… — пробормотал он, орудуя салфеткой. — Как ты умудрилась за это время всю мою акварель сожрать…       Наташа многозначительно промолчала. Фокусники своих секретов не раскрывают. Хотя вопрос Кровавого был, скорее, риторическим. Его радовало, что Ната хотя бы перестала путать гуашь и акварель.       Окрылённый то ли любовью, то ли «Рэд Буллом», но Художник в один момент загорелся идеей научить Наташу рисовать. Все началось с того, что Салли, приватизировав девушку для своих поигрулек, решила устроить вечер изобразительного искусства. И оказалось, что рисунки Олдер по сравнению с каракулями Фиар выглядят не хуже, чем работы да Винчи или Пикассо. Мазня же Наташи не дотягивала даже до «каляк-маляк» и напоминала рисунки укуренного и одержимого алкаша-шизофреника.Такой вывод сделал Утопленник, случайно заглянувший в листок девушки. Та, подумав, что это своеобразный комплимент, охуела и засмущалась. Бен хотел уже было спустить недохудожницу с небес на сию грешную землю, но был вовремя остановлен сверхскоростным и мегаволшебным пендалем от Войт и её же грозным шипением. А узревшая творческий высер Фиар Руся вдруг ни с того ни с сего стала молиться — то ли приняла рисунок подруги за страшную икону, то ли от испуга резко уверовала.       Так или иначе, а Хелен решил исправлять ситуацию и в этот же вечер стал учить Нату правильно держать карандаш. Данное занятие далось девушке тяжело, потому что карандаш просился в рот и буквально шептал, что им можно хорошенько почесать голову, но Наташка на канцелярские провокации не поддавалась. А потом оказалось, что королева страхоёбельных рисунков и герцогиня каляканья не отличает гуашь от акварели. Эта новость повергла Кровавого в шок и заставила усомниться в умственных способностях своей избранницы. Когда сомнения подтвердились остались позади, Отис в мельчайших деталях и в соответствии со всеми правилами душнилизма поведал Фиар разницу между этими двумя видами красок. На это у него ушло два вечера и пару сотен нервных клеток, но результат того стоил — Ната научилась различать акварель и гуашь. И вот сегодня Отис хотел показать ей, как лучше рисовать акварелью, однако этому не суждено было сбыться, потому что в тот момент, когда Хелен ходил набирать воду в непроливайку, Наташа, прельщённая словом «медовая» в названии красок, сожрала всю акварель. — Вам что, Нокс проводит какие-то курсы на тему «Как жрать всякую дичь и просраться: пособие для не блещущих интеллектом»? — поинтересовался Художник, агрессивно стирая краску с щеки Наты, словно желал оттереть пятно вместе со скальпом. — Она ведёт курсы? — искренне удивилась Фиар. Отис закатил глаза. Акварель оттиралась плохо. Поорудовав салфеткой ещё немного, Хелен опустился на корточки и тяжело вздохнул. — За что мне это?.. — спросил он тихо, любуясь грязной салфеткой, а потом поднял взгляд на недовольную моську Наты. Та осторожно щупала щёку, проверяя, не стёр ли её благоверный вместе с краской часть фиарского лица. — Так, — Кровавый встал, и его колени хрустнули, намекая, что в таком солидном возрасте не стоит совершать сиих резких и необдуманных движений, а то коленной чашечке от негодования может захотеться попутешествовать путём вылета из суставов или где она там я хз. — Пойду ненадолго прерву киносеанс Шварц и Лью, а то этими дешёвыми салфетками я тебя до утра оттирать буду, и то не факт, что получится. У неё ж эта есть, минеральная вода… — Какая-какая вода? — вежливо переспросила Ната, недоумённо приподняв бровь. — Минеральная, — с уверенностью повторил Отис. — Ну эта, которой вы макияжи свои стираете. — А-а-а, — с пониманием протянула Ната. — Ну минеральная так минеральная. Бери только сильногазированную, чтобы наверняка.       Хелен посмотрел на неё, как на слабоумную, какой она, собственно, и была сейчас в его глазах. Ната, в свою очередь, с точно таким же выражением лица пялилась на маньяка. — Короче, — спустя пару минут этих «гляделок», решительно произнёс Художник. — Я — к Шварц. Ты сиди здесь и НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ НИЧЕГО ЖРАТЬ! Поняла меня? — Да поняла я… — буркнула Ната. Хелен кивнул и вышел из комнаты.

***

— НАТАША, МАТЬ ТВОЮ ЗА СИСЬКУ, ОТЦА ЗА ЧЛЕН… блять, почему я разговариваю, как Войт?.. Кхм… КАКОГО ХУЯ ТЫ НЕ СКАЗАЛА МНЕ, ЧТО ПРАВИЛЬНО «МИЦЕЛЛЯРНАЯ ВОДА», А НЕ «МИНЕРАЛЬНАЯ»? Я ДВАДЦАТЬ МИНУТ НА СЕРЬЁЗНЫХ ЩАХ ЗАТИРАЛ ШВАРЦ, ЧТО МНЕ НУЖНА МИНЕРАЛКА ДЛЯ СМЫВАНИЯ МАКИЯЖА, ЧТОБЫ ОТТЕРЕТЬ ЗЛОЕБУЧУЮ АКВАРЕЛЬ С ТВОЕГО ЛИЦА! ТАМ НЕ ТО ЧТО ТАНЯ, ТАМ ЛЬЮ СО СМЕХУ ЧУТЬ В ОКНО НЕ ВЫШЕЛ!       С этими словами Кровавый залетел в свою комнату. Наташа, сидящая к нему спиной и разглядывающая себя в зеркало, обернулась, и Художник подавился окончанием предложения и восклицательным знаком. — Вообще-то я подумала, что ты прикалываешься, но это не суть, — Фиар отмахнулась. — Почему ты не говорил, что у тебя столько масок для лица?! Я сперва подумала, что это крема — упаковки ведь похожи, — а потом выдавила себе на палец и по текстуре поняла, что это маски! У тебя их ещё так много! А я-то думаю, почему у тебя кожа такая чистая! Запах, конечно, странноватый, но это ничего, у Танюхи как-то была маска, которая пахла как жопа бобра… Я, правда, не совсем поняла, какая для увлажнения, какая для питания или против чёрных точек, но решила попробовать нанести. Так освежает!       Художник сперва хотел заорать от страха, а потом передумал и захохотал, согнувшись и едва не выронив пузырёк с мицеллярной водой. Наташа изумлённо на него смотрела, не понимая, что вызвало у парня такой приступ смеха. — Тебя маска рассмешила? — она ткнула пальцем в своё лицо и улыбнулась. — О, это нормально. Парни, как правило, всегда угарают с внешнего вида девушек во время бьюти-процедур.       Отис выпрямился и смахнул выступившие от хохота слёзы. — Наташенька, — чуть успокоившись, ласково начал он, — ты читать умеешь? — Что за вопросы?! — возмутилась Фиар. — Конечно, умею! При огромном желании могу до миллиарда, но без запинки пока только до десяти. — ЧИтать, а не СЧИтать, — поправил Хелен и подошёл ближе, рассматривая лицо Наташи и борясь с огромным желанием снова заржать. — Естественно, — та с серьёзным видом кивнула. — В чтении по слогам мне вообще нет равных, так даже Геля говорила. А что?       Не ответив, Художник прошёл к столу и поставил на него мицелярку. Взяв открытый тюбик «маски», он, чётко проговаривая каждое слово, прочитал: — Краска акриловая художественная. Травяная, — он поднял взгляд на ахуевше вытянувшееся лицо Наташи. — Поздравляю. Теперь ты похожа на внебрачную дочь Шрека.       Девушка застыла, переваривая услышанное, а затем, завизжав так, что у Каге в кладовой лопнула пара фужеров, выхватила тюбик у парня из рук и жадно уставилась на надпись. Поизучав её какое-то время, Ната выронила тюбик и уставилась на своеё зеленомордое отражение. — Я же говорил тебе: ничего не трогай, — напомнил маньяк, скрестив руки на груди. — Ты сказал больше ничего не жрать… — тихо проговорила Наташа, и голос её дрогнул. — Хелен… Хелен, как я это отмою?!       Её губы задрожали. Кровавый, прекрасно понявший, что это значит, запаниковал. — Тихо, тихо! — испуганно начал он, вскинув руки. — Без слёз! Я взял у Шварц мине…мицелярку, так что мы сейчас с тобой в четыре руки отмоем это безобразие. — Но я нанесла её в десять слоёв… — Фиар шмыгнула носом. — Потому что… Потому что думала, что так эффект будет лучше… — Ничего страшно, мы всё равно тебя ототрём, только не плачь, пожалуйста. — А если… Если она не смоется?       И Ната, представив, что будет до конца жизни ходить с остатками зеленой краски на ебле, расплакалась, размазывая слёзы по щекам и пытаясь отодрать прилипшие к скуле волосы. — Я буду ходить стра-ашная… — ревела она, пялясь на себя в зеркало. — И все меня будут подъёбывать… И я не смогу выходить из ко-омнаты… Ты меня бросишь, и я до конца своих дней проторчу в спальне и умру в одино-очестве…       Художник заметался. Схватив туалетную бумагу, которую он зачем-то притащил в комнату, парень, щедро плеснув на неё мицелярки, стал тереть лицо Наташи. Бумага крошилась, а краска ну ни в какую не желала оттираться. Видя это, Фиар заголосила ещё громче. — Я похожа на тролля… — пролепетала она. — Или на мутировавший огурец… Это пизде-ец!       И она, оттолкнув руки Хелена, стыдливо прикрыла лицо ладонями, продолжая всклипывать.       Художник прикусил губу, лихорадочно соображая. Одной мицелярки в данной ситуации явно будет маловато. По-хорошему нужно затащить Наташу в ванную, но если она так сильно переживает, что кто-то увидит её с краской на лице, то сделать это будет непросто, хотя попробовать стоит. — Наташ… — позвал маньяк и мягко коснулся запястий девушки. — Пойдём в ванную, я… — Нет! — Фиар взвизгнула с таким ужасом, что Хелен шарахнулся. — Я не выйду отсюда в таком виде! Я больше вообще никуда не выйду! Я буду жить под твоей кроватью, а в туалет буду ходить только ночью, когда крипи будут спать! Еду оставляй у тумбочки и никого ко мне подпускай, потому что я не хочу, чтобы кто-то при виде меня помер от смеха!       И она, подтянув ноги, уткнулась лбом в колени.       Отис задумался, барабаня пальцем по столу. В таком виде она, значит, не хочет выходить, потому что ей стыдно. Супер. Только что Художник заработал звание «Капитан Очевидность». А что, если… — Ната-аш… — позвал он, взяв в руки первый попавшийся тюбик краски и повертев его. Сиена жжёная. Уебанское название и цвет, напоминающий понос. Идеально. — М? — отозвалась Фиар, не поднимая головы. — Посмотри на меня. — Нет… — Посмотри. Ты же знаешь, что я не буду смеяться. — Зачем мне на тебя смотреть? — Надо. Посмотри.       Ната, поколебавшись, оторвалась от чуть окрасившихся в зелёный цвет коленей. — Ну? — протянула она недовольно, вперив взгляд заплаканных глаз в Хелена. Тот, не разрывая с девушкой зрительного контакта, открыл тюбик краски, выдавил небольшое количество себе на палец и намазал на нос. Потом на щеку, подбородок, а затем, не церемонясь, выдавил краску себе на лоб. — Ты чего творишь?! — всполошилась Наташа, наблюдая, как её парень активно размазывает поносовидную жижу по коже. — Она же смывается плохо, мы в этом вдвоём успели убедиться! — Спасибо, что напомнила, — фыркнул Отис, сдувая с лица прядь волос. — А то я, слушая твои рыдания при попытке умыть тебя, успел позабыть.       И он продолжил вслепую тыкать перепачканным пальцем себе в лицо. — Хелен… — голос Наты звучал жалобно. — Зачем ты… — А как мне ещё заставить тебя пойти умываться? Одна ты идти отказываешься, потому что боишься косых взглядов, а вдвоём не так страшно. Мне лично алмазно поебать, что там обо мне подумают, а тебе так будет спокойнее. Так что хватит задавать глупые вопросы и помоги мне, а то я не умею правильно наносить на ебало подобного рода херню.       Он протянул тюбик Наташе и усмехнулся, видя, как изумлённо вытянулось её лицо. — Что? — хмыкнул маньяк. — Думала, я оставлю тебя одну ходить с рожей непонятного цвета? Можешь, кстати, измалевать меня и другими красками. Только давай без рисунков гениталий, пожалуйста. А то меня не привлекает перспектива ходить с членом на лбу, если эта параша всё же не отмоется. У меня, конечно, есть маска, но…       Договорить ему не дал радостный хрюкоподобный визг. Фиар, вскочив со стула, повисла у Художника на шее, крепко его обнимая. Ей было безумно приятно, что маньяк согласился на это, лишь бы она не чувствовала себя ебанашкой.       Хелен неловко приобнял девушку, стараясь не испачкать её одежду. Затем, отстранившись, вложил ей в ладонь злополучную «сиену». — Ну, Малевич, — подбодрил он, плюхаюсь на кровать, — приступай. Потом пойдём отмываться и, думаю, на этом сегодняшнее занятие можно будет заканчивать. — Я сделаю всё по красоте! — горячо пообещала Ната, выдавливая краску на пальцы. — Ну давай, жги. Если после такого «макияжа» никто не обоссытся от страха или смеха — я буду разочарован.       И Кровавый, улыбнувшись, прикрыл глаза, позволяя хихикающей Наташе лёгкими мазками покрывать его лицо краской. Два дебила — это сила, а два влюблённых дебила с разукрашенными в поносный и блевотный цвета ёблами — это пиздец, но Отис в этот вечер даже рад был быть частью этого безумия.       Наташа не грустила, и парню от этого было хорошо.