Ответь мне...

Вейверли считает это ритуалом, который затянулся на несколько мучительных дней. Это неприятно, это больно и обидно, хочется рвать на себе кожу, лишь бы не проходить через это снова и снова. Но она проходит, не имея возможности прекратить это. Таков уж ритуал. Когда Николь звонит в очередной раз, младшая нажимает кнопку ответить, хотя прекрасно понимает, что будет безумно жалеть об этом.  — Привет… — выдыхают в трубку, и Вейверли напрягается. Уже жалеет после первого слова, которое побуждает в ней чувство обиды и вины одновременно. Неправильно.  — Я знаю, что ты не ответишь мне, но радует тот факт, что ты меня слушаешь. Нечестно. Родной до боли голос обволакивает её словно тёплый плед, заставляет думать, что всё можно вернуть. Но это не так. Это давно не так. Хоть Вейверли этого не понимает.  — Прости, я… Я поступила неправильно, скрывая от тебя такую важную вещь. А Вейверли не понимает. За что бы не извинялась Хот, за что бы не плакала в трубку, Вейверли ровным счётом ничего не понимает. Что бы не случилось, она уже давно простила её. Но Николь продолжает звонить и продолжает просить прощения каждый раз, и каждый раз Вейверли не говорит ни слова. Звонки являются некими признаниями. Будто Николь взяла все свои грехи разом и решила извинится за каждый. Она извинялась, что взяла документы без разрешения. Доказательства, что младшая является частью семейства Эрп. Такие важные доказательства, что они так сильно поссорились, что Вейверли не говорила с Николь несколько дней. Несколько мучительно долгих дней. Долго плакала в трубку, говоря о том, как ей жаль, что она случайно выстрелила в Вайнону, хотя целилась в одного из возвращенцев. Если честно, Вейверли уже и не помнила, кто такие возвращенцы и почему она должна в них стрелять. Николь рассказывала о том, как вызывала скорую и как пыталась остановить кровь, перевязав своей порванной рубашкой рану. Вайнона улыбалась ей, держа крепкой хваткой ту за плечо и пытаясь поддержать испуганную Николь, но при малейшем движении корчилась от боли. Хот винила себя в смерти Ксавьера Доллса потому, что спасая её, маршалл героично пожертвовал собой, выплёвывая такой мощный огонь из пасти, словно какой-то дракон. Она не могла поверить в то, что её жалкую жизнь спас такой великий человек. Сквозь рыдания, Николь призналась, что убила Докка Холлидея, который был уже не тем привычным Докком, которого мы все знаем и любим, а голодным, злобным вампиром. Она клялась, что это была лишь самозащита, рубильник «инстинкт самосохранения» был автоматически включён. И Николь ничего не могла с этим поделать. А Вейверли могла только тихо реветь в подушку, потому что не могла ответить. Обида на себя обволакивала сначала грудь, не давая нормально дышать, а потом и всё тело, сковывая движения.  — Детка, — не выдерживает голос в трубке, — пожалуйста, ответь что-нибудь, — просит Хот. Вейверли сжимает зубы так, будто хочет раскрошить их.  — Ладно когда ты не отвечаешь на звонки, игнорируешь их, что я полностью понимаю. Но когда берёшь трубку и молчишь… — Эрп беззвучно всхлипывает, — это ранит без ножа, Вейверли. Я хочу слышать твой голос. В этот момент, девушка еле сдерживает слова, застрявшие в горле, не дающие ни малейшей возможности глотнуть хоть каплю воздуха.  — Он так прекрасен, что я готова записать его на диктофон, а потом слушать запись до одури. До потери пульса. У девчонки разрывается сердце.  — Ну же, ответь мне что-нибудь! Слышишь меня?! Ответь, Вейверли, пожалуйста! — Эрп так хочет, чтобы это было не её имя, а чьё-то другое, чужое и непонятное. Хочется потеряться и никогда не находиться. Николь срывается на крик, и девушка только сейчас осознаёт, что та пьяна. Так же она слышит гул машины. Значит рыжая ещё и за рулём? В таком то состоянии? </i>Неправильно</i> И перед тем, как Вейверли уже не может держать слова в глотке, перед тем, как телефон Николь отключится, слышится только:  — Мне так жаль, детка, так жаль… И громкий удар. Нечестно

***

Роберт Свейн — человек слова, раз сказал, что навестит свою подругу, доктора Констанс Клути, в больнице Чистилища, значит навестит. У него отпуск, по-этому он колесит по стране в поисках чего-то интересного. Он подъезжает на своем новеньком алом форде до самой больницы, паркуясь у забора. Выходит из машины, прихватив с собой небольшую сумку и разворачивается к зданию. Оно огромно, и Свейн думает, что попал в какой-то старый фильм. Мужчина ни в коем случае не хочет обидеть подругу речью о том, что этому зданию определённо нужен небольшой ремонт. Она, наверняка, и без него это прекрасно знает. Констанс ждёт его у самого входа и нетерпеливо улыбается. Роберт отмечает, что платье тёмно-синего цвета сидит на ней просто превосходно, а туфли на высоком каблуке добавляют ей ещё большего шарма и изысканности. Женщина опирается плечом о колонну, в ожидании гостя. — Не думала, что ты действительно приедешь в эту дыру, неженка. — Не думал, что в эту дыру меня пригласишь ты, дамплинг. Эти прозвища они помнили ещё с того времени, как учились вместе в медицинском университете. Роберт, в отличии от других ребят в их группе был чрезвычайной неженкой касательно всего. И раньше, это выводило Клути из себя. Но сейчас, она относилась к этому с большим пониманием нежели тогда. А прозвище «дамплинг» досталось ей благодаря её любви к шотландским пудингам. Хотя Роберт их просто ненавидел, и на то у Свейна были свои причины.  — К сожалению, не смогу тебе всё здесь показать, много работать с бумагами. Надеюсь ты простишь мне моё нахальство и уход. — Медленно проговаривает она, переступая порог здания и оказываясь в светлом коридоре. Роберт всё больше удивляется её вежливости, но с улыбкой отпускает Констанс по делам. Гуляя по белым коридорам, что так любезно разрешила ему Клути, Роберт с интересом рассматривал больных, обстановку и больную обстановку. Пациенты были разными. Он наблюдал за некоторыми в небольшом окошке в каждой палате. Одни, особо буйные, вели себя непристойно, пытаясь обратить на себя хоть каплю внимания санитаров и медсестёр, осознавая, что мужчина смотрит на них, они подбегали к стеклу, некоторые тщательно его облизывали, некоторые просто пялились, прожигая дыру в голове Свейна. Другие же наоборот, пытались спрятаться от взглядов внутри себя, пялясь в стену или скрутившись в клубок, сидели в углу. Один считал себя глубоко верующим, в его палате Роберт увидел кучу разных книг, а вырванными страницами из библии были обклеины стены. Второй — Джоном Кэнедди, который голосил в палате, вещая своим сожителям о лучшей жизни. А третий так вообще был каким-то писателем, писал что-то на стене, и мужчина сделал вывод, что это русский. Он останавливается лишь тогда, и лишь тогда смотря перед собой, когда в грудь ему бьют хиленькие ручки. Удивляется сам себе, как он мог не заметить, что она него несутся. — Мистер! Мистер! Девушка невысокого роста, с длинными волосами и поистине прекрасным лицом. Если бы не больничная одежда бледно-голубого цвета, то он бы и вовсе подумал, что она пришла кого-то навестить.  — Да? — вежливо отвечает он, аккуратно хватая её за запястья, чтобы та успокоилась и перестала его колотить.  — Мне нужна ваша помощь! — она похожа на маленького ребёнка, который потерял маму в толпе и не может найти. В её глазах неподдельный испуг и блеск, Роберту не раз приходилось видеть такое. Перед тем как спросить «какая?» он отпускает её руки и аккуратно проводит по ним пальцами, будто извиняясь за столь резкое движение с его стороны. Но девчонке, кажется, всё равно.  — Мне нужен телефон. Он хмурится, недоумевая.  — Зачем, дорогая?  — Она скоро позвонит мне, и я должна обязательно взять трубку, иначе звонки прекратятся… А-а-а-а… Вот оно что.  — Кто, если не секрет? — он старается быть мягким и вежливым, чтобы не спровоцировать агрессию.  — Моя девушка. Роберт понимающе кивает, не имея ни малейших причин упрекать девчонку в чём-либо. Ведь любовь прекрасна во всех её проявлениях.  — Она наверняка так сильно тебя любит, — на этих словах он лезет в карман за аппаратом, — что сможет доводиться мне на… — не дожидаясь конца фразы, она выхватывает мобильник из рук врача и медленно оседает на пол, держа его у уха, — выключенный телефон… Он наблюдает за ней пару минут, замечая как на её щеках появляются слёзы. Свейн решает, что лучше её не трогать, пока она не закончит «говорить» по его телефону. Ему больно смотреть на то, как девчонка кусает руку чуть ли не до крови и с удвоенной силой беззвучно рыдает. Она прикрывает рот рукой, чтобы выдохнуть с всхлипом. Что же такого случилось в жизни этой невинной души, думает Роберт, что она так плачет, держа у уха выключенный телефон. Нет, он хочет разобраться в чём дело. Оставляя плачущую незнакомку наедине с собой, он направляется в кабинет Клути, желая узнать несколько фактов о ней. Этот милый ангел, прозвал он её так про себя, не должен так мучится. Когда он заходит без стука в кабинет, который едва смог найти, застаёт не самую приятную картину. Констанс, сидя за столом с прикрытыми глазами, массирует виски, пока на неё кричит какая-то шатенка в кожаных штанах. Роберт в шутку считал людей в кожаных штанах показушниками. По-этому, его заинтересовало то, чем может закончится этот спор.  — В который раз вам повторяю, — монотонно-спокойным голосом проговаривает Клути, — она не здорова, и ей будет лучше остаться у нас ещё на несколько месяц…  — Да мне плевать, — не желает её слушать девушка, нагло перебивая. — Дома ей будет лучше, она вспомнит кто она, как она и где она.  — Но ведь эта обстановка может усугубить её состояние. Воспоминания о погибшей возлюбленной могут сделать только хуже. — Она не умерла, она пропала! — кричит шатенка. Ей абсолютно плевать, что их могут услышать. Да и кому тут слушать, одни психи. Ей больно и обидно, по стойке можно понять, что она настроена агрессивно. Констанс медленно встаёт и подходит к девушке. Её спина ровная, сама женщина источает уверенность, или же умело прикрывается ею. — Простите, — мягко говорит она, едва касаясь свитера шатенки в районе плеча. — Я не должна была это говорить. Но всё-таки, — направляет она разговор в нужное русло, — я думаю, ей будет лучше…  — Повторюсь, мне плевать что вы думаете. — Девушка отталкивает от себя руку, точно с омерзением. — Моя тётя была не в себе, когда отправляла Вейверли сюда.  — Я понимаю ваше состояние, мисс Эрп…  — Нет, вы абсолютно не смыслите в этом деле. И я приеду сюда с полицией, чёрт, да я даже федералов достану, но я вытащу мелкую отсюда. По лицу женщины видно, что она крайне раздражена ситуацией и уж тем более девушкой, стоящей напротив неё. Клути сжимает челюсти, как делает это обычно когда злится. Наверняка, говорит про себя Роберт, ярость начинает отравлять её кровь.  — Попытайтесь мыслить разумно…  — А вы попытайтесь не быть такой сукой. — Яд проскальзывает через через голосовые связки, проходит по губам и превращается в звук, что так неприятен. Роберт в шоке поднимает брови, намереваясь сказать что-то в защиту Констанс. Но женщина останавливает его лишь движением руки и взглядом.  — Я заберу сестру отсюда чего бы мне это ни стоило. — Зло шипит девушка, забирая куртку со стула. Когда она поворачивается лицом к мужчине, его пробивает холодом. Серые горящие от злости глаза будто рвут его на куски. Она довольно худая, видно по скулам, и это добавляет ей мрачности. Ожерелье в виде пуль, наводит его на мысль о том, что девушка любит пострелять. Хотя глупо так рассуждать, возможно, оно ей просто понравилось.  — Стучаться не учили? — небрежно бросает она, проходя мимо него и едва не задев. Дверь захлопывается с такой силой, что кажется стены сотряслись. Но женщина сидит всё в том же положении, прикрыв глаза и массируя виски. В воздухе повисает раздражение. Свейну кажется, что Клути, будь она такая же как и в университете, взрывная и агрессивная, сейчас бы скинула все бумаги и перевернула бы стол. Но этого не происходит, но случается нечто другое. Из ящика стола женщина достаёт небольшую бутылку и стакан. Всё так же Констанс, думает Роберт.  — Нахалка! — Восклицает мужчина, слыша, как сапоги отбивают чечётку по полу всё дальше и дальше. Невежа, определённо…  — И кто же это был?  — Вайнона Эрп, ковбойша с ранчо, которая думает, что если заявилась ко мне в кожаных штанах и свитере гуччи, то ей всё можно. Мужчина улыбается описанию незнакомки, и Клути достаёт второй стакан для него, чему он даже немного рад.  — Я серьёзно, — смеётся тот.  — Я тоже. Её сестра тут уже три недели, а она всё никак не может успокоится. Роберта пробивает осознание только сейчас, после всего услышанного. «Возлюбленная»?  — Дамплинг?  — Да?  — Как зовут её сестру, и что с ней? Констанс не понимает, почему это его интересует больше, чем её состояние.  — Вейверли Эрп, шизофрения. Думает, что каждый день ей звонит её девушка. Но она умер… Пропала, кажется. Девушка постоянно выпрашивает у кого-то телефон. Может вести себя довольно агрессивно. Теперь Роберт всё понимает и ставит себе цель помочь девчонке.  — Недавно, она чуть не выдавила молодому практиканту глаза, потому что тот отказался давать ей мобильник. Хорошо, думает мужчина, что он повёл себя благоразумно, и сразу дал девушке то, что она хочет. Неизвестно, что бы этот ангел мог с ним сделать.  — А почему ты спросил?  — Встретил её несколько минут назад, слёзно просила меня дать ей телефон, я не смог отказать. Мужчина выпивает всё залпом и со стуком кладёт стакан на стол. Затем он направляется к двери.  — Куда-то собрался? — спрашивает Клути, медленно смакуя напиток и внимательно наблюдая за Свейном.  — Да, — открывая дверь, отзывается тот. — Хочу поговорить с ней, а потом и с Эрп младшей. Констанс тяжело вздыхает, когда Роберт выходит за дверь. Женщина прикладывает прохладное стекло ко лбу, чтобы хоть немного успокоиться. Затем она поднимает стакан вверх, будто собирается сказать тост.  — Удачи, неженка. — Тихо говорит она осушая стакан до конца и с долей агрессии ставит его на рабочий стол. — Надеюсь, у тебя что-то получится. Она решает, что оставит бутылку, желая скрасить вечер с её содержимым. «Чёртовы Эрпы»