Багряные облака

Лань Ван Цзи знал, что осталось недолго. Его тело и разум, несмотря на постоянные, бесконечные тренировки, всё же слабели. Медленно, но неуклонно, с каждым годом. Окрасились седым инеем когда-то чёрные волосы, утратили хватку пальцы. Всё ниже склонялись в уважительных поклонах ученики. Время шло, неумолимое, безжалостное, и будто смеялось, не давая душе успокоения. Не давая ничего забыть. Мало чего было в этой жизни, чего бы Лань Ван Цзи не знал; но только одно знание, недоступное ему, тревожило и причиняло боль даже сквозь толщу одевшего душу льда. Лань Ван Цзи не знал счастья с любимым человеком. И оттого с особенной грустью в глазах провожал взглядом юных учеников и учениц, даже не всегда одёргивал приглашённых, порой заигрывавших друг с другом или с детьми Ордена Гу Су Лань. Потому что за многими из этих детей ему чудились юные лица весёлой компании юных адептов, пусть из разных Орденов, но таких дружных, светлых, счастливых. Центром, сердцем их были два лучших воспитанника Ордена Юнь Мэн Цзян, двое красивых юношей в сиреневых одеждах и с колокольчиками на поясе. Одного из них, Цзян Вань Иня, он видел буквально недавно — Глава Ордена постарел, но стоило ему услышать о недавно объявившемся тёмном заклинателе, в глазах загорелась дикая ненависть. Хоть что-то не меняется в этой жизни. И... Вэй Ин. Прошло уже больше полувека с его смерти, но Лань Ван Цзи всё помнил. Звонкий смех. Широкая открытая улыбка. Бархатный голос. Озорной высокий хвост, удерживаемый киноварной лентой. Любопытные серые глаза. Чёрные, что ночь, одежды. Болезненная хрипотца в голосе, нездоровая бледность на тонком лице. Полубезумный гранатовый алый в некогда столь ласковых глазах. Не улыбка больше, оскал звериный. Первый сводил с ума безмерным обаянием и открытостью, искренностью, чистотой настежь распахнутой миру души; второй пугал и причинял боль, играл для мертвецов и не гнушался убивать. Первый влёк и дразнил, вызывал желание обнять крепко-крепко и не отпускать, никуда, ни за что, чтобы этот мир, эта война не тронули, не причинили ему боли; перед вторым впору было самому опуститься на колени и подчиниться, чтобы хоть так быть с ним рядом. Но ни одного больше не было в живых вот уже много-много лет. Бесконечно много. И зажигая свечу, Лань Ван Цзи впервые позволил себе просьбу к безмолвным седым небесам; встретить его в следующей жизни. Каким угодно, девушкой, юношей, духом, призраком; главное, чтобы его. Его Вэй Ина. *** Первыми до слуха донеслись высокие юные голоса что-то наперебой обсуждающих адептов. И эти голоса Лань Ван Цзи совсем не были знакомы. Откуда в Облачных Глубинах столько новых учеников, когда они приехали? Но открыв глаза, он натыкается взглядом вовсе не на резной потолок собственной цзинши, а на грубые доски неизвестной ему комнаты. Здесь пахнет смолой, свежим деревом, немного — летними цветами из распахнутого окна; но ведь буквально вчера магнолия роняла последние побуревшие листья под ударами седого осеннего ветра, неприятно холодившего кожу даже через тёплую ткань. Совсем не ноют старые раны, даже шрамы от дисциплинарного крута. Их будто бы и нет, не тянут кожу, не отзываются давно привычным спазмом в мышцах. И тело такое непривычно лёгкое, послушное, полное жизни и силы. Взглядом Лань Ван Цзи натыкается на собственную ладонь. Пальцы стёрты струнами до жёстких мозолей, но светлая, почти нефритовая кожа ровная, гладкая и ничуть не напоминает таковую даже у взрослого мужчины, не то что у него самого, давно разменявшего восьмой десяток... Это такая смерть? Или что за чертовщина?! Только многолетняя выдержка позволяет сохранять лицо, выйдя из комнаты, пройдя мимо десятков юношей в таких же, как у него, белых одеждах, уже разминавшихся с утра, и дойти до замеченных из окна бочек, полных дождевой воды. С поверхности спокойной, гладкой, как зеркало, воды с него смотрел он сам. Юный, не больше семнадцати. — Второй господин Лань! Лань Ван Цзи оборачивается на этот окрик... и снова с трудом удерживает лицо. Цзян Вань Иню едва ли шестнадцать, в глазах жажда мести за потерянную семью, движения порывисты и резки. Ван Цзи делает шаг ему навстречу, и что-то у него за пазухой отзывается мелодичным звоном. Цзян Чен не скрывает удивления на юном лице. — Лань Ван Цзи, откуда у тебя колокольчик моего Ордена? Лань Чжань не отвечает. Молча достаёт колокольчик, чуть потрёпанный от постоянной носки, с разрезанным острым лезвием шнурком. Цзян Чен белеет, а второй нефрит наконец вспоминает. Форт. В руках у Цзян Вань Иня — амулет, отпугивающий духов, с четырьмя добавленными чертами, нарисованными кровью. У него самого в руках колокольчик с девятилистным лотосом, принадлежащий... Вэй Ину! Здесь Вэй Ин ещё жив!