Животное.

      Лени больно оборачиваться назад, ему больно слышать озлобленные крики младшего брата, ему невыносимо больно от ненависти, нереально быстро растущей к нему. Это так невыносимо. Нестерпимо. Он громко выдыхает перед собой и знает, что делать дальше, но от знания будущего не становится легче даже на толику.       Сонный Пепел плачет, плачет от осознания реальности, от жестокости мира и злодейки-судьбы, которая преподносит на блюдечке самые наихудшие деликатесы мира, повезло так повезло, как говорится. Каждый раз, открывая новый сервиз он замечает все более мерзкий подарок.       Он хочет всё бросить и убиться об стенку.       Но если уйдет он, то кто? То кто станет этим “ кем-то ", это такой, мать его, геморрой, хоть танцуй, хоть вешайся, а деться тебе некуда, ты в четырех стенах этой тюрьмы, где по-тихому исчезает кислород от твоих панических атак.       Кажется, тебе становится хуже с каждым десятком лет?       Нет? Каждый месяц? Неделю? День?       Каждое мгновение? Неудивительно.

» Кто-то должен был это сделать “ “ Я прощаю тебя, старший брат “ “ ты поступил правильно “ “ Никто тебя не винит “ “ Всё хорошо, Лень “

      — Я никогда тебя не прощу, ублюдок! — Беззаконие стоит позади всех и прожигает взглядом спину старшего брата. Лень чувствует, словно слышит, как обливается кровью уже не его сердце, но младшего брата. — Ты… Ты просто жалкая крыса, никогда. Никогда, никогда не прощу тебя, ущербное животное.       Старший щурится и сжимает зубы, ему хочется исчезнуть, каждое слово младшего словно тесаком по сердцу, разрубая на пополам. Хотя, кому ты это рассказываешь, там разрубать нечего, ведь так? Какая жалость.       Он не оборачивается. Он вновь просто уходит. Тихо, легонько стуча обувью по полу, играя на нервах каждого из братьев и сестер. Он уходит в тишину, в себя.

» Жадность свихнулся “ “ Он убивает своих Ев! “ “ Он сломлен… Я не смог ему помочь “ “ Мне его жаль “ “ Мы ничего не могли сделать “

      — Вы все — жалкие животные, которыми правит инстинкт, первобытные твари — шепчет Попирающий Закон и хватается за грудь дрожащей рукой. — вы все…просто бежите от правды.       Все всё понимают, но никто не хочет, нет, не может помочь. Лоулесс сломлен напополам, его не склеить, не зашить, ему просто не помочь. Все ожидали того, что будет дальше, да и будет ли у него что-то дальше вообще?       Лень терзается сомненьями, он душит себя сам, убиваясь и изничтожая, разрывая оставшиеся кусочки души в маленькие клочья, остатки жалкого мусора. Он хочет подняться, но каждый раз падает, потому что режется на своем же стекле под ногами. Он тянет руку, в немом крике “ Помогите ". Рука тянется в ответ. Лень приобрел имя, стал любим и ценим. Куро пытается выбраться и ставит себе новые ступеньки одну за одной.       Жадность не терзается, Жадность решил терзать иных. Ему безразлично и при этом до одури плохо. Имя не вечно, жизнь не вечна, ложь всюду. Жадность не тянет руку, наоборот же — Алчность бежит от света, прячется и отрубает пальцы тем, кто пытается залезть глубже. Лоулесс сковывается комочком в немом крике “ помогите ". Но и его не обошли вниманием. Однако, Хайд наоборот роет себе яму, не желая открыться чуточку больше.

Куро полюбил чипсы с луком, игровую приставку, подушку с подсолнухами и жизнь. Хайд полюбил Шекспира, классическую музыку и дикое желание убивать или любить.

      Куро боится признаться о том, что хочет протянуть свою руку брату, Хайд боится признаться о том, что уже давно не держит зла на брата. Они до одури боятся друг друга, как загнанные шавки в клетку.       А потом красные маки, выпадающие из длинных и по-волшебному красивых рукавов самого младшего, не званного братца. Красные маки, падающие на пол со странным брянчанием. Красные маки, которые стали красными совсем не от природы-матушки. Это те самые цветы, которые прорастали на трупах во времена диких войн и на жертвах Лоулесса.       Это те самые цветы, которые увидел Куро после убийства создателя.       Эти цветы — их спутники в их вечно-красном саду.       Эти цветы — личная могила Хайда и месть за то, что у него слишком много семян и маков в своем ухоженном саду.

Эти цветы окрашивают Жадность в алый несколько раз.

      резкий рывок Цубаки и громкий крик Лихта Тодороки. Растерянно-паршивое лицо молодого мальчишки Махиру и испуганное лицо Лилака от резни перед глазами. открытый рот и стеклянно-мертвые глаза у Куро.       Лень вытягивает руку сам, впервые за долгое время. Куро не успевает. Куро, ты трус. Белый странный дым охватывает комнату и издали доносятся страшные хрипы младшего брата. Жадность видно недолго в этом дичайшем тумане из джинов, потому что вскоре он падает камнем на пол.       Пепельный Сон просто надеется, что он протянул руку не слишком поздно, и, кажется, он ошибается, потому что на другой стороне реки его руку не сжимают горячие пальцы маленького мальчишки с черными прядями в блондинистой голове. Пепельный Сон хотел бы еще хотя бы разок обнять и спасти брата от кошмаров. Он хотел бы еще один жалкий раз поцеловать его в макушку и прошептать ” всё будет хорошо ” еще один раз услышать такие раздражающие цитаты Шекспира… Услышать его злобу… Да даже его крик ненависти, той самой, чёрной-чёрный ненависти! еще хотя бы раз он хотел бы… Но животный страх протянуть руку тому, кто может её отгрызть оказался слишком уж страшным. и лучше бы он остался без рук, без ног, головы, глаз, языка, желудка, с е р д ц, а. Лучше бы он почувствовал физические пытки в виде заливки свинца в просверленный череп, чем увидел лежащего младшего брата, который еще пытался подняться, но подскользнулся на своей же крови.

Куро надевает на себя красные очки брата. — Всё верно, младший брат, теперь я вижу, я грёбанное животное.