«Почему ты плачешь?»

Чужеродными отпечатками покрыто всё теперь гадкое тело. Никак не выходит стереть — ни их, ни воспоминания. Даже больно больше не становится от попыток содрать этот ужас физически. В местах, непригодных и нелогичных для того, кто сделал их таковыми, кажется, мелькает знакомая тень. Тогда голова готова взорваться от нахлынувших старых образов и звуков, но бежать некуда, а страх пожирает заживо. Противно. Остатки наивного шарика, что ранее легкомысленно качался в небе, теперь разбросаны по разным уголкам подсознания. Мусор. Алая жидкость снова течет по ногам, оставляя следы не только на теле. Голубые очи не сводят печального взгляда с жалкого, согнувшегося от боли комка. Трудно дышать от увеличивающейся тяжести в груди. Кричать — с разорванной глоткой, выражать эмоции — натягивать уголки губ вверх, жить — чувствовать себя жалкой. Из единственных дырочек из которых на тебя смотрит чужая суть можно разглядеть жалость, отвращение и безразличие. Обязанности уже перестали быть обязанностями. За четырьмя стенами иной мир — жестокий, несправедливый. Всё сковано крепкими цепями. Существует ли кнопка перезапуска? Можно ли как-то иначе стереть себя эту грязь? Можно ли наконец почувствовать себя иначе, а не мерзко и ужасно? Можно ли получить удовольствие от своего существования? Можно всё, кроме последнего. Удовольствие получить можно, но не существуя. Пытаясь его получить, в голове мелькает и затуманивается последний вопрос, глядя на те самые голубые очи, такие знакомые, игнорируя саму себя. «Почему ты плачешь?»