Двое на крыше

- Тебе когда-нибудь хотелось сделать шаг вперед? Именно этот вопрос был первым, что я услышал, поднявшись по лестнице и открыв дверь, ведущую на крышу жилой многоэтажки типовой застройки – одной из многих, заполонивших спальные районы каждого существующего мегаполиса. Его задала девушка. Болезненно-худая, в мешковатой одежде, с собранными в неопрятный пучок смолисто-черными волосами, она сидела на парапете, свесив ноги над пустотой, и смотрела на горящий неоновыми огнями город, окрашенный в разные оттенки багрового последними лучами уходящего за горизонт солнца. Она не оборачивалась, пока я подходил к ней и оперся на парапет справа от нее. - Иногда мне кажется, что это – единственное, что стоит сделать. Все остальное попросту несущественно, - ей не нужен был мой ответ. Она просто говорила, говорила, говорила, и я не уверен, что она даже знает, что я нахожусь справа от нее в каком-то несчастном метре. – Стоит только оторвать руки, наклониться вперед и отдаться во власть ветра. Словно подтверждая ее слова, ветряной порыв ударил мне в лицо, принеся такой знакомый любому жителю мегаполиса букет городских запахов – смесь серости, безнадеги и выхлопных газов. Я по-прежнему молчал, ожидая, что же еще скажет эта странная девушка. - Закрыть глаза и полететь вперед. Вверх или вниз? Неважно. На краткий миг ты обретаешь ни с чем не сравнимое чувство свободы. Свободы от этого города. От этой жизни. От этих мясных болванчиков, бродящих по одному и тому же маршруту каждый день с одной лишь целью бродить как можно дольше, - тонкие покусанные губы тронула мечтательная улыбка. – Жаль, конечно, что свобода эта продлится лишь краткое мгновение – до тех пор, пока слишком твердый асфальт не оборвет твой полет, и ты не превратишься обратно в грустную бесполезную лепешку. Вот так внезапно перейдя от мечтательности к реалиям, она, наконец, оторвала взгляд от огней вечернего города и, повернув голову, посмотрела прямо на меня. - Так что, тебе хотелось бы сделать шаг вперед? – снова спросила она, развеяв все мои сомнения относительно того, знала ли эта девушка, что более не одна на крыше. Ее глаза были двумя огромными изумрудами, полыхавшими бесовским огнем на бледном лице человека, давно не бывавшего на солнце. Взгляд был настолько пронзительным, что я невольно вспомнил ощущения, испытанные мной однажды на рентгенологическом столе. - Не знаю, - ответил я, потянувшись к карману куртки и доставая оттуда зажигалку и мятую пачку сигарет. Стоило мне ее открыть, как девушка протянула вперед руку с тонкими пальцами, испачканными в засохшей намертво краске, и извлекла одну из сигарет из упаковки. Щелкнуло колесико зажигалки – и она затянулась, выпуская облачко дыма. - Какой типичный ответ, - заметила она, стряхивая пепел вниз и явно ничуть не заботясь о возможных последствиях. – Подумай еще раз. Посмотри на этот город. Посмотри на асфальт внизу. Вдохни воздух полной грудью и почувствуй ветер на лице и в волосах. Сделай все это – и ответь еще раз. Тебе хотелось бы сделать шаг вперед? Я оторвал взгляд от бледного заостренного лица и посмотрел вниз, туда, где равномерным потоком стремились по своим делам разномастные огоньки, в которые с высоты крыши многоэтажки превращались машины со включенными фарами ближнего света. Потом перевел взгляд на переливающиеся всеми цветами радуги вывески и баннеры на высотках чуть дальше от нас. Смотрел на этот город и обдумывал слова странной незнакомки. Вдыхал воздух и чувствовал ветер. Хотел ли я сделать этот шаг вперед? Нет. Я всегда был прагматиком и реалистом. Мир сказок и фантазий навсегда закрыт для меня, уставшего и побитого жизнью простого глупого человека, живущего по одному и тому же сценарию каждый день своей жизни. И все то, что говорила сейчас эта девушка, недоступно моему пониманию. Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому что в следующую секунду незнакомка затушила сигарету о парапет и, выкинув окурок, перебралась обратно на крышу. - Я не ожидала иного ответа, - сказала она и, засунув руки в карманы толстовки, побрела в сторону выхода немного шаркающей походкой, заметно опустив плечи. Уже у дверей она остановилась и, повернувшись, снова наградила меня пронзительным взглядом дьявольских зеленых глаз. - Не увлекайся слишком, - сказала она и покинула крышу. А я так и остался стоять, опираясь на парапет, с зажатой в зубах тлеющей сигаретой и глядя на закрывшуюся за странной девушкой дверь. На следующий день мы встретились вновь. Та же крыша. Та же беззаботно болтающая ногами на многометровой пропастью худощавая девушка, опирающаяся на парапет и разглядывающая город под своими ногами. И тот же уставший и слишком приземленный я, который давно и намертво разрушил все воздушные замки, которые когда-либо строил. - Ты подумал? – спросила она, не оглядываясь. И снова, как и тогда, я задумался, знает ли она о моем присутствии. На этот раз было немного проще – вопрос был явным продолжением вчерашнего одностороннего разговора. - Мой ответ не изменился, - ответил я, подходя к парапету и опираясь на него одной рукой. Вторая по привычке, выработанной многими годами, полезла в карман куртки за все той же мятой пачкой сигарет. - Может, когда-нибудь, - она пожала плечами, все так же беззаботно болтая ногами. Огни города отражались в зеленых глазах, делая их еще ярче на бледном остром лице. Несколько минут мы молчали, вслушиваясь в гул проезжающих внизу машин, в который удивительно органично вплетается шум ветра. - Ты когда-нибудь жалел о чем-либо? – внезапно спросила она, опасно покачиваясь на перилах. Я лишь пожал плечами, выкидывая дотлевшую до фильтра сигарету. - Все о чем-нибудь да жалеют, - озвученная мной всем известная истина почему-то царапнула слух. - Я не обо всех спрашиваю, - девушка повернула голову и впилась своим пронзительным взглядом в мое лицо, изучая его. – А о тебе. - Это так важно? – неожиданно резко даже для самого себя огрызнулся я. Девушка лишь пожала плечами. - Нет. Твоя реакция – достаточный ответ для меня, - она печально улыбнулась. – Несколько лет назад мне выпал редкий шанс, и я его упустила. До сих пор жалею о сделанном тогда выборе. А еще до этого я поругалась с единственным родным человеком, который у меня был. Он пытался мне помочь, а я его оттолкнула. Хотелось бы мне тогда поступить по-другому, прислушаться, довериться, но нет. Грустный смешок прервал ее речь. Она перевернулась на перилах, опустившись на каменную поверхность крыши, но не спешила оторвать руки от перил. - Крупные неудачи, мелкие неудачи… В конце концов они составляют узор нашей жизни, разве нет? Много их было, еще больше их будет, – почти пропела она, не отрывая взгляда от моего лица. И было в этом взгляде нечто, что заставляло меня поежиться. - Возможно, - ответил я. - Я уверена, однажды к перечню вещей, о которых я буду жалеть, прибавится и эта крыша, - внезапно сказала она, отрываясь от перил и делая первый шаг в сторону выхода. – Но до тех пор, пожалуй, я буду этим наслаждаться. Оставив меня в недоумении по поводу ее последней реплики, эта странная девушка, имени которой я так и не узнал, легким, почти танцующим шагом, так отличающимся от вчерашней шаркающей походки, пересекла крышу и скрылась во тьме дверного проема, ведущего прочь с крыши этой многоэтажки, внезапно уже во второй раз ставшей местом нашей встречи. Оставшись один, я достал еще одну сигарету из опустевшей наполовину пачки и, сунув ее в зубы и чиркнув зажигалкой, снова обратил свой взор вдаль. Было ли в моей жизни что-то, о чем я сожалею? Конечно было. В конце концов, я ведь человек. А ошибки – это то, что можно назвать одной из трех констант человеческой – любой – жизни. Ибо каждое живое существо, даже не осознавая этого, имеет всего три постоянных в сложном и многоуровневом уравнении под названием «жизнь» - каждый рождается, каждый умирает, каждый совершает ошибки. Говорят, на ошибках учатся. Умные – на чужих, глупые – на своих. Оглядываясь на прожитую мной жизнь, я не могу сказать, что был шибко умным. Многое приходилось постигать на собственных ошибках. Мелких, крупных, досадных и критических, но своих. Вот только ошибки эти – в прошлом. Все. Даже те, последствия которых до сих пор преследуют меня. В истории нет места сослагательному наклонению. Все рассуждения в духе «что было бы, если» - не более чем спекуляции на собственных фантазиях. Так есть ли смысл жалеть о том, чего исправить уже не получится? Этот вопрос я и задал моей соседке по крыше при нашей следующей встрече, состоявшейся через день. Она лишь пожала плечами. - Некоторым только это и остается, - ответила она, спрятав руки в карманы мешковатой толстовки с полустершимся и оттого неидентифицируемым принтом. Сегодня она не сидела на перилах в шаге от вечности, а стояла на твердом каменном покрытии крыши, ссутулившись и пряча голову в черном капюшоне. Некоторое время мы стояли молча. Почему-то только сейчас я заметил, насколько маленькой была моя собеседница. Ростом она едва-едва доставала макушкой до моего плеча и оттого почему-то казалась еще более тонкой и хрупкой, чем обычно. - Скажи, есть ли причина, почему ты приходишь сюда? – спросил я. Она вынула руки из карманов и потерла их между собой, дыша на сомкнутые ладони, как будто пытаясь их согреть. Присмотревшись, я обнаружил, что ее руки мелко дрожат. - Причина? – эхом переспросила она, не отрывая взгляда от пейзажа, открывающегося с крыши. – А она нужна? Может, мне просто нравится вид, открывающийся отсюда. Или нравится ощущение ветра. Или я получаю удовольствие от адреналина, болтая ногами на краю пропасти. Причин может быть так много и так мало… И я не уверена, что она нужна. Я покачал головой. Всегда есть причина. Та или иная. Ни одно живое существо не способно на бессознательные действия. Даже привычки и ужимки имеют причину в виде мышечной памяти, закрепившей многократные повторения одних и тех же действий в определенных ситуациях. Потому я не верил, что у этой странной девушки нет ни одной причины приходить на эту крышу из раза в раз. Но ее, казалось, мои размышления и не волновали вовсе. Она снова сунула руку в карман и достала оттуда небольшой блокнот с прикрепленным к нему карандашом. Открыв его на одной из страниц, она протянула блокнот мне. - Посмотри и скажи, что ты видишь? Я взял блокнот. Причудливо переплетающиеся плавные линии резко контрастируют с острыми углами и ломаными отрезками, складываясь в не очень-то понятную, но удивительным образом гармоничную вязь, в которой на первый взгляд нет ни намека на какую-либо упорядоченность. И сколько я ни смотрел, я не видел в этой вязи ничего, что можно было бы назвать цельной картиной. Оторвавшись от созерцания рисунка, я поднял глаза и обнаружил, что все это время девушка пристально изучала мое лицо, ожидая какой-то реакции. Не найдя, видимо, той, которую она ждала, она вынула блокнот из моих пальцев и с печальным вздохом убрала его обратно в карман. - Ты ничего не увидел, не так ли? – озвучила она то, что не требовало подтверждения. – Ты и не должен был. Это просто кучка линий, которые я рисовала вчера, думая, что ты появишься и составишь мне компанию. Она ничего не значит. Я удивленно вскинул бровь. - Многие мои знакомые, когда к ним обращаешься с таким вопросом, начинают изворачиваться, твердя что-то про специфический взгляд на окружающую действительность, глубокую духовность и символизм нарисованного, отражение богатства внутреннего мира художника и прочую белиберду, призванную замаскировать то, что они на самом деле ничего не увидели. Ведь проще выставить себя знающим эстетом, чем признать, что не видишь в простых каракулях ничего, что заслуживало бы внимания. А ведь это так и есть. Простой прием расслабиться и разгрузить сознание. - Почему ты так решила? - Потому что так и есть. Там, - она ткнула пальцем себе за спину, в сторону дверного проема, ведущего прочь с крыши, будто это некий невидимый барьер, отделяющий эту крышу от всего остального мира. – Я художница. Мне нравится рисовать. Мне нравится не только демонстрировать мир таким, как я его вижу, но и отражать его таким, какой он есть в действительности. Хотя о чем это я. Мне просто нравится рисовать, не задумываясь о результате или о смысле, который я вкладываю в эти рисунки. Все остальное за меня додумывают «эксперты». Знаешь, как то старое высказывание. Учитель литературы может часами распинаться о том, насколько символичен образ синих занавесок на окне, который создал писатель, насколько этот образ отражает глубину его страданий, внутренний конфликт как автора, так и его персонажей, в то время как на самом деле писатель всего лишь имел в виду, что занавески были синими. - И что имела в виду ты тем рисунком, который мне предложила посмотреть? - Что это просто линии, нарисованные карандашом в маленьком карманном блокноте, - пожала плечами девушка. Воцарилось молчание. Я не мог назвать его неуютным, нет. Пожалуй, молчание между нами было наиболее комфортным способом диалога для меня, учитывая, что каждый раз наши разговоры перескакивают с одной темы на другую без какой бы то ни было видимой причины. Порой отслеживать эти переходы становится сложно. От вялотекущих размышлений, не несущих никакой конкретики, меня отвлекла холодная влага, коснувшаяся моего лица. Потихоньку, мелко-мелко, но постепенно набирая силу, начинался дождь. Я поднял голову, закрыв глаза и подставляя лицо мелким каплям, срывающимся с неба и стремительно летящим вниз, навстречу своей судьбе. Невольно вспомнился наш самый первый разговор. - Вот у кого хватает духу сделать шаг вперед, - тихий голос девушки, стоявшей рядом со мной, не смог заглушить даже шум дождя. Она, казалось, сгорбилась еще больше, опустив голову, прикрытую черным капюшоном, впитывающим влагу. Отсюда я не мог понять, куда был направлен ее взгляд – на каменную поверхность под нашими ногами или в бездну, над которой она так беззаботно болтала ногами в предыдущие наши встречи, совершенно не боясь сорваться и, уподобившись той самой капле дождя, полететь вниз, навстречу неминуемому. Между нами снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя, пропитавшего насквозь одежду и волосы, но мы не спешили уходить. Как будто что-то должно произойти, стоит нам сделать хотя бы шаг и сместиться с тех позиций, которые мы заняли и сохраняем. Не знаю, в какой момент это произошло, но внезапно я осознал, что в шум дождя вплетается нечто стороннее. Мягкое, немного наивное и доброе. Что-то из детства, давным-давно забытое, а, может, и просто спрятанное где-то глубоко-глубоко внутри. Что-то, что как будто пытается собрать из пепла те воздушные замки, которые я собственноручно сжег, столкнувшись с окружающей действительностью. Только спустя несколько мгновений до меня дошло, что это было. Это была песня. Простая, незамысловатая мелодия, которую напевала моя странная знакомая, имени которой я так и не узнал. И хотя слов в ней не было, я все же понимал смысл этой песни. Слова и не были нужны, мелодия справлялась со своей задачей и без них. Хотя, возможно, я просто пытаюсь найти то, чего нет. Прямо как те самые эксперты, про которых говорила эта девушка. Не прерывая напева и не прощаясь, она развернулась и побрела в сторону выхода с крыши, медленно удаляясь от меня. Я же сохранял неподвижность, провожая взглядом маленькую сгорбленную фигурку, растворяющуюся во тьме дверного проема. И в этот раз было во всем этом что-то неправильное, что-то странное, что-то… грустное. Хотелось ее окликнуть, задержать, остановить, не дать ей полностью уйти во тьму, но что-то удерживало меня от этого. Все внезапно показалось мне очень глупым. Эта крыша, эти разговоры, и я, старый дурак, промокший до нитки и стоящий в одиночестве на пустой крыше многоэтажки. Тогда я еще не знал, что это была наша последняя встреча. Больше она на крыше не появлялась. Через неделю, читая утреннюю газету, я наткнулся на новость о трагической гибели молодой перспективной художницы, чьи работы были удостоены чести быть выставленными в крупнейших выставках и арт-галереях цивилизованного мира. Причина смерти не указывалась. Но мне она и не была нужна. С фотографии на меня смотрели те самые дьявольские зеленые глаза, кажущиеся двумя огромными изумрудами на худом бледном лице. Весь день я проходил в состоянии, которое даже описать-то сложно. Наиболее близким было бы, пожалуй, понятие «апатия». Как будто невидимый водитель моего тела включил автопилот и ушел пить чай. Все действия совершались механически, без их четкого восприятия, оседая блеклыми отпечатками где-то на задворках сознания. Некоторые люди влияют на нас, даже если мы знали их совсем недолго. Казалось бы, три встречи, три странных разговора – этого слишком мало, чтобы проникнуться человеком, чтобы привязаться к нему, чтобы почувствовать его влияние на твою жизнь. Но во все времена были личности, способные с первых секунд знакомства запасть тебе в душу. Та странная девушка оказалась одной из них. Уйдя после обеда с работы, я направился к картинной галерее, где как раз были выставлены работы художницы. Несколько часов я бродил вдоль стен, рассматривая созданные ею картины и слушая вполуха разглагольствования экскурсовода, который не упускал ни единой возможности высказать свое мнение о каждой из этих картин. Все было так, как она и говорила. - А здесь у нас ее последняя работа. Она была закончена только пару дней назад, но, учитывая трагические обстоятельства, было принято решение выставить ее в галерее сейчас. Беспрецедентная скорость. Нужно отметить, что эта работа отличается от других творений автора. Обратите внимание на нарочитую грубость и приближенность к реалистичному стилю рисования, так несвойственную автору в иных ее произведениях, которая великолепно сочетается с сюрреалистичной фантастичностью, всегда бывшей отличительной чертой ее творчества… Экскурсовод-искусствовед продолжал распинаться в пространных рассуждениях о картине, но я его не слушал. Я смотрел на эту картину и видел знакомую мне крышу и две фигурки рядом друг с другом, смотрящие вдаль, в сторону окрашенного в цвета заката горизонта. Одна была невысокой и очень тонкой, в мешковатой толстовке и с неопрятным пучком черных волос, и сидела на тонких перилах, свесив ноги над пропастью. Вторая была выше первой на целую голову, засунула руки в карманы куртки и стояла прямо, наклонив немого набок голову, как будто слушая то, о чем ему говорит первая фигура. А перед ними раскинулся целый мир, полный красок, огней, ветра и жизни. И я отчетливо услышал гул вечернего города, шелест ветра и вопрос, заданный женским, почти девичьим голосом: - Тебе когда-нибудь хотелось сделать шаг вперед?