Возвращайся

      Разговаривать с Эддой — всё равно что пытаться прикурить, сидя задницей на пороховой бочке. Может, есть хоть какие-то шансы для благоприятного исхода, но Рою о них приходится начисто забыть. В конце концов, какие шансы у Огненного Алхимика не высечь искру, когда все вокруг будто бы облеплено табличками с надписью «Огнеопасно»?       Эдда перечит, как вздумается, и Рой вовсе не против того, чтобы отправить её куда-нибудь подальше. Например, на север. Посидела бы в Бригге, на поруках у Армстронг, которая, кажется, всех недовольных со стены сбрасывает, и сразу бы забыла бы, как со старшими ругаться.       Или нет.       Ругается-то Эд мастерски. Когда думает, что никто не слышит, может любому казарменному тирану фору дать. А потом вдруг оборачивается, вся такая невинная, и…       — Полковник! — рычит она зло, грохая кулаком по столу. — Мне в Лиор надо, а я тут с вами препираюсь.       — Так не препирайся.       — Перестану — подпишете назначение?       Рой устало вздыхает и, подперев рукой щёку, пишет что-то в своём ежедневнике. На самом деле, ничего такого, что относилось бы к Эдде, но та ведь везде свой нос сунуть должна — перегибается через стол, всем весом на него навалившись, и морщится недовольно.       — Серьёзно? Список покупок? — и без того резкий голос взлетает до таких высот, что Рою охота подзатыльник Эдде отвесить. Оглушила, зараза такая. И вовсе не так, как глушит обычно, на все лады выстанывая его имя. Против такой «музыки» Рой ничего бы против не имел.       — Серьёзно. Хочешь, тебе что-нибудь куплю?       Эдда откидывается обратно на спинку стула и скрещивает руки на груди, грозно уставившись на полковника. Глазища огромные, гневные, буквально искрят.       — Хочу в Лиор.       Рой старательно делает вид, что не слышал ничего. Ему бы в Лиор кого-нибудь другого послать. Кого-нибудь поспокойнее. Порассудительнее. Без столь явных личных мотивов. Потому что у Роя тут тоже свой личный мотив. Не менее явный. Простенький совсем. С золотой косой и нахальной, не по-женски развязной манерой держаться.       Эдда в последние месяцы так мало времени в Центре проводит, что Мустанг уже и отвыкать от неё потихоньку начинает. Только вернётся из очередного «чёрт-знает-где-была», так сразу обратно укатит. Ну, возможно, перед отъездом заскочит: поругаться всласть и тут же на столе помириться.       На этом самом столе.       Прогибаясь в спине, бёдра широко разводя и открываясь бесстыдно.       Чёрт.       Рой отворачивается к окну. Надо бы подумать о чём-то более…       — Полковник! — у самого уха почти, потому что Эдда, громыхнув тяжеленными ботинками, через стол перемахивает и Мустанга за грудки хватает. — Мне в Лиор надо. Срочно.       — Со стола. Моего. Слезла, — цедит Рой, бросив все надежды не поддаться на откровенную провокацию.       — Ага, — недобро сверкнув глазами, тянет Эдда. — Как потрахаться на нём, так, значит, ничего. А как использовать по назначению и документы подписать, так сразу про субординацию вспоминаете.       — Ты где таких слов похабных набралась?       — «Потрахаться»?       — «Субординация».       Эдда полковника за грудки трясёт, тянет к себе, а Рой отстранёно замечает: недавно ещё хоть как-то слушалась; не хотела, но слушалась; а теперь орёт постоянно, требует чего-то, вот почти до рукоприкладства дошла… хотя чего быть недовольным, если стоит взгляд вниз опустить и увидеть в вырезе майки небольшую упругую грудь? Идеально в ладонь помещается, если что.       Элрик продолжает бурно негодовать, парочку «ласковых» вворачивает в не самый приятный монолог, а потом и корень проблемы находит. Ключевое слово: «монолог». Полковник не слушает совсем. И его спокойствию даже буддийский монах позавидовать может. Так не похоже на Мустанга.       Впрочем, спокойствию ведь, а не целомудрию.       Тут-то до Элрик доходит.       — Грязный извращенец! — шипит она. — Вам всё одно подавай!       — А тебе вот не «одно»? — флегматично спрашивает Рой, наконец-то посмотрев в глаза Эдде. — Заводишь, наглая, и возмущаешься потом. Вот помнишь, в первый раз сама же пришла.       — Я до вас невинной маргариткой была, а вы что сделали… — спесь с Эдды слетает мгновенно. Скулы алеют и заливаются жаром. Рой усмехается довольно.       Попалась.       — Девственницей была, не спорю, — Мустанг, сняв перчатки, касается покрасневшей щеки и гладит ласково. — А вот «невинной маргариткой»… если ты о каком-то особом ментальном состоянии, то, прости, нет. Ни разу не видел, чтобы невинные маргаритки матом ругались, порывались взрослого мужика поколотить, а потом на него же залезть.       — Так это вы меня довели.       — До чего, милая? До тяги к разврату?       Эдда, донельзя смущённая, всё-таки храбрится и подбородок гордо вздёргивает. Поздно, правда. Уже не поможет.       Рой встаёт со стула и легко с чужих плеч красный плащ стягивает. Следом — майку, под которой ничего нет. Недолго он любуются результатом. Эдда сидит, ссутулив плечи в нелепой попытке закрыться, и всё в ней прекрасно: и стеснительность, не пропавшая даже после стольких ночей вместе, и шрам глубокий на плече.       — Ну, — выдыхает Рой, склонившись к шее Эдды, — хочешь же.       Элрик голову запрокидывает, грудь подставляет поцелуям и лёгким укусам. Стонет глухо, когда язык проходится по твёрдым соскам. Тянет к Роя к себе ближе. Ноги разводит. Трётся.       — Какой же ты хреновый начальник, — цедит сквозь сжатые зубы, — хоть бы тебя уволили.       — Не уволят. Планы большие: до верхушки добраться, наград понахватать, на тебе жениться, — Рой ухмыляется, едва-едва прикусывает сосок, заставляя Эдду вздрогнуть, и отстраняется ненадолго, чтобы помочь ей выпутаться из узких штанин. Эдда отбрасывает их куда-то под стол, а следом и бельё туда же отправляет.       — Лучше в монастырь, чем за тебя замуж, — Элрик свои подколки выдаёт уже в поцелуй, мокрый и горячий. И сама она мокрая и горячая вся. Низ живота сводит от желания, а проклятый полковник всё не торопится. Эдда непослушными руками кое-как справляется с пуговицами кителя, который Рой, цокнув языком, снимает.       — Куда тебе такой в монастырь? Там же не с кем…       — Раздевайся, — возмущённо требует Эдда.       — Не могу, — с усмешкой отвечает Рой. — Совещание через десять минут.       Элрик чуть ли не рычит от разочарования. Знает, что и так своё получит, а всё равно хочется по-другому — хочется долго, хочется кожа к коже. Рой будто бы её мысли угадывает и добавляет:       — А вот зашла бы вечером ко мне домой…       — Зайду, — перебивает бесцеремонно и тянется к ремню, щёлкает тяжёлой пряжкой, в то же время свободной рукой прощупывая солидный такой стояк сквозь грубую ткань. Пальцы тонкие, крепко обхватывают по контуру, царапают короткими ногтями.       Элрик приспускает с Роя брюки вместе с бельём, и взгляд у неё становится другим — загорается, чёрт возьми, когда ладонь проходится по всей длине возбуждённого члена. Большой палец размазывает выступившую влагу по крупной головке. Рой не сомневается: будь у них чуть больше времени, и Эдда порадовала бы его влажным теплом своего рта. Потому что ей это нравится. Потому что она любит в такие моменты смотреть на него и ловить все перемены в выражении лица. Потому что это как подтверждение баснословной власти, которой они наделяют друг друга, доверяя, отдавая и принимая.       Рой заваливает Эдду спиной на стол, прямо поверх оскомину набивших отчётов. Она разводит ноги, приглашая, и смотрит на Мустанга почти сумасшедшими глазами. От неё жаром палит невыносимо. Рой трогает её там, где она хочет больше всего, — гладит, шлёпает легко, двумя пальцами входит, чтобы хоть немного растянуть. Всё равно не хватит. Всё равно будет до одури узко.       — Рой, — тянет Эдда, и за то, как она одно-единственное имя выстанывает, полковник ей хоть памятник при жизни бы поставил. И если бы с ним осталась. И если бы прекратила ввязываться во всякие переделки. И…       А, впрочем, голоса одного хватит. И жара между бёдер.       Нависнув над Эддой, Рой медленно входит. Внутри так тесно, что еле-еле удаётся стон удержать. Тугие стенки плотно обхватывают член. Сокращаются. Боже.       — Ещё раз, — просит Мустанг. — Назови по имени ещё раз.       Эдда глаза закрывает и мотает головой. Непослушная. Гадкая. Девчонка.       Точно боится, что если по имени называть станет, то привяжется сильнее.       А где же равноценный обмен? Рой-то давно привязался. Вот и в Лиор отпускать не хочет. И вообще никуда.       Он начинает двигаться медленно. Почти полностью выходит и снова входит на всю длину. Эдда жмурится, губы кусает, а всё равно не удерживается от почти что скулежа на одной ноте. Голос её подводит. Становится восхитительно слабым, не в пример ей самой.       Рой ускоряет темп — толкается резче, жёстче, как оба любят, и Эдда срывается на крик. Даром что за стеной люди работают. Даром что и в коридоре кто-то на свою беду пройти может. Рой, нагнувшись ниже, затыкает её поцелуем, а она, словно в отместку, кусает за нижнюю губу. И всё-таки произносит заветное «Рой».       И крышу ей на этом окончательно срывает.       — Рой, пожалуйста, сильнее, Рой, — сбивчиво шепчет она, израсходовав, должно быть, месячный лимит обращений по имени. — Рой.       Ради неё, такой безумной и шальной, Рой готов на многое. Вот только она не из тех девушек, которым нужны подвиги и доказательства. Для неё существует лишь одно доказательство: она верит Рою до тех пор, пока он даёт ей свободу. Даже если он с ума сходит порой от беспокойства, даже если в который раз за год ищет её в чёртовом госпитале, даже если находит там, пока не пришедшую в сознание и изломанную.       Кончая, Мустанг уже знает наверняка, что подпишет все нужные бумаги. Отпустит неугомонную Элрик снова. И будет ждать.       Эдда, заново переплетая растрепавшуюся косу, зло косится на Роя и выпаливает:       — Вы, полковник, безнравственный человек!       — О, а пять минут назад ты звала меня по имени. И на «ты», — Рой усмехается издевательски и ловит свой китель, брошенный в него Эддой. — Спасибо, — добавляет он, рискуя поймать что-нибудь потяжелее.       Благо, теперь Эдда слишком занята поиском своего плаща под столом. Найдя, она отряхивает его от невидимой пыли и, поджав губы, надевает на себя.       — Говорю же. Безнравственный. Шутки у вас отвратительные.       — Это не мешает тебе спать со мной.       Эдда вспыхивает вся, но ни слова не говорит. Странно. Обычно на одно слово она даёт ответ в десять.       — Обиделась, что ли? — интересуется Мустанг, не особенно веря в собственное предположение. Уж кто-кто, а Эдда быстрее кого-нибудь сама обидит, чем обидится.       — Нет.       И замолкает опять.       — А в чём дело тогда? — не выдерживает Мустанг.       — Да в том, что вы, полковник, кретин полный! — Эдда резко разворачивается и идёт к двери. — Вы только одним местом думаете. Стоит раздеться, и вы уже готовы замуж звать…       Эдда не успевает открыть дверь. Рой разворачивает её к себе за плечи и обнимает крепко. Не может удержаться от улыбки. Эдда Элрик. Цельнометаллический алхимик. Гениальный алхимик. Почти что солдат. А такая глупая иногда бывает.       — Так ведь тебя любую готов замуж звать, — Рой смеётся беззлобно. — Раздетую, одетую… любую! Только бы ты почаще в Центре бывала.       Эдда отстраняется и смотрит недоверчиво. Взгляд — как у маленького волчонка, только-только из леса вышедшего.       — Правда? — переспрашивает сердито и грозно, точно полковника за любое неверное слово поколотить готова.       — Правда, — мягко произносит Мустанг и вновь заключает Эдду в объятия. — Не задерживайся в Лиоре. Возвращайся скорее.       Элрик устало выдыхает. Многое остаётся для неё загадкой. Особенно то, как чёртов полковник умудрился в сердце запасть.       — Я буду ждать, — тихо шепчет Рой, гладя Эдду по волосам.       Элрик скрывает улыбку, пряча лицо на груди Мустанга. Ей совсем нечего сказать. По крайней мере, сейчас. Вот вернётся из Лиора, и, наверное... она ненавидит долгие прощания. Пора идти.       — До свидания, полковник! — выпаливает быстро и, с трудом выпутавшись из объятий, в коридор выскакивает. Знает, что Мустанг смотрит вслед. Знает, что сама его обычно взглядом провожает и поделать с этим ничего не может.       Она оборачивается в последний раз, улыбается ослепительно ярко и продолжает свой путь. Твёрдым шагом — навстречу старой легенде. Твёрдым шагом — обратно к Рою. Совсем скоро.