Я хочу

      — Мидория, могу я поцеловать тебя?       У Деку мурашки по рукам побежали от голоса Шинсо, шепчущего прямо ему в ухо. Пауза. Он кивнул, чувствуя, что лицо начинает пылать. Как же это смущает. Он пока не привык к самим поцелуям, а тут ещё подобные вопросы, заданные беззастенчиво и таким интимным шёпотом…       И так каждый раз. Шинсо спрашивал у него разрешения перед каждым действием, выходящим за рамки дружбы.       «Мидория, я могу взять тебя за руку?»       «Мидория, можно тебя обнять?»       «Мидория, могу я поцеловать тебя?»       А Деку только и оставалось, что краснеть, кусать губы и кивать. Кивать с таким истеричным усердием, что голова едва не слетала с плеч. И как у Шинсо хватает храбрости снова и снова произносить всё это вслух? Неужели так и будет продолжаться? Ведь они вместе уже почти четыре месяца (три месяца, двадцать один день и девятнадцать часов, машинально уточнил Деку, перебив собственные мысли). Неужели, когда в один прекрасный день они решат перейти на следующий уровень отношений, Шинсо возьмёт и прямо в лоб попросит у него позволения…       Не успев додумать мысль до шокирующего завершения, Деку, размышлявший в тишине своей комнаты, подавился вдохом и спрятал лицо в ладонях. Ему казалось, что из ушей вот-вот повалит пар, и это по вине одного лишь воображения, услужливо нарисовавшего крайне пошлую и смущающую картину. А уж если до такого дойдёт наяву, сердце Деку наверняка проломит его рёбра изнутри стопроцентным Детройтским Ударом и унесётся прочь. С этим надо было что-то делать.       Деку прокрутил в голове всевозможные сценарии, тщательно подобрал реплики — ведь тема крайне неловкая, а он в откровенных разговорах полный ноль, — но в итоге перенервничал и отчаянно выпалил Шинсо в лицо то, к чему планировал деликатно подвести разговор. И сразу же испуганно замолчал, опасаясь, что всё испортил.       К его облегчению, Шинсо воспринял произошедшее с невозмутимостью.       — Почему я каждый раз спрашиваю у тебя разрешения? — повторил он вопрос Деку. Равнодушно пожал плечами и обронил: — Не бери в голову. Можешь считать это странной привычкой.       Шинсо улыбнулся своей бесконечно усталой улыбкой, сидя на ступенях спортзала рядом с Деку. Но последнего такой ответ не устроил. Деку успел неплохо изучить повадки своего парня, ведь начал наблюдать за ним ещё до того, как они стали парой. И видеть Шинсо грустным или обеспокоенным было больнее, чем один за другим ломать себе пальцы.       — Шинсо-кун, ты… сомневаешься во мне?       Обида, прозвучавшая в голосе Деку, получила мгновенный отклик. Шинсо нахмурился, зарылся пальцами в свои взъерошенные волосы, а потом ответил, глядя ему в глаза:       — Я должен быть уверен, что ты действительно хочешь этого. Наших отношений. Моих прикосновений и поцелуев. Один раз я уже использовал против тебя свою причуду… Не могу выбросить это из головы. Я боюсь увлечься и потерять контроль над собой, неосознанно принудить тебя. Звучит параноидально, верно? — он с отвращением скривился, словно презирал себя за такие мысли.       Его вид вызвал в Деку настоящее цунами эмоций — от сочувствия и робкой благодарности до нежности, крошечными коготками скребущей горло изнутри.       — Я хочу, — выпалил он, откашлявшись. Всем корпусом повернулся к Шинсо и стиснул его прохладные ладони. — Я правда, правда хочу держать тебя за руку, обниматься, целоваться и всё остальное! — из-за волнения у Деку сорвался голос, а лицо, судя по ощущениям, цветом сравнялось с волосами Киришимы.       И чтобы окончательно развеять опасения Шинсо, Деку поцеловал его. Порывисто и немного неуклюже, но вложив все свои чувства, зародившиеся вскоре после их знакомства и к концу второго года обучения успевшие расцвести в трепетную первую любовь.       Лицо Шинсо выражало смесь удивления и смущения, но сквозь неё медленно проступало сдерживаемое веселье. Его губы, ещё влажные после поцелуя, сложились в улыбку, которую Деку назвал бы вкрадчивой и пугающей в том смысле, что тело отреагировало на неё болезненным уколом возбуждения. Шинсо мог быть действительно опасным парнем. И Деку соврал бы, если б сказал, что ему это не нравится.       — И какое же «остальное» ты хочешь, Мидория? — поинтересовался Шинсо, наклонившись так, чтобы заслонить от Деку весь окружающий мир. Или спрятать от окружающего мира Деку. Тот в обоих случаях был бы, в общем-то, не против.       — Ха-ха, — Деку неестественно засмеялся, упорно избегая завораживающего чужого взгляда. — Это ведь просто к слову пришлось! Т-ты только не думай, что у меня какие-то извращённые мысли… или намерения… — запутавшись в словах, он нервно облизал пересохшие на ветру губы и замолчал.       — Жаль, — констатировал Шинсо после секундного молчания. — А у меня есть извращённые мысли, — он беззвучно усмехнулся, коснувшись пальцами кончиков волос Деку, обрамлявших лоб непослушными завитками. — И намерения тоже. Это плохо?       Деку замотал головой так же неистово, как прежде кивал. Встретившись взглядом с Шинсо, он уверенно ответил:       — Нет, в этом нет ничего плохого.       — Тогда, — Шинсо наклонился ещё ниже, небрежно скользнув губами по его скуле, и прошептал на ухо: — Мидория, могу я тебя…       С нечеловеческой скоростью Деку вскинул руки, зажал ему рот — обеими ладонями, чтоб уж наверняка, — и огляделся по сторонам.       — Нет-нет-нет, — паническим шёпотом зачастил он, убедившись, что поблизости никого. — Ох, я имею в виду, что ты не можешь говорить такие вещи, Шинсо-кун. Не здесь, — заметив, как насмешливо взлетели брови его собеседника, Деку быстро поправился: — И нигде. О таком не спрашивают.       Он умоляюще смотрел на Шинсо, пока тот не вздохнул ему в ладонь и не кивнул с видом послушного мальчика. Лишь после этого Деку убрал руки от его губ и вздохнул куда более тяжко, пытаясь унять заходящееся в чечётке сердце.       Это было близко, подумал он. Ещё чуть-чуть и Детройтского Сердечного Удара точно не избежать.       Деку укоризненно покосился на Шинсо, но тот сидел на ступеньке с самым невинным выражением лица. Только в уголках его губ всё ещё пряталась та опасная и до мурашек многообещающая улыбка.