А дальше ничего.

— Как ты думаешь, сколько у нас осталось времени? — Дура, даже не думай об этом. И отдай сигарету, тебе уже хватит. — Ну уж нет, Блэк, – Марлин подняла сигарету повыше, чтобы я не достал, а сама ещё сильнее развалилась на моей груди. Дело близилось к рассвету. Ночи нынче становились холоднее, а ведь это только конец августа. Мы лежали на большом, излюбленным нами поле. Изредка было слышно пение различных птиц. Лето выдалось сухим, так что трава под нами по-большей части была желтой и какой-то полумертвой. Может быть, именно поэтому Марлин задала мне подобный вопрос? — Ну всё, Маккиннон, прекращай, – проворчал я, отбирая собственную сигарету, – Ты же всё поле сожжёшь вместе с нами. Марлин, вместо ответа, улеглась по-удобнее и завернулась в мою толстовку, которую я отдал ей, ведь кое-кто решил выйти из дома в тоненькой кожаной куртке, беспечно оставив свой бесформенный свитер скучать дома. Подул ветер, заодно подняв в воздух клубочки пыли. Я невольно поёжился. Марлин среагировала как по щелчку пальцев: — Сириус, тебе холодно? Забери толстовку, у меня всё равно куртка... — Нет, Марлс, мне хорошо. — Прекрати, я же вижу что ты мёрзнешь. Потом простудишься, а лечить тебя мне! Я лишь усмехнулся и затянулся. — Так нет, ты наденешь эту чертову... Договорить она так и не успела. Я накрыл её губы долгим и страстным поцелуем, на который она мгновенно поддалась. Она так и лежала на мне, но теперь взгляд её не был устремлен в темное небо. Да и в принципе наши глаза были закрыты. Так мы пропустили момент, когда первые лучи солнца осветили землю. И когда двое детей дошкольного возраста пробежали мимо нас, ненадолго уставившись на представшую их взору картину. Нет, я не лез к ней под одежду, она не спускалась ниже. Мы просто целовались, чем-то напоминая подростков, которым через несколько дней нужно было отправляться в школу. Которыми мы недавно были. Отлипнув друг от друга, Марлин почему-то рассмеялась и чмокнула меня в шею. В её светлых волосах игралось солнышко. В какой-то момент мне даже почудилось, что это она и есть – солнце. Удивительно. Через несколько минут она мирно засопела, иногда улыбаясь. А я просто любовался ею. Смотрел на её ярко накрашенные глаза. На слоя бессмысленной туши и блестящих серых теней. На обкусанные губы, тонкие скулы и маленький носик. На обнаженные из-за слишком большой кофты ключицы и плечи. Она была такой красивой. Совершенно не идеальной. Но ведь идеалы никому и не нужны. Я люблю её всем сердцем. Мне так сильно захотелось это сказать. Но я не сказал. Я не говорил этого раньше, не сказал в то утро, не сказал в последующие за этим дни. Возможно, об этом я жалею больше всего остального. Сколько нам осталось, так ты спросила, Марлин Маккиннон? Что ж, теперь я знаю ответ на этот вопрос. Четверо суток. Последняя ссора, перемирие, поцелуй и взгляд. Последнее прикосновение, пролитые слезы, истерика и успокоение. Последняя сигарета, последний бокал вина, последний рассвет и закат. Твои последние слова. «Я не хочу, чтобы ты уходил». А дальше ничего.