Подружка Жениха

— Ты ничего не объяснишь, заварила эту кашу, теперь мне ее расхлебывать. Когда Сидни узнала, он просто… Он развел руками. — Шон, послуш… Шон опять перебил, смотря своими глазами цвета ореха в мои. — - Чья это куртка? — он кинул взгляд на черную кожаную куртку. Затем посмотрел на мое платье, — где ты была? — Не твое дело. — - Мое дело! — закричал он, — Ты ведешь себя как шлюха! Ау. Под ребром кольнуло. Я бы сказала, кольнуло топором. Со всей силы. С размаху. Я вскочила и пригрозила указательным пальцем. — Я никто тебе, и ты мне теперь тоже никто. Единственная шлюха тут ты, Шон Мендес. Ты вредишь всем вокруг себя, не подозревая этого. Я очень, очень виновата в том, что рассказала этому ублюдку все. Но не делай из меня виноватую в том, что я переспала с тобой. Ты тоже в этом участвовал, не только я. И теперь давай расхлебывать эту кашу вместе, — я сказала на одном дыхании. Он замолчал. — Ты права, — он сел ра диван. Затем встал и взял мне за плечи, — прости меня, прости, что я так себя веду. Лили, понимаешь, ты мне нравишься, и это мне не нравится. Я испытываю к тебе чувства, но я не могу ничего сделать, ведь я помолвлен. Черт, Лили, я не могу просто так взять и бросить Сидни ради тебя с моим ребенком на руках. Я хочу тебя, оттого злюсь. На себя, на тебя, на всех. Я не знаю, как мне быть. Он обнял меня, потом сел, облокотив голову на руки. Ладонями закрывая лицо. — Я запутался, — сказал он, — наверное, я веду себя, как полный ублюдок. Я знаю. Я и есть ублюдок. Еще и этот Алекс со своей статьей. Мы все поступаем неправильно, как же теперь быть. Нам всем гореть в аду, но, действительно, кто сказал, что гореть будем мы за плохие вещи? Может, наоборот, хорошие люди будут мучаться, а те, кто всю жизнь делал гадости, будут жить счастливо. А стойте, так же и происходит в настоящем мире. — Шон, я хочу забыть тебя, забыть все, что было между нами, — сказала я, — я ненавижу тебя, но одновременно люблю. — Мы перенесли свадьбу. — Что? Какое число? — Пятнадцатое марта. — Это же через месяц! — кажется, я узнала об этом самая последняя. — Да, и ты до сих пор подружка жениха.

***

Мы пили чай, Шон решил остаться у меня. Дома его ждет разъяренная женушка. — Пятнадцатого марта в двадцать один час вечера начнется мое кругосветное путешествие, — сказала я, — сразу после вашей свадьбы. — Где первая остановка? — Сидней. Все как будто вернулось на свои места. Мы снова просто общаемся. — Я чувствую себя паршиво. Я изменил своей невесте. Я потерял свою лучшую подругу. Я рассорился с Эндрю из-за этой статьи. — Свадьба не была твоим лучшим решением, — заключила я. Он проигнорировал мой комментарий, запил чаем печеньку. — Так чья это куртка? — нет, ну не отстанет. — Ничья.

***

Ночь была крайне тяжелой. Я не могла заснуть, зная, что в за стенкой лежит человек, который нужен мне больше всего на свете. Без которого я гнию изнутри. Я встала и пошла к нему. Я должна быть с ним. Но мы встретились в коридоре. Он крепко обнял меня. Наши губы слились в нежном поцелуе. Я скучала, Шон. — Я так скучал, Лили, — он отпрянул и взглянул на меня сквозь темноту. Мы лежали вместе. Просто лежали. Его рука обхватила мою талию, моя голова расположилась где-то на его ребрах. Он тяжело дышал. — Почему все так происходит? — спросил он. — Потому что мы идиоты. Это, наверное, последний раз, когда мы так близко. Когда я могу поцеловать Шона в губы. Когда он тут, прямо передо мной, а не в моей голове. — Если бы ты знала, как часто я о тебе думаю, — я слышала его улыбку, — ничего не могу с собой поделать. Я посмотрела на его лицо. Почему мне придется его оставить с Сидни? — Шон, — я погладила его по щеке, — я не хочу оставлять тебя. Это слеза? Да, слеза. Она долго катилась по моей щеке и в итоге упала на его губы. Из его глаз тоже катились слезы. — Я тоже, — прошептал он. Я люблю тебя! Люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю. Скажи ему это! Говори, Лили. Говори сейчас или никогда, тупая ты дура! Я хочу это сказать, но не могу. Я разучилась говорить на мгновение, я забыла алфавит. Это единственный раз, когда я могу ему сказать это. — Я тебя… — я заплакала, утыкаясь лицом в его подмышку. Нет, зарыдала. Даже его подмышки пахнут восхитительно. — И я. Он в последний раз поцеловал меня в губы. Это был самый прекрасный поцелуй в моей жизни. Мы заснули. Или я заснула первая. Факт в том, что ночь закончилась. Наша ночь закончилась.

***

—… Да, так и скажу. Я так и скажу, Эндрю, не ори! — Шон ходил из угла в угол, разговаривая с Эндрю. Он положил трубку и включил видеозапись. — Привет, ребята. Вы все знаете, накануне состоится моя свадьба. И я самый счастливый человек на свете, я очень рад, что встретил ее, — ложь, ложь, ложь, — также у нас скоро будет ребенок, и вы не представляете, как я рад. Я не хочу, чтобы клевета испортила наши отношения. Не верьте этой желтой прессе, пожалуйста. Я прошу вас не верить историям каких-то людей и не делать из этого скандалы. Я люблю вас. Пока. Ложь. Мир состоит из лжи. Она сплошь и рядом, где вы еще найдете столько вранья? Признайтесь сами себе, вы тоже врете кому-нибудь. Обманываете либо себя, либо людей вокруг. И не говорите нет. Такова человеческая природа. Таков мир. Шон нервно стучит по столу. — Репетиция свадьбы через две недели, тебе быть обязательно, — сказал он, — и обязательно будь в том платье, зеленом. Хочу запомнить тебя такой. Красивой. Я улыбнулась, прогоняя слезы. — Увидимся, Лили, — он улыбнулся и хлопнул дверью. Я осталась одна. Где папа? Я позвонила ему. Он не брал трубку. Где он? Через пару минут он мне перезвонил, но голос был совсем не его. Оказалось, что это был вовсе не он. — Пап? — Добрый день, я доктор Ризли, ваш отец в городской больнице номер шесть. Вчера он попал под колеса машины. Перелом трех ребер со смещением, перелом ключицы, сотрясение и много ушибов. Сейчас он в стабильном состоянии. Боже. — Я… Я уже еду. Черт, черт, черт. Как же так? Я накинула куртку Люка, ботинки, шапку и выбежала на улицу. Поймав такси, я уже через тридцать минут была в той самой больнице. Мне подсказали палату. Выдали халат. — Пап? — полушепотом сказала я. — Лили, дочка, ох! — он хотел привстать, но его тело пронзила боль и он искривился. — Папа, лежи. Я подошла и села рядом. — Мама знает? Он кивнул. Он был весь в бинтах, гипсе, прочих повязках. Я взяла его руку, сжала крепко его ладонь. — Все будет хорошо. Отлично.