Thanatos

      Женщина сидела в мягком старом кресле и спокойно листала книгу. Тихо шуршали пожелтевшие страницы, мягкий электрический свет освещал уставшее лицо, слабый ветер из окна трепал коротко стриженые волосы. Из патефона доносилась тихая веселая мелодия, однако воздух был наполнен тоской. Пыль тонким покрывалом накрыла деревянный кофейный столик, а чай, налитый в фаянсовую чашку давно остыл и покрылся прозрачной пленкой.       Время от времени она поглядывала на то дверь, то на часы, будто ждала кого-то. Она тяжело вздохнула и подошла к окну, глядя на яркие, живые и манящие огни Нью-Йорка. Снаружи слышан смех, а воздух наполнен запахом поп-корна, сахарной ваты и копоти.       Женщина сжала губы в тонкую полоску и вновь села в кресло, обняв себя за плечи. В висках опять что-то больно кольнуло. Третий раз задень. Её снова разбудил очередной приступ. Ни знахари, ни простые аптекари не знают как ей помочь. Недавнее обследование выявило причину приступов — рак мозга. Ни одно заклинание не сможет ей помочь, она это прекрасно понимала. Все эти три года она отчаянно искала способ спастись, верила, что волшебство сможет исцелить её недуг. Бред! Люди, волшебники, даже самые могущественные из них, все равны перед смертью. Жаль что Он это упорно игнорирует и отчаянно ищет побрякушки из сказки, попутно терроризируя волшебников и неволшебников.       А ведь когда-то она восхищалась им, верила каждому его слову и ратовала за выход магического сообщества из подполья. Носилась за ним хвостиком и всеми возможными способами пыталась выбить себе местечко рядом с ним. Когда Гриндевадьд наконец-то заметил её, она была на вершине блаженства. Ей было достаточно простого взгляда в её сторону или даже упоминания в разговоре, а когда Геллерт начал лично оказывать ей знаки внимания, то казалось, что счастливее её нет никого на белом свете. Её возлюбленный, которому она предана больше чем кто-либо другой, отвечает ей взаимностью, что может быть прекраснее? Ну разве что если он предложит ей стать его спутницей. Но женщина об этом даже мечтать не смела.       Только иногда.       А как её веселил огонь ненависти в глазах Винды Розье. Эта девушка позволяла вытирать о себя ноги лишь бы удостоиться хоть мимолётного взгляда Гриндевальда. Однако он старательно делал вид что не замечает её или вымещал на ней всю накопившуюся злобу. А эта глупышка, после очередных побоев, ходила радостная, старательно скрывая под завесой магии синяки и ссадины. Жалкое зрелище.       Однако когда болезнь начала проявлять себя: появилась предательская слабость, адская головная боль и прочие признаки того, что она уже не способна служить Гриндеваьду. Именно тогда она поняла, что не значила для него ровным счётом ничего. Конечно он не вышвырнул женщину вон, когда осознал её бесполезность, а поступил более галантно и в то же время невероятно жестоко. Геллерт просто перестал её замечать. Не сразу, медленно, постепенно, демонстративно давал понять, что теперь она ничего для него не значит.       А значила ли вообще?       Тогда женщина во что бы то ни стало решила найти лекарство. Она перерыла все архивы и записи библиотеки Нурменгарда. Даже пыталась проникнуть в Дурмстранг, но её поймали, и хотели судить в министерстве Германии, но она ухитрилась бежать, не без помощи конечно. А когда она вернулась, Гриндевльд даже не посмотрел на неё. Именно тогда идеальный образ освободителя и борца за права магов начал трещать по швам, а в конце разрушился до основания.       Волшебница бежала в ту же ночь. Знала, что он даже не заметит или же просто не предаст значения. Ведь что она сможет сделать против него? А если и сможет то, станет ли? Он прекрасно знал о её чувствах к нему и активно пользовался этим. Конечно, он не подпускал её к себе близко, но часто давал ей призрачную надежду.       Однако сейчас она сидит в своей крохотной квартирке и ждёт Его. Она знает, что Гриндевальд сбежал из-под стражи во время его депортации в Германию, уничтожив отряд мракоборцев и угнал карету с целой упряжкой фестралов. Интересно, куда же он их потом дел? Хотя, скорее всего избавиться от них. Как и от всех тех, кто просто выполнил свою функцию. Сейчас волшебница понимает, что она давно выполнила свою функцию, но не даёт покоя то, что Геллерт оставил её в живых. Что-то ей подсказывает, что он хотел продлить её страдания как можно дольше. У него это получилось. И что-то подсказывает, что он лично захочет лишить волшебницы жизни.       Однако она так и не поняла, убьёт он её сразу или оттянет на конец встречи? Будут ли пытки? Он придёт один или же с телохранителями? — «Собор Парижской Богоматери»? — раздался спокойный голос над ухом женщины. Волшебница едва заметно вздрогнула от неожиданности, но через секунду улыбнулась и подняла взгляд: — Да, грустно, но правдиво. Хотя героиня тут невероятно глупа и наивна. Её судьба предсказуема и весьма заслужена. — Неужели? — удивился Геллерт, — И что за судьба? — Свидание с инквизиторами и после виселица. Гриндевальд слегка улыбнулся. — И чем же она так согрешила? — Влюбилась, — коротко ответила женщина, отложила книгу и встала с кресла, — Может чаю? — Кофе если можно, — мужчина повесил пальто на крючок. — В такой поздний час? — удивилась волшебница. — Никогда не поздно выпить чашечку. — Ваша правда, — она пожала плечами и отправилась на кухню.       Гриндевальд оглядел комнату: маленькую, уютную, увядшую. Совсем как её владелица. Он бросил взгляд на тумбочку, где стояла фарфоровая ваза с давно завядшими белыми розами. «Ты всегда в моем сердце», — усмехнулся волшебник, однако внутри у него все заныло, будто кто-то старательно бередил старую рану. Что это за странное чувство? Это не жалость, не сострадание и уж тем более не призрак былой привязанности...Что-то странное...       Кухня была такая же: без излишеств и пафоса, но обставлена со вкусом. Взять хотя бы небольшую картину в резной раме над столом. На холсте изображена миловидная девушка с корзинкой фруктов. А на подоконнике стояли горшочки с астрами и гвоздиками, их легкий свежий запах наполнял все вокруг. Громкий свист чайника разрезал тишину. Гриндевальд опустился на стул стал наблюдать за действиями волшебницы, та, несмотря на болезнь, двигалась ловко и изящно, но одна деталь смущала, даже нервировала — она все делала сама, без помощи магии. Уподобилась тем, кого пару лет назад презирала и считала грязью под ногами волшебников. — Сахар добавить? — Не стоит. — Предупреждаю, он будет горьким. — Иногда это полезно. Горечь отрезвляет. — Как знаете, — вновь пожала плечами волшебница и поставила перед Геллертом чашку свежесваренного кофе, — Осторожно, горячий... — Спасибо, Офелия, — коротко кивнул маг, поднеся чашку к губам. И вправду горько. Имя... Нет, нечто иное, режет язык и сердце. — Не забыли..., — вздыхает она. — Да..., — немного рассеянно отвечает тот. Офелия поставила на стол тарелку печенья и села напротив волшебника. — Вы почти не изменились, — слегка улыбнулась она, — Разве что волосы были немного короче. Тот же усталый взгляд разных глаз: льдисто-голубого и темно-карего, то же бледное лицо с точеными скулами, та же брошь на чёрном жакете. — Спасибо, а вас совсем не узнать. Вам идут короткие волосы . — Знаю, жалкое зрелище, — кисло заключила Офелия.       Ещё три года назад у неё были длинные рыжие кудри, которые она каждый день укладывала в мудреные прически. Она была статной, молодой и амбициозной женщиной, а сейчас она лишь блеклая тень прошлого. Огонь в голубых глазах потух, кожа стала тонкой и сухой, как пергамент. Держать спину тяжело и даже больно, смех режет легкие, словно битое стекло. — Не совсем подходящее слово, — цокнул маг. — Ну что ж, спасибо..., — вздохнула она, — Куда вы потом направитесь?— поинтересовалась волшебница, откусив кусочек печенья. — В Париж, там меня ждут, — ответил Гриндевальд, отпив ещё кофе. — Красивый город... Раньше там бывали? — Приходилось, и да, город и вправду прекрасен. Особенно красив вид на Сенну с крыши того самого собора. Когда догорают последние лучи рябинового заката — вода в реке будто превращается в пламя.       Офелия прикрыла глаза и представила перед собой этот чудесный вид. Она уже слышала звуки и запахи Парижа, чувствовала на коже тепло закатного солнца, и как в висок упирается бузинная палочка. Женщина открыла глаза и улыбнулась. Лицо Геллерта было спокойным, а в глазах плескалась печаль. « Мне ведь нечего терять, так?» — подумала она и, поднявшись со стула, обвила руками шею мужчины. Гриндевальд положил одну руку на талию волшебницы, а второй держал палочку у её виска. Офелия прижалась к мужчине и нежно улыбнулась. По телу разлилось приятное тепло. Геллерт приблизился к лицу волшебницы. Он так близко, впервые в жизни. Офелия подалась чуть вперёд, в надежде коснуться его губ своими. И вот, когда уже остался жалкий миллиметр — маг произнёс тихо, нежно, словно признание: — Avada Kedavra.       Комнату озарил мягкий зелёный свет. Тело женщины безвольно обмякло, но улыбка на тонких губах не исчезла.       Полиция заключила, что Офелия Бернинг, скончалась от рака мозга последний стадии. Тело обнаружено в квартире дома на Манхеттене. Предположительное время смерти 3:45 по местному времени. Однако не давала покоя одна деталь: в руках мисс Бернинг была свежая белая роза, в то время как цветы в вазе иссохли.