В кроваво-красный

Готов ли он к подобному? Определённо нет. В голове была сплошная каша, густой комок мыслей, слипшихся воедино. Так мерзко осознавать, что она, эта мисс Всезнайка, действительно дорога ему. Так ужасно понимать, что он теперь с максимальной категоричностью и точностью может сказать, что останется один до конца своих дней. Может быть она красива, по своему — растрёпанно-умилительно, может умна, талантлива, может и сам Драко недалеко ушёл от неё, может даже обогнал, но перечеркнуть годы вражды не сможет ничто. Спасибо судьбе, постаралась. Мало ей было, когда она исписывала жизнь наследника рода Малфоев трудностями, проклятиями, лицемерием и предательствами, она решила добить. Так, чтобы наверняка. Чтобы мальчик из Малфой-Менора никогда не узнал любви. Зачем ему? Действительно, зачем… Малфой стукнул по стене, потому что под рукой больше ничего не было и краем глаза — чудом зацепив — увидел кровавый след там, где остановил кулак. Больно. Чертовски больно, но не от удара и даже не от этого чёртового растения, которое буквально прорастало из его ладони, а потому что луч солнца в нём угас. Это был крах. Провал. Всю свою жизнь Драко лелеял надежду на, хотя бы, толику счастья, он правда думал, что сможет когда-нибудь открыться, освободиться, расслабиться, перестать бороться: за свободу, за уважение, за любовь. Единственная мечта — так много? Драко с трудом разжал пальцы и усмехнулся. Спасибо судьбе, снова. Спасибо за то, что решила не ограничиваться душевными терзаниями, итак разрывающими Малфоя каждый день, за то, что добавила к этому ещё и физическую боль. Бутон в его ладони медленно раскрывался, словно пытаясь наглядно продемонстрировать ему его проблемы. «Смотри, это твоя кровь. Твоя, глупый мальчишка. И она не прекратит струиться по твоим ладоням, запястьям, предплечьям, потому что ты не достоин этого, потому что ты жалок.» Малфой, кажется, сошёл с ума, потому что дело было даже не в Грейнджер, а в том, что ему по определению не положено было любить, а он, идиот, попытался. Надо признать, это было захватывающе: видеть её раскрасневшееся лицо во время их перепалок, чувствовать на себе её дыхание, когда она теряла контроль над собой и подходила непозволительно близко, слышать её звонкий, наполненный гордостью и уверенностью, голос. Да, было завораживающе. Жаль, что пора это прекратить. Довольно, он больше не будет пытаться задеть её, чтобы только она на него посмотрела, не будет кидать долгие взгляды, чтобы полюбоваться ей, не будет даже слушать, если она сама попробует с ним заговорить, хотя, зачем ей? Ей и без этого неплохо живётся. И это главная причина, почему нужно всё закончить. Бутон в ладони раскрылся, обнажая ярко-красные лепестки. Это сигнал, определённо. Пора, наконец, признать, что «Малфой» и «Любовь», как сказала бы Гермиона, вещи несовместимые.

***

Что-то было не так. Гермиона чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждым непослушным волосом на голове. Стало страшно, потому что тихо. Это «тихо» преследовало её везде: в столовой, на зельеварении, в коридорах. Гарри и Рон по прежнему коряво шутили, смеялись, девочки в комнатах беспрерывно шушукались, а на зельеварении продолжал властвовать тяжёлый и строгий голос профессора. Но всё это, и даже больше, поглощала тишина, которая словно захватывала Гермиону в невидимый вакуум, ограждая ото всех, и девушка, которая вроде как являлась одной из лучших учениц на курсе, знающей практически всё, никак не могла понять почему. Почему её так волнует эта тишина, почему её волнует тяжесть, темнота, чёртова белая повязка на ладони Малфоя… Малфой. Да, он и был тишиной. Ни одного мерзкого обзывательства, ни одного взгляда, ни единого смешка, только эта белоснежная повязка и потухший взгляд серых глаз. Гермиона боялась, хотя нет, была обеспокоена состоянием слизеринского принца. Она же гриффиндорка: добрая и чуткая, да? Поэтому ей так безумно тяжело из-за этой тишины, исходившей от него? Гермиона не понимала своих же беспокойств, но её точно напрягало, что уже три недели не происходило ровным счётом ничего. Ничего, где фигурировал бы Малфой. Она была гордая, не подходила, не трогала, потому что зачем, если именно этого она и хотела от бесячего самодовольного блондина — чтобы он оставил её в покое - но что-то было не так. В Гермионе что-то было не так, потому что на третьей неделе она сдалась. — Не думаешь, что игнорировать профессоров, которые проводят опрос, нетактично? — спросила она на выходе из учебного кабинета. Пришлось зацепиться за урок, чтобы не выглядеть совсем уж безнадёжно. Гермиона стояла прямо напротив Драко и совершенно точно обращалась именно к нему. Её нельзя было не заметить или проигнорировать, но тем не менее, он, набравшись наглости, именно это и сделал, распрямляя спину и обходя девушку полукругом. Гермиона вспыхнула. — Малфой! Ты что, разучился говорить? — бросила она ему в спину. Он не остановился и не ответил, — я думала, что слизеринский принц никогда и ни от кого позорно не сбегает. Малфой уходил медленно, но стремительно. Он всё ещё молчал, даже задетая гордость не позволила ему остановиться. Грейнджер рванулась за ним, преграждая путь. И чего она так вцепилась в него? Какого чёрта они с Гарри и Роном до сих пор не отмечают годовщину своего спокойствия? — Ого, тебе ещё и про манеры нужно напомнить? — она говорила решительно, чтобы, не приведи Мерлин, не показаться заинтересованной. Хотя, чёрт возьми, куда уж ещё более заинтересованной. Она и так по свобственной воле разговаривает с Драко Малфоем, да ещё и настаивает на этом разговоре так, словно от этого зависит что-то безумно ценное в её жизни. — О, может ты решил, что такая как я не достойна даже твоего слова? Я думала ниже ты пасть не можешь, — последняя попытка, задевающая уже её гордость. — Отстань, Грейнджер, — это должно было звучать резко, грубо, но на деле прозвучало как-то… Жалко. А ещё, по идее, после подобного мисс-хочу-всё-знать должна была успокоиться, развернуться и уйти, но произошло всё в точности наоборот. Гермиона вгрызлась в этот молящий тон, в эти слова, в Малфоя. Она дотронулась до его плеча. Непроизвольно. Самыми кончиками пальцев. — Что… — она хотела осесть ещё прочнее, но куда уж ей? — Отвали, грязнокровка! — выпалил блондин, дергая плечом, чтобы как можно сильнеё оттолкнуть чужую ладонь. Теперь это звучало резко и грубо. Как надо. Гермиона застыла, но не ушла. Зачем она здесь? У Малфоя ведь есть друзья, пусть они разбираются с его проблемами, она ведь не должна. Но ноги словно вросли в пол, не давая сдвинуться. Коридор опустел. Тут остались лишь они двое. Гермиона хотела сбежать почти так же сильно, как остаться, у Драко на этот счёт сомнений не было. Он снова обогнул её, задевая плечом. Нарочно. Чтобы не думала, чтобы ушла. — Стой, — она проигнорировала это, хватая его за запястье, а затем немного помолчала, замявшись, — ты в порядке? Чёртовы щёки заалели. Интересно почему, ведь Гермиона не спросила ничего смущающего. Возможно, дело было в Малфое. Скорее всего. Даже не так, дело было в том, что она раньше не могла даже подумать, что когда-нибудь искренне захочет узнать о состоянии этого слизеринского выскочки. — Грейнджер, уйди, — тряхрул рукой парень, продумывая свой позорный побег, но Гермиона крепко его держала. Это было невыносимо, чувствовать её прикосновения, видеть её взволнованный взгляд. Драко готов был умолять, потому что уже чувствовал как кусок ткани на его ладони теплеет. — Ответь, Малфой, — она была непреклонна и слишком самонадеяна. Ей был непривычен такой образ слизеринского принца, она боялась, что это очередная игра, что сейчас он достанет палочку и в неё полетит заклятье воспламенения или небытия. Но Драко лишь стоял, в упор смотря на неё и сжимая ладнонь в кулак. Может он хочет её ударить? — Я в порядке, — сухо сказал он, не отворачиваясь от её лица, чтобы быть уверенным, что надежды нет, что в её взгляде только жалость. — Не похоже, — отозвалась она эхом, почти сразу же, потому что знала, что он всё ещё слишком высокомерный и горделивый, чтобы делиться с ней хоть чем-то. На что она вообще надеется? На то, что он расплачется у неё на коленях, что расскажет о самом тёмном и печальном, пока она будет гладить его волосы, перебирая пальцами светлые пряди? На это? И зачем? Кто он ей вообще? Просто заносчивый слизеринец, абсолютный никто. Их даже врагами назвать сложно, потому что эти глупые подколки, оскорбления и наигранные споры ничего по сути не значат. — Что тебе, чёрт возьми, нужно, Грейнджер? — Драко никогда не был так сосредоточен. Она видела его разным: злым, печальным, самодовольным, но никогда настолько напряжённым, словно он специально держится подальше от всего, чтобы ненароком не вляпаться, чтобы не оттирать потом мерзкое общество с подошвы своих ботинок, он ведь выше всего. Наверное, кто-то совсем недавно напомнил ему об этом. Грейнджер молчала. Она не знала, что ей было нужно, зачем она пришла, почему до сих пор не бежит прочь, на следующий урок, в комнату, к друзьям и почему у неё так безумно сильно чешется давно вспотевшая ладонь. — Если тебе нечего сказать, почему ты всё ещё держишься за меня? — фыркнул Малфой, демонстративно поднимая их «сцепленные» руки. Он думал, что она забыла об этом, но по правде говоря, ей просто страшно было его отпускать. Так бесит. Гермиона никогда не боялась этого самодовольного придурка, так почему же страх играет в ней сейчас. Она должна была что-то ответить, но подобрать даже одно подходящее слово, не говоря уже о целом предложении, не получалось, поэтому она молчала, продолжая смотреть на бледное лицо, обрамлённое точеными скулами. — Чёрт, да отпусти же меня! — зашипел Малфой, дергая девушку вниз. Гермиона опустила обе руки, словно была тряпичной куклой. Она не знала, что нужно сказать, что сделать. Это так безумно странно. В момент, когда Драко стремительно уходил прочь, она почувствовала пустоту и поняла, что тишина стала громче.

***

Прошло ещё три дня. Долгих и мучительных. Гермиона не спала, потому что каждый раз, закрывая свои собственные глаза, она видела чужие: серые и холодные — и от этого ей становилось, почему-то, жарко и душно. Она открывала окно нараспашку, применяла различные заклинания, но всё равно не могла заснуть. Малфой продолжал молчать, Гермиона продолжала чувствовать на себе его тишину. Утром она подошла к слизеринскому столу. К удивлению всего зала. Она не собиралась есть, завтрак, он может и подождать. На перешёптывания и вдохи она тоже не обращала никакого внимания. Её целью был Малфой. Это было уже невыносимо. Ей нужно было, чтобы слизеринец стал прежним, чтобы снова грубил ей в коридорах, чтобы у неё перестала чесаться ладонь. Если он не хочет говорить наедине, она спросит при всех. Нет, не так, она вернёт его при всех, вернёт слизеринского принца. — Как ты можешь быть таким мерзким? В тебе вообще есть хоть капля благоразумия? Я никогда не думала, что в тот же день, когда я отвергну тебя, ты так бездарно подсунешь мне украденные ответы на контрольную. Что за детский трюк? — обвинение было ложным. От начала и до конца. Это знала Гермиона, это знал Драко, но не знал никто из остальных учеников. Это была прямая угроза его репутации. Подобное он точно просто так не оставит. Гермиона была в предвкушении. И когда она стала такой мелочной, хитрой, расчетливой, такой… слизеринкой. Гермиону передёрнуло, но она упорно продолжала ждать момент, когда в его глазах загорится огонь ярости, когда он посмотрит на неё с вызовом. Если бы она могла, то повиляла бы сейчас хвостом, предвкушая облегчение от долгого месяца давящей тишины. Но очень жаль, что у Драко, опять-таки, были совершенно другие планы. Он отодвинул тарелку и медленно прожевал. — Ты права, получилось как-то по-детски, — сказал он, грустно улыбнувшись, а затем, встав из-за стола, покинул столовую. Гермиона разрушилась, развалилась как карточный домик, она почти выбежала из столовой вслед за Драко, но не нашла его. Она носилась по коридорам школы с горящими яростью и расстройством глазами. Она была зла, запутана и словно забыта. — Чёртов Малфой! Почему? Почему он такой спокойный? Почему меня это волнует? Идиотка, идиотка, идиотка! — ладонь девушки уже не просто чесалась, её начало жечь. Сильно, словно она положила руку на только что вскипевший чайник, — идиот, кретин, почему? Она кипела, не понимала почему, но кипела. Столовая осталась где-то позади, в коридорах снова было пусто, а вокруг неё опять стояла сплошная тишина. Что за тупое влечение? Как она вообще пришла к тому, чтобы заявиться в общую столовую и обвинить Малфоя в признании в любви. Гермиона сползла по стене вниз, но не успокоилась. Если бы она сейчас озвучила весь тот ураган, что творился в её душе, на крики бы точно сбежалась вся школа, поэтому она молчала, вкладывая всё во взгляд, в руки, в себя. Гермиона думала, что ей пора бы отправиться в лечебницу, когда услышала шаги. Высокий стройный силует, показавшийся в конце коридора, безусловно принадлежал Драко. — Малфой! — крикнула Гермиона со всей злостью, что в ней скопилась, и попыталась подняться, но её ладонь резко прошибла боль, настолько сильная, что она осела обратно, хватаясь за больное место, — ай! До этого момента Малфой собирался уходить, но сейчас неожиданно остановился, наблюдая. Гермиона совсем ничего не понимала, только чувствовала режущую боль и видела как из самой середины ладони начинает сочиться кровь. Она посмотрела на Малфоя, конечно. — Прекрати, что ты творишь? — она пыталась разглядеть палочку в его руках, но взгляд помутнел. Грейнджер могла бы попытаться подняться, но в тот момент, когда она опустила голову, из её ладони уже вылез маленький росток, медленно начавший перерастать в бутон. У Драко, безусловно, были необычные вкусы. И пусть это и выглядело завораживающе, всё равно было больно. Гермиона не кричала, только шипела, капая кровью на холодный пол. Драко всё ещё не шевелился. Он сделал первый шаг только спустя три минуты, когда побег уже достаточно вытянулся в длину. Он подходил медленно, инстинктивно сжимая руки в кулаки, надеясь, что его собственный цветок не начнёт цветение. — Драко… — Гермиона всхлипнула, она сдалась. Плевать, придёться жить так, с холодным и отчуждённым бывшим врагом, — почему ты делаешь это? Малфой поднял брови вверх, он потерялся, ему хотелось было сказать, что это не его вина, что у него даже нет в руках палочки, но она продолжила. — Почему ты игнорируешь меня? — её глаза заполнили слёзы, ещё чуть-чуть и она заплачет, — почему ты меняешься так стремительно быстро, почему я не могу просто забыть о тебе и забить на тебя. Это всё ты! Ты! Мерзкий хорёк, из-за тебя я в конец свихнулась! Гермиона заплакала. Ей было больно, она перестала понимать себя и свои поступки, но чувствовала что-то правильное в том, что она открывается перед ним. Именно перед ним. Сейчас. Почему? С каких пор он стал ей хотя бы приятелем? Малфой растерялся, он наблюдал за ней, он слушал её, но говорить ей что-то, не начинающееся с обращения «грязнокровка» не умел. Драко хотел сделать хоть что-то, потому что впервые он, как виновник её слёз, не чувствовал самодовольства или удовлетворения, но ничего не мог. Настала его очередь прирастать к полу. Гермиона была не лучше. Её слёзы смешивались с кровью на ладони, а сама она наблюдала за тем, как буквально в её руке распускался красивый цветок. Это завораживало. Гермона задумалась о чём-то далёком, но когда повернула голову, чтобы это озвучить словно завелась. Она цепко ухватилась свободной рукой за белую повязку Малфоя и дёрнула её вниз, оголяя маленький росток, рвущийся из его кровоточащей руки к солнцу. Драко вздрогнул, но уже не мог ничего скрыть. — Что это? — спросила она, поднимая красное, заплаканное лицо к нему. — Это символ, — уклончиво ответил парень. Он не хотел ничего обяснять, это значило бы ещё раз попытать удачу. — Что? — сил на догадки и размышления не было, ей хотелось, чтобы он просто и банально рассказал ей всё как есть. Такого совпадения быть не может. Это что-то значит и это может объяснить её тягу ко всему, что происходит с Драко. Определённо, ответ на этот вопрос именно тут. — Символ скрытой любви. Цветок появляется, когда человек скрывает истинные чувства к своему соулмейту, -сказал Драко. Больше он ничего объяснять не должен, теперь он может уйти, но вместо этого он почему-то садится рядом с Гермионой, тоже облокачиваясь на стену. — Но я не… — Знаю, — перебивает он её. Он ни за что не поверит, что у Гермионы есть к нему чувства, скорее всего, судьба устроила поистине масштабный розыгрыш и предписала девушке другого соулмейта. Правильно, ей совсем не нужен был Драко. — Что ты можешь знать! Ты ни черта не знаешь! Я целый грёбаный месяц пытаюсь смириться с тем, что у меня в животе всё выворачивается от осознания того, что ты резко и бесповоротно замкнулся в себе, а теперь ты говоришь мне, что на самом деле мы с тобой родственные души! — кажется, Гермиона кипела, когда только пришла на это место. Если так, то сейчас она просто взрывалась от всего нахлынувшего. — Не волнуйся об этом. Просто забудь, — выдохнул Драко. — Забыть? Из моей руки только что вырвался настоящий цветок, это кстати, не очень-то удобно, больно и страшно, — она тоже выдохнула, успокаиваясь, ей потребовалась минутка на то, чтобы остыть, может две, может примерно несколько миллионов световых лет, потому что пауза затянулась, но когда она снова начала говорить, голос её дрожал  — ладно, хорошо. Если говоришь забыть, я забуду, но ответь мне, пожалуйста, на один вопрос… Если ты знал, что мы были предназначены друг другу, зачем всё испортил? Настолько глубоко в его глаза ещё никто не заглядывал, Драко таял, когда ощущал на себе её сосредоточенный взгляд. — Это было заведомо безнадёжно, — ответил он, откидывая голову на стену. — И это всё? Только поэтому? — удивилась Гермиона. Он испортил их судьбу просто потому что не верил в неё, это шокировало, — ты просто идиот, Малфой. Драко не хотел спорить, он и правда был идиотом, без сомнений, но он был прав. У них бы ничего не получилось, даже если бы жизнь сложилась по-другому. Они смотрели друг на друга, переваривая. Если соулмейты действительно могли чувствовать отголоски эмоций своей пары, то сейчас они могли бы начать говорить хором, потому что были идентичны. Безнадёжная ситуация, не имеющая счастливого финала. Сколько они ещё будут сидеть так, просто пялясь. Ничего интересного. У них бы не получилось, потому что даже сейчас им не интересно это. Драко расслабился и прикрыл глаза, думая, что уже через несколько секунд Гермиона уйдёт и заберёт с собой последний шанс на его спасение. Но она, видимо, решила, что с Драко уже достаточно потерь. Губы Гермионы были обветренными и суховатыми, потому что она вряд ли обращала на них внимание, вечно облизываясь. Губы Драко были тонкими и влажными, и даже на неожиданный поцелуй он отвечал с максимальным умением. Хотя, может он и не был таким уж неожиданным... Язык Грейнджер прошёл по сомкнутым губам парня, который тут же утонул в своём новом шансе, резко открывая рот и почти пропихивая свой язык к её. Это было грязно, дико, но так желанно. Они изучали друг друга в своей манере, в манере игры, передразнивая и соревнуясь. Прошло секунд тридцать, но они уже успели задохнуться, причем не от недостатка кислорода, а от переизбытка друг друга. Никогда ещё поцелуй не ощущался на губах так правильно, причем у обоих. — У нас бы ничего не вышло, — подтвердила недавние слова Драко Гермиона. — Согласен, — кивнул он и снова прижался к чужим губам с неменьшим запалом.