Почему я не умер, когда прокричал авгур

Ньют стоял напротив, переминаясь с ноги на ногу, и явно не знал, куда деть глаза. Он смотрел на ковровую дорожку, на пролетающих мимо сов, щурился против света, лившегося с потолка, и молчал. — Ну так что? — нетерпеливо спросил Тесей. — Ты придешь? Ужин довольно скромный, но мы... — Мы?.. — Ньют замялся, искоса взглянул на брата и нервно убрал руки в карманы не по погоде теплого пальто. — Послушай, — начал Тесей и шагнул ближе, заговорил уже тише: — Я знаю, что вся эта ситуация с Литой... Знаю, что ты до сих пор... — Вовсе нет, — выпалил Ньют и вскинул голову, легко пожав ссутуленными плечами. — Перестань, я вовсе не... Не держу зла, Тесей. Все случилось, как случилось, я просто... Все эти сборища — не мое. — Ладно, — небрежно согласился Тесей. На Ньюта нельзя давить, он помнил это с детства. — Но если ты все-таки передумаешь — пришли сову. Думаю, нам есть о чем поговорить. Он смотрел, как Ньют уходит по коридору — чуть неуверенной, будто только после аппарации, походкой, — и чувствовал подступающую к сердцу вину. Тот прием... Он вовсе не собирался уводить бывшую школьную любовь у Ньюта, но тот прием... Тесей встряхнулся и направился к своему кабинету, стиснув кулаки в карманах, сам того не замечая.

***

— Как дела в отделе? — рассеянно поинтересовалась Лита, отложив книгу, стоило Тесею перешагнуть порог гостиной. Матово-синяя обложка сверкнула золотым тиснением, и Лита тут же спрятала книгу в стопке других, лежащих на столике у торшера, но Тесей успел уже заметить знакомый узор: изгибающиеся в танце линии, единороги и грифоны. Не снимая пальто, он прошел к бару и щедро плеснул себе огневиски. Выпил залпом, поморщился и налил еще. — Что-то случилось? — встревоженно спросила Лита. Подошла неслышно — Тесей вечно шутил, что одним этим умением она уже способна составить конкуренцию половине отдела: его авроры печатали шаг, мерно стуча форменными ботинками так громко, будто и не собирались скрывать своего присутствия. Тонкие смуглые ладони обвили его плечи, сомкнулись у горла нежнейшей удавкой, и Тесей развернулся в ее объятиях, взглянул в знакомое лицо. — Ньют не придет. Но это не самая плохая новость за сегодня. — Нет? — брови ее нахмурились, но взгляд лучился теплом. Тесей отставил бокал и шагнул прочь, разрывая близость. Он не хотел втягивать в это Литу, но не был уверен, что сможет рассказать кому-то еще. Кроме Ньюта, конечно, но он... — Я поднял на днях архивы. Та командировка Персиваля... Вы не встречались, но я знал его на фронте, позже мы стали в некотором роде коллегами: он возглавил отдел магического правопорядка в Макуса. Так вот, мне кажется, что Грин-де-Вальд получил к нему доступ здесь, в Англии, и, скажем так, не без помощи... Кто-то в отделе работает на него. Кто-то в моем отделе, возможно, даже и Трэверс. — Я... Мне жаль это слышать, Тесей, — вздохнула Лита и присела на подлокотник тяжелого кресла. — Быть может, ты все же ошибся? — Хотел бы я ошибаться... — пробормотал Тесей и осушил бокал. Огненный всполох прошелся по горлу, к глазам подступили невольные слезы, и он несколько раз моргнул, чтобы вернуть зрению четкость, но его уже повело, как мальчишку с первого в жизни глотка сливочного пива. — Я что-то устал... Пожалуй, пойду сразу спать. Извини, что пропускаю ужин. Он склонился над Литой, вдохнул запах с ее волос, и мысленно попросил: «Пусть это будет ошибкой». Пусть все это окажется лишь ошибкой. — Тебе повезло, — произнес он, кивнув в сторону столика. — Экземпляр, подписанный автором, всегда ценится выше.

***

— Ты отстранен. Трэверс, как и всегда, не стал ходить вокруг да около, но высказался прямо. Тесей поднял голову от отчетов и мгновение смотрел ему в глаза, холодные и немигающие, как у змеи. — Причина? — скупо поинтересовался он. — Личная заинтересованность. В таких случаях положено брать отвод, но я отстраняю тебя не только от этого дела, Тесей. — Трэверс сжал губы в тонкую бледную линию, потом будто бы смягчился и тише добавил: — Последнее время ты неважно выглядишь. Сделался рассеянным, но в нашей работе это недопустимо, а кроме того... Тесей вскочил на ноги и выхватил палочку так быстро, что Трэверс, пожалуй, мог бы гордиться этим, если бы не был сейчас так занят, задумчиво осматривая его вспыхнувшее гневом лицо. — Ну, ну... Потише... Ты ничего не замечал, — он чуть помедлил, подбирая слова, — странного? В последнее время? Запал Тесея тут же сошел на нет, всколыхнувшись и опав, как паруса в штиль. — Что именно?.. Трэверс шагнул ближе, перегнулся через стол и заговорил едва слышно, доверительным и беспокойным тоном: — Неряшливость в отчетах, забывчивость, а кроме того... У тебя зрачки расширены, кожа на руках шелушится, а цвет ногтевых пластин... Сам посмотри. Тесей молча убрал палочку в рукав и оглядел собственные ладони. Несколько чернильных пятен на пальцах — и когда успел? — синева в основании ногтей, а кожа... Кожа и впрямь посерела и шелушилась, будто он провел на морозе несколько суток, забыв захватить перчатки. — Я не эксперт, но по-моему, кто-то поит тебя отворотным, — заключил Трэверс. — Отворотным... — повторил Тесей и почувствовал зуд в затылке, словно пристальный чужой взгляд со спины. — Кто-то в отделе? — Возможно, — задумчиво произнес Трэверс и тут же лицо его и тон приняли официальное выражение. — Даю тебе две недели, начиная с сегодняшнего числа. Подпишу отпуск. Разберись с этим. Он покачнулся на носках, подался к Тесею, будто собираясь сказать что-то еще, но затем развернулся и вышел, аккуратно прикрыв тяжелую створку двери.

***

— Меня отстранили, — сухо обронил Тесей, стягивая с плеч длинное твидовое пальто. — На две недели. — Что? Как это — «отстранили»? — Лита замерла в дверях столовой; два винных бокала в ее руках жалобно звякнули, столкнувшись дутыми боками. — Ты не видела мой справочник по зельям? — Тесей уже был в гостиной, осматривал внимательно полки, вел пальцами по знакомым корешкам книг. — Тот, что за авторством Гектора Дагорта? — Нет... Зачем тебе справочник? Тесей? Не отвечая, он прошел в спальню, обвел взглядом узкую полку у окна, где держал служебную литературу, и тут же заметил нужный том. — Нашел, — крикнул он Лите и открыл оглавление. Отыскал раздел долголетних зелий, бегло пробежался по списку: Напиток Живой Смерти, Амортенция и множество ее разновидностей, отворотные зелья... «Противоядием к Амортенции, опаснейшему из долголетних зелий, может служить отворотное зелье, что следует изготавливать, опираясь на известный рецепт, разложив все составляющие искомой Амортенции по шкале Либациуса Бораго. Таким образом, каждый из компонентов отворотного зелья будет нивелировать эффект входящих в рецепт Амортенции ингридиентов. [...] Стоит заметить, что не зная первоначального рецепта, пациент, принимающий усредненный антидот, рискует ощутить на себе действие побочных эффектов, среди которых выделяют такие явления, как рассеянность, параноидальные настроения, тревожность и даже вспышки гнева. Физиологические проявления при превышении дозы также описаны довольно ярко: это и тошнота, ощущение легкого головокружения и спутанность сознания, в отдельных случаях — шелушение кожных покровов и синюшный, “трупный” оттенок ногтей, но что опаснее всего...» Тесей захлопнул книгу и несколько мгновений стоял, невидяще глядя в окно. Потом вернул книгу на место и прошел в столовую, нервно кивнул Лите и сел за накрытый стол. — Тесей, что происходит? — спросила она после горячего, перед десертом, и Тесей мысленно отметил ее выдержку — определенно, она бы подошла для аврорской работы... Впрочем, он думал так и о себе, однако Трэверс рассудил иначе. — Меня отправили в отпуск. Якобы я нездоров. — Знаешь, — задумчиво обронила Лита, покачивая в руке бокал кроваво-красного вина, — по-моему, тебя просто пытаются сместить под благовидным предлогом. Убрать с игровой доски... Это Трэверс сделал? — Нет, — мгновенно вспыхнул Тесей. — Не он. Не спрашивай, я не скажу — они моя семья, Лита! Если я не могу доверять им, то кому вообще тогда могу доверять?! — Но ты же сам говорил вчера... — непонимающе возразила Лита. Тесей грохнул по столу кулаком, кровь прилила к лицу. Звякнули тарелки и приборы, но он не обратил внимания: смотрел только в ее лицо, знакомое до мельчайшей черты, и думал лишь, что Лита совершенно, совершенно его не понимает... — Мало ли, что я говорил! — раздраженно ответил Тесей и откинулся на спинку венского стула. — Ты порой хуже любой ищейки, Мерлина ради! — Мне казалось, ты никому не доверяешь, — холодно произнесла Лита и отвернулась. Прядь волнистых волос выбилась из ее прически, коснулась щеки. Тесей невольно почувствовал прилив застарелой и горькой нежности, вспомнил пряный запах ее волос и вздохнул виновато. — Прости... Я доверяю только тебе, должно быть... И Ньюту. — Ты многого обо мне не знаешь, — тихо произнесла Лита, и лицо ее на миг исказилось, будто в приступе боли. — Я знаю о тебе все. — Это не так, — она взглянула на него печально и мягко, беглым движением заправила за ухо выбившуюся прядь, улыбнулась уголками губ. — Поговори с братом.

***

Бишоп-стрит перемигивалась желтыми прямоугольниками окон, ударила в лицо порывом стылого ветра и тут же сонно затихла, смяв хлопок аппарации в невнятный и далекий шорох. Тесей вышел из тупичка, смахнул с лица налипшую паутину и коротко выругался, не увидев в знакомых окнах и проблеска света. Ньюта не было дома. По старой, послевоенной еще договоренности, тот всегда держал свет на кухне, чтобы сразу можно было понять, что он где-то в квартире: спускаясь в подвал, Ньют редко слышал стук в дверь, и тогда Тесей снимал полог защитных, проходил в прихожую и терпеливо ждал. Иногда, если визит не терпел отлагательств, спускался вниз, отыскивал Ньюта среди многочисленных, будто сошедших с гравюр Эшера лестниц, и торопливо переговаривал с глазу на глаз. В последний раз Тесей едва не разнес аквариум с каппой, услышав дикий и безнадежный стон, что поднимал волосы на затылке и холодил кровь в жилах. Кричал авгурей, и Тесей предпочел бы никогда больше не слышать этого вопля, а еще лучше — забыть его вовсе. Он медленно пошел вдоль по улице, спрятав озябшие руки в карманы, потом вернулся к дому и мгновение стоял, раздумывая — заходить или нет? Повернул обратно и зашел в тесный и темный тупичок между домами. Шальная мысль аппарировать прямиком в Министерство и призвать Трэверса к ответу зудела под кожей, и поддаться этому порыву казалось таким верным, что Тесей задрожал, как гончая, хватая ртом морозный воздух, но потом отступился от этой затеи: слишком рискованно. Нет никаких доказательств.

***

Собственная квартира встретила его тишиной, но иллюзия тут же распалась: послышались быстрые неровные шаги, слабый отрывистый вздох, а потом звон стекла. — Ты не знаешь, где Ньют? — спросил Тесей, раздеваясь, бегло прошелся пятерней по растрепанным волосам и прошел в столовую. Лита, опустившись на колени, собирала осколки бокала, и ответила не сразу. — Нет... — Зачем руками? Есть же «Репаро», — вполголоса заметил Тесей. Плечи ее тонко дрогнули, и тогда Лита повернула к нему побледневшее лицо. — Ты что, плакала? — Тесей опустился рядом с ней, взмахнул палочкой: стеклянное крошево поднялось над полом и узкой ладонью Литы, и собралось в единое целое, будто и не было ничего — ни падения, ни удара. — Мне придется вернуться, — медленно, будто через силу, выдохнула Лита и закрыла лицо руками, но тут же совладала с собой. — Домой? Во Францию? — непонимающе повторил Тесей и опустил палочку. Бокал потерянно качнулся в воздухе, но Лита тут же подхватила его за тонкую ножку, вернула на край стола. — Что-то с отцом? — забеспокоился Тесей, поднялся с пола и убрал руки в карманы, стиснув пальцы в кулаки. — Тебе не обязательно отправляться одной, если хочешь, я пойду с тобой, запрошу портал, и... — Нет, ты не сможешь, — Лита отошла к окну и застыла, обхватив плечи ладонями, будто ей было зябко. — Официально я в отпуске, портал мне оформят быстро, — торопливо заговорил он, — Французское Министерство не откажет, у меня есть связи, я... — Нет! — вскричала вдруг Лита и обернулась к нему; лицо ее было бледным и страшным, прическа рассыпалась по плечам. — Ты не понимаешь! Дело совсем не в этом! — Тогда в чем же? — раздражение снова поднялось изнутри, удушливой волной накрыло лицо, перехватило грудь. — В чем дело, Лита?! — Ты и сам уже знаешь. Эффект мощный, но нестабильный, ты сам говорил, и скоро... — Эффект чего?! — Он уже понял, но не хотел, не желал признавать. «Они — моя семья, Лита!» Дело и правда было в семье, но отнюдь не в министерской. Дерево в лесу, подумал он вдруг. Если хочешь спрятать дерево... — Но зачем? Для чего, Лита? Чего тебе, драккл тебя задери, не хватало?! Лита молча развернулась и ушла в спальню. Плечи ее были напряжены, будто она готовилась к удару в спину. Страшная, черная злоба охватила его. Тесей развернулся, обвел взглядом комнату, подскочил к столу, нашарил пальцами бокал и стиснул до звона, до хруста, до белой отрезвляющей вспышки, пронзившей его насквозь. Раздался хлопок. Когда Тесей вбежал в спальню, комната была пуста.

***

Темное, глухое отчаяние накрыло его с головой. Куда она ушла? Зачем? А следом — жалкая, никчемная, недостойная мысль — к кому? Франция... Что, Мерлина ради, она вообще забыла во Франции? В стране, где жестокий старик, ее отец, где... Отец давно мертв, — шепнул ему голос у самого уха. Голос, который Тесей узнал бы, даже оглохнув. Ее голос. Да, это верно, принялся рассуждать он, меряя шагами пустую спальню. Я видел документы о наследстве, документы не лгут. На туалетном столике у окна все так же стоял флакон Литиных духов: пачули и амбра, терпкий, пряный и темный запах, какой бывает в осеннем лесу, когда... «Если хочешь спрятать дерево...» Загнанно оглядевшись, Тесей рванул на себя створки распашного шкафа, ожидая увидеть пустые полки и одиноко висящие плечики, но уткнулся лицом в ворох шелковых платьев и жакетов. Черный рукав мазнул его по щеке, будто вороньим крылом, и Тесей застонал, перебирая дрожащими пальцами тонкую ткань: черный, белый, золотой и зеленый шелк, легкие газовые шарфики и тонкие чулки, и не было только... Он отшатнулся, потом снова пересчитал платья, как бедняк — монеты, и снова услышал этот горестный и нечеловеческий стон. «Почему я не умер, когда прокричал авгур?» — спросил он сам у себя и тут же рассмеялся, как безумец. Обернулся: на столике, рядом с флаконом духов, стоял полупустой фиал отворотного. «Я, наверное, буду любить тебя меньше. Не принимай это на свой счет: всего лишь зелье, но если я все сделаю верно, то... Вот, смотри — старина Гектор пишет, что худший побочный эффект — это обратный, эффект присутствия, иллюзия наяву... Я смогу разговаривать с тобой, видеть тебя — хотя бы так, недолго, не по-настоящему, конечно, но все же... какое-то время. Говорят же, что время лечит, так?» Он знал тогда — это лишь иллюзия, видение, но обмануть себя всегда так заманчиво, так притягательно... Он не удержался. Бордового платья не было. Тесей знал, что не найдет его, не сможет найти — еще до того, как вообще подошел к шкафу; знал это той частью разума, что сокрыл сам от себя в безнадежной попытке вернуть прошлое — хотя бы на день, хотя бы на миг. Он медленно закрыл к шкаф и вышел в гостиную. Налил себе бокал огневиски и долго сидел в ее любимом кресле. Обложка в стопке мерцала золотыми бликами. Календарь на стене показывал пятое октября: ровно десять дней, что минули с Парижа, и нарисованные желтые листья медленно опадали с нарисованных черных ветвей, кружась у самой земли. Наваждение сходило с него медленно, но неотвратимо, как эффект оборотного — со лжеца. Час спустя Тесей вернулся в спальню и опустошил флакон отворотного «Эванеско». Лондон за стеклом перемигивался желтыми, как кошачьи глаза, окнами. Он не был на похоронах Литы — все еще шло расследование, да к тому же, хоронить было и нечего — пустой гроб, подобный свинцовым и маггловским с линии фронта. И все же... Пусть церемония состоится, решил Тесей. Так будет правильно. Не во Франции, но здесь, в Англии, где Лита — он отчаянно желал в это верить — была хоть недолго, но счастлива. Так он сможет хотя бы попрощаться. Дрожь поднималась изнутри, и вина, и еще — любовь, которую он так трусливо и опрометчиво глушил отворотным и огневиски. Тесей наскоро оделся и аппарировал на Бишоп-стрит. «Думаю, нам есть о чем поговорить». На кухне Ньюта горел робкий свет.