Where Your Loyalties Lie

Несколько месяцев прошло с тех пор, как человеческое дитя убийственным вихрем миновало Подземелье. Королевская Семья исчезла, как и глава Стражи, и теперь монстры плохо представляли, кто мог бы стать следующим правителем. — Санс, — Папирус быстрым шагом спускался с лестницы вечером в день объявления о трагической кончине Королевской Семьи. — Что такое, Папс? — откликнулся Санс, вытягиваясь на диване. — Ты можешь сесть нормально, пожалуйста? Это важно! — раздражённо вздохнул Папирус. Санс обескураженно посмотрел на него: необычно серьёзное выражение лица брата заставило его медленно сесть, взять пульт от телевизора и выключить звук. — О чём ты думаешь? — настороженно поинтересовался Санс. — Я думаю, я должен стать новым правителем Подземелья, — невозмутимо ответил Папирус. Санс уставился на него, и за это короткое мгновение в его голове пронеслась вся их жизнь в Сноудине. Все эти головоломки, неуёмное желание действия, самовыражения, всё сделанное ради поступления в Королевскую Стражу (что, конечно же, автоматически означало известность, означало популярность, восхищённые взгляды друзей и поклонников!) …И после этого его младший братишка вознамерился стать Королем Монстров? Что ж, он поддерживал его во всём и поддержал бы даже эту авантюру, но с другой стороны… — Окей, Папирус, — Санс скрестил руки и попытался расслабиться, облокотившись о спинку дивана. — Почему ты думаешь, что ты должен стать Королем Монстров? Это тебе не Королевская Стража. И к тому же здесь никто не будет обучать тебя всему, как обучала, ну… ты знаешь… — Андайн. Никто не будет обучать меня так, как обучала Андайн, — сквозь зубы процедил Папирус, вспоминая свою первую и, по правде говоря, единственную подругу. — Не пытайся скрыть от меня правду, Санс, я уже давно не ребёнок. Моя подруга Андайн — пыль, и ничто не сможет это изменить. Санс потерял дар речи. Над его всегда весёлым и счастливым братом теперь висела чёрная тень. Его душа заныла.   — Ты прав, — Санс наконец нашёл в себе силы ответить. — Ну, Папс, ты самые крутые кости из всех, что я знаю. Так что если ты уверен, что готов к такой ответственности, знай — я стану твоим позвоночником, чтобы поддержать тебя. Санс подмигнул ему, и, хотя в глазах Папируса мелькнул лёгкий намёк на раздражение, он ухмыльнулся.   — Ты правда поддержишь меня в моём решении? — Папирус выпрямился ещё сильнее, если это вообще было возможно.   — Ты знаешь, что да.   — Даже если тебе придётся отказаться от своих дурацких ленивых привычек?   — Даже если так, бро. С каждым заданным вопросом Папирус подходил всё ближе, и с его длинными ногами вскоре он уже возвышался прямо над Сансом.   — Ты обещаешь? Санс решил было отмахнуться от него, но под этим тяжёлым, глубоким взглядом он чувствовал себя беспомощным. А ещё он окончательно понял — он не сможет отказать Папирусу. Ни в чём. Никогда.   — Ты знаешь, как я отношусь к обещаниям, — поёжился Санс, углубляя и без того низкий голос, густой, как тьма в его тусклых глазах. Его подавленность начинала проявляться во всей красе. Эта маленькая деталь не ускользнула от Папируса, и он тихо вздохнул. Да, он знал, как Санс относится к обещаниям, и знал, как это отношение обострилось теперь, когда после неистовства человека его тайный друг по ту сторону Руин замолчал навсегда. Папирус сделал ещё один шаг вперёд и нежно положил руки на плечи брата:   — Я знаю, Санс, — мягко пробормотал Папирус. — Пообещай мне это, потому что я обещаю, что сделаю всё правильно и позабочусь о тебе.   — Хех, да, разумеется, бро.   — Ты обещаешь мне, Санс? Руки на его плечах напряглись и сжали кости сильнее. Санс обречённо вздохнул и подвинулся ближе, накрывая его руки своими: — Обещаю.

***

«Именно поэтому я ненавижу давать обещания», — думал Санс, содрогаясь всем телом. Его левый глаз горел ярким тревожным огнём.   — Всё закончилось, Санс, можешь расслабиться, — Папирус приближался к нему, сверкая тёплой улыбкой.   — Н-но Папирус, п-почему? — сбивчиво шептал Санс, не в силах вновь взглянуть на торчащие из пола кости.   — Они угрожали нам, угрожали тебе, Санс. Я сделал это, чтобы защитить тебя, — спокойно объяснил Папирус, продолжая улыбаться.   — Но, но почему? Ты не-? — Санс не мог перестать заикаться и неосознанно пятился назад.   — Ты забыл свою клятву? — уголки его рта чуть опустились. Он поднял руку, в которой, к счастью, больше не было трезубца. Санс продолжал задыхаться, чувствуя, как синяя магия брата обволакивает его душу, отягощая её и не давая ему пошевелиться. С тех пор, как Папирус стал королём, его сила возросла до могущества Монстров-Боссов. Но ещё больше пугало то, как быстро он научился применять новые навыки в своих целях, какими бы эти цели ни были.   — Ответь мне, Санс, — отчеканил Папирус, нарезая круги вокруг него. — Ты забыл свою клятву? Сансу оставалось лишь сдавленно пробормотать едва различимое:   — Нет, конечно нет.   — Тогда произнеси её мне, будь любезен.   — Моё сердце принадлежит королевству, моя магия служит королевству, моя душа — владение королевства. Я отдаю себя на милость моего монарха, ибо он защищает меня так же, как я защищаю его, — произнёс Санс, бестолково пытаясь бороться с неутихающей дрожью во всём теле.   — Превосходно. Я рад, что под моим чутким руководством ты научился быть преданным, приносящим пользу слугой, брат, — улыбка Папируса напомнила ту его мягкую, его исключительно дружелюбную манеру, которая некогда отличала его от всех прочих. — Я проявил к тебе, как к моему Королевскому учёному, своё королевское снисхождение, позволив носить лабораторный халат под твоей совершенно неуместной толстовкой. Я позволил тебе тратить большую часть времени так, как тебе угодно. Хотя я уже подумываю лишить тебя привилегии на подобное своеволие, ибо порой оно… переходит все границы. Папирус метнул презрительный взгляд на одну конкретную кость в полу, где ещё десять минут назад стоял другой монстр. Дрожь старшего неумолимо нарастала всё больше и больше. Тело не слушалось, обмякая под взглядом возвышающегося над ним короля. Он приближается. Он уже так близко, так… Санс знал, что будет дальше. Короткая паника — и Папирус мягко улыбается, по-родному светлой, нежной улыбкой; такой, в которую Санс когда-то безнадёжно влюбился. Одной рукой король обвивает хрупкое тело брата, крепко прижимая его к себе. Рука Санса безжизненно падает на бок.   — Не волнуйся, Санс, — прошептал Папирус, уткнувшись носовой костью в его макушку, — Великий Король Папирус тщательно позаботится о том, чтобы ты был в безопасности. Кто бы ни пытался этому противостоять. Санс снова готов был отчаянно задрожать, но мог лишь послушно оставаться неподвижным, удерживаемый синей магией Папируса. Совсем как тряпичная кукла, готовая исполнить любую прихоть своего владельца.

***

Время шло. Папирус становился всё более и более одержимым, полагая, что он всё делает правильно. Он бросил все силы на защиту брата и заботу о нём — это было для него наиважнейшим приоритетом. Вскоре даже Санс подвергся чарующим речам Папируса. Он поддавался брату во всём, чего бы тот ни захотел. Он даже позволил ему забрать свою душу (исключительно из соображений её сохранности, разумеется!), лишившись последних следов своей и без того весьма условной свободы. Папирус держал душу брата и свою собственную рядом с троном. Оба сердца кружились в своём беспорядочном танце, круглыми сутками удерживая Санса на грани. Мало того, что он постоянно чувствовал защитную ауру Папируса, накрывающую его, как саван, — он ощущал его больную любовь и безумное желание. Даже находясь на расстоянии, Санс чувствовал, что не принадлежит себе. Изо дня в день противоречия разрывали его бесконечной войной между душой и здравым смыслом; между телом и жизнью, буквально висящей на волоске.   — Папирус, это должно прекратиться, — наконец выдавил из себя Санс, подавая брату отчёты о работе за последнюю неделю.   — У тебя проблемы со сбором информации для отчётов? Ты же знаешь, как трудно найти помощников, соответствующих моим крайне высоким стандартам! Я могу дать тебе больше времени, если нужно.   — Нет! — выкрикнул Санс, чувствуя подступающую истерику. Бумаги выскользнули из его рук.   — Санс, в чём дело?! — Папирус подскочил с трона.   — Н-нет, не вставай! Пожалуйста, просто выслушай меня, — Санс чувствовал, как эмоции брата действуют на его душу. Он бросил взгляд туда, где кружились их сердца. — Послушай, бро, я знаю, что ты пытаешься меня защитить, но мне нужна моя душа. Я не могу так работать. Пожалуйста.   — До сих пор ты замечательно справлялся, так что я не вижу смысла в изменении нашего соглашения, — вздохнул Папирус. — Санс, подойди ко мне. Часть Санса хотела сопротивляться, бороться с одержимостью, поглотившей его брата и поглощающей его самого, но теперь эта немыслимая тяга оказывалась сильнее его. Настолько, что даже сейчас, понимая творящееся с ними безумие, он любил Папируса и хотел сделать его счастливым. Папирус пододвинулся к краю трона и аккуратно притянул брата к себе за талию, когда тот подошёл достаточно близко. Король удовлетворённо вздохнул, чувствуя, как маленькое тело в его руках подходит ему так, словно они были созданы друг для друга. А разве нет? Санс был ленивым монстром и настоятельно нуждался в крутом скелете, который бы о нём позаботился! Он протянул другую руку, нежно очерчивая линию челюсти Санса. Он упивался тем, как тот приоткрыл рот, любя и нуждаясь в этом прикосновении ровно настолько, насколько Папирус захотел бы ему его дать.   — Ох, Санс, может, я недостаточно проявляю тебе свою благодарность?   — Нет, — его голос ослаб окончательно, а челюсть приподнялась под нежным прикосновением чутких пальцев.   — Может, если бы я показал, как много ты для меня значишь, ты бы так не противился моей любви и заботе? — рука Папируса изогнулась под челюстью так, что большой палец мягко надавил на нижнюю часть зубов, держа рот брата слегка приоткрытым. — Я люблю тебя, Санс. Люблю больше, чем кто-либо мог или смог бы тебя полюбить. И я докажу тебе это. Санс поднял руки, протестуя и настаивая на том, чтобы его услышали, но рука вокруг него скользнула по позвоночнику вверх и притянула его к себе. Он выгнулся навстречу брату, ведомый его ладонью. Папирус наклонился вперёд, проникая языком в его рот и прижимаясь к образующемуся синему языку, полностью подчиняя Санса себе. Санс дрожал в объятиях брата. Слёзы горели в его глазницах, пока не потекли двумя аккуратными струйками по лицу. Это была его жизнь, и теперь у него не было никакого способа выбраться из неё. Хуже только то, что он больше этого и не хотел.