Dawn

Шаря по комнате в поисках, не использованных несчастий, Гарри увидел Фреда и Джорджа, сидевших у противоположной стены с перьями в руках над куском пергамента. Зрелище небывалое – близнецы удалились в уголок и тихо трудятся в поте лица. Обычно они предпочитали быть в гуще событий, шумно привлекая к себе внимание. Было что-то таинственное в том, с каким вниманием они склонились над пергаментом, — это напомнило Гарри, как тогда, в «Норе», они тоже сидели вдвоем, записывая что-то. В тот вечер он подумал, что это был новый бланк заказов для их «Ужастиков Умников Уизли», но сейчас, похоже, это было нечто иное. Как раз в этот момент Фред, глядя на быстро писавшего Джорджа, отрицательно покачал головой и очень тихо проговорил, однако в тишине пустой комнаты Гарри сумел расслышать слова: «Нет, Джи, это звучит так, словно мы обвиняем его, надо как-то поделикатнее… » Тут Фред поднял голову и встретился глазами с Гарри. Тот улыбнулся и сейчас же вернулся к своим предсказаниям — ему вовсе не хотелось, чтобы Фред счел, что он подслушивает. Вскоре близнецы свернули пергамент, пожелали спокойной ночи и отправились спать. … Как только они зашли в спальню, Джордж снова вспылил. — Так больше не может продолжаться, Фред! Бэгмен нас просто использовал! Обманул, как глупцов! Ведь мы рискнули всем, а он… Он поступил очень подло, потому что мы заслужили эти деньги! – разъяренная фигура ураганом металась от стенки к стенке и по кругу. За ней следовала более спокойная, похожая на тень, пытавшаяся схватить пальцами запястья первой, заставить её остановится. Но стихийное бедствие, которое творилось на душе у Джорджа Уизли, не давало ему покоя. Фред повторил попытку остановить брата, и на этот раз она увенчалась успехом. — Джи… — нежно, почти шепотом произнес он и робко, из-под ресниц, посмотрел в его, расширенные от гнева, зрачки. Они стояли друг напротив друга, одинаковые, но абсолютно разные. Вместе они создавали единство, дополняли друг друга. От одного шел огонь. Рыжие волосы — отросшие, взлохмаченные — напоминают языки пламени. Глаза горят, и этот взгляд воспламеняет, он заражает идеей, мечтой, стремленьем; в нем живет феникс, золотой, свободный от правил. Жар, исходящий от него, греет самым морозным утром; улыбка, как лучи солнца, слепит, и заставляет невольно улыбнуться. А другой, в свою очередь, подобен льду; он как гладь воды. Любое, что нарушит покой, пронесет лишь мелкую дрожь по его сознанию. Нерушимое спокойствие — основа всех проказ и шалостей, он неподвластен панике, встречает опасность в лицо и не боится противостоять ей. Он любит оберегать, укутывать заботой и ласкать нежностью. Он ценит семью, общественные принципы, и справедливые правила. Как от кристальной поверхности льда, улыбка Джорджа солнечными зайчиками отражается на лице Фреда. Они делятся друг с другом счастьем. Словно окрыленные чем-то прекрасным, они взлетают, лишь обнявшись, каждое падение терпят вместе, лечат раны и пробуют снова, не теряя надежды. — … -Джи, посмотри в мои глаза. Я прошу тебя, успокойся,— импульсивность брата его ничуть не раздражала, а наоборот, даже притягивала. Всегда хочется быть рядом с чем-то запретным, чем-то опасным, когда не знаешь, какой шаг станет следующим. Фред взглянул на близнеца, но тот задумчиво буравил взглядом окно, не отрываясь. Через пару минут он заморгал, возвращаясь из мыслей в реальность, и спокойно ответил: — Всё… — хриплый от стресса, голос прервался, — нормально – Джордж мгновенно остыл, сжимая руку Фреда, пропитываясь его спокойствием. — С каких пор ты скрываешь от меня мысли?— недоверчивость сквозила в его голосе. — Не было такого,— опустил взгляд близнец и нервно закусил нижнюю губу. — Тогда почему ты мне сейчас соврал, – нахмурился Фред. — Я не врал,— холодно и твердо настаивал Джордж. — Но я же чувствую!— предательски задрожали губы. — Ну, вот и чувствуй дальше!— повернулся спиной и сложил руки на груди. Фред мог перенести все, кроме пренебрежения брата. Ему стало больно и обидно, он подошел к окну. Посмотрел сквозь стекло на безлунное небо и невольно сравнил его с собой. Его жизнь без Джорджа тоже была слишком темна и тосклива. Вдали завыл волк или, быть может, оборотень. Фред распахнул окно и полной грудью вдохнул ночной воздух, вспомнил, что случилось минутами ранее, и от грустных мыслей решил было выпрыгнуть из окна, но было как-то слишком высоко. Да и представил на своем месте брата, летящего вниз, к смерти. Фред вздрогнул, толи от холода, веявшего с улицы, толи от страха кончины брата, и закрыл окно. Вой оборвался. Он обернулся, а Джордж продолжал стоять в той же позе. Так больше не может продолжаться! Он тихо подошел к брату сзади и кончиками пальцев провел по его напряженным плечам, чем вызвал дрожь, опускаясь ниже по позвоночнику. Рука привычно легла на талию, со вздохом Фред положил голову на плечо близнеца и прижал его к себе. Джордж повернул голову в его сторону и, словно в благодарность, нежно чмокнул его в слегка приоткрытые губы. Улыбка легкой тенью отразилась не только на губах, но и в глазах рыжих юношей, которые потеряли друг друга, хоть и на время, но уже нашли. Фред потерся носом о шею брата, наслаждаясь их близостью… А ночь продолжала придавать легкую тень двум силуэтам. Они стояли, обнявшись, в довольно невинной позе, отражавшей их чувства. Две фигуры слились в нежном и прозаично легком поцелуе, который перешел в более страстный, более желанный. Они то соединялись губами, то наоборот, углубляли поцелуй, дразня друг друга прикосновениями языка. Кажется, маглы зовут этот поцелуй французским. Джордж мягко отстранился от брата и подошел к окну. Широкий и большой подоконник как-никак подходил для того, чтобы удобно расположится на нем и смотреть в огромное окно, предаваясь раздумьям. Джордж сел вдоль оконного проема. Одна нога была согнута в колене, другая свободно свешивалась с подоконника. Фред тихо подошел к брату и присел напротив, спиной опираясь на стекло. Сначала на его лице промелькнула грусть — но не такая, когда что-то теряют, а когда осознают неизбежное и принимают это. Долго она не задержалось, и почти сразу сменилась спокойствием. Изгиб губ принял форму едва заметной улыбки. С минуту он колебался, но потом с уверенностью лег на близнеца, с легким дискомфортом устроившись на его левой ноге, которая продолжала покачиваться в такт мыслей Джорджа. Фред посмотрел на небо — облака потихоньку выпускали золотую луну из своего зыбучего плена, и тень, скрывающая все вокруг, окрашивалась из черно-фиолетового в сине-голубой. Возможно, это и к лучшему, звездам будет не так одиноко коротать время до рассвета. Глаза начали потихоньку закрываться, погружая в состояние дремоты. Джордж заметил, что близнец начал засыпать — только ресницы его трепетали. Джи задумчиво перебирал прядки огненно рыжих волос на затылке брата. От этого маневра Фред открыл глаза, посмотрел сонным взглядом вокруг. Заметив, что делает виновник его пробуждения, он улыбнулся не только внешне, но и душой; слепой бы только не заметил этого. Во всей сущности его Джордж чувствовал глубокую покорность их любви, он знал, что Фред решился пожертвовать своим любопытством, чтобы не разрушить хрупкий мир, построенный на доверии, который они так долго создавали — буквально с рождения. Джи стало стыдно, что он вспылил на самого дорогого человека на всем свете и обидел его без того беспокойный внутренний мир. Отчего он знал это? Он чувствовал, он просто чувствовал. Эмоции одного близнеца всегда передавались другому, и наоборот. Фред недовольно хмыкнул какой-то своей, неизвестной мысли. И тогда Джордж начал первым: — Прости… — Не нужно, я все понимаю… — Нет. Я чувствую свою вину перед тобой, я не должен был срываться. Мне стоило быть откровенным. Как раньше, помнишь, мы всегда делились секретами? Можешь не отвечать, я знаю. Пойми, дело не в тебе, а в том, в каком бедственном положении находится наша семья. Я надеялся, что с этой ставки мы получим прибыль и вложим деньги в развитие нашего магазинчика приколов. В конце этого семестра мы должны были арендовать здание, ну или хотя бы его найти, а в итоге? — И это ты от меня скрывал? — Пытался скрыть. Не люблю видеть тебя грустным. — Не бойся, все будет отлично, — улыбнулся Фред – у нас будет отличный магазин! На первом этаже будет зал с приколами и розыгрышами Умников Уизли. На втором этаже будем жить (прим. Беты: «и ололопыщьпыщится») мы, вместе — понимаешь? Мы воплотим в жизнь наши мечты и поможем родителям. Разве к этому не стоит стремиться? — Ты прав. Я был глуп, прости… Не нужны были слова о том, что Фред его простил. Он просто вновь притянул лицо близнеца к своему и ласково поцеловал в подбородок, уголок рта, легко чмокнул в губы, провел языком по нижней, а следом и по верхней губе близнеца, чем вызвал краткий стон. Джорджу понравилось, как вел себя брат, и в награду он ответил на ласку страстью. Одной рукой он проник под ночную рубашку Фреда, нежно проводя по обнаженной коже груди, правой обвил шею, и пальцы запутались в волосах на затылке. Джи резко притянул близнеца к себе и впился страстным поцелуем в его приоткрытые губы, в порыве случайно прикусил язык Фредди — но это лишь усилило эффект. Они бы продолжали поцелуй вечно, но Фред начал задыхаться, и по обоюдному, но непредусмотренному согласию они повернулись к окну и стояли, обнявшись, смотрели на луну. Ты ведь прекрасно знаешь… — начал Фред шепотом. — …Как я тебя…— продолжил Джордж и даже интонации голоса были те же. -… люблю,— это прозвучало синхронно и торжественно.