Сувенир из Преисподней

— Да такое дело выиграть хрен бы кто смог! Он душу дьяволу продал, не меньше, — тараторит Чанёль, которому, как назло, с Исином опять по пути. И не то чтобы коллега особо раздражает своей разговорчивостью, он даже забавный немного, но... Душу продал? Люди что, до сих пор в это верят? — Ага, — Исин, однако, рассеянно кивает, демонстрируя согласие и интерес. Не рассказывать же, в самом деле, что сделки с душой среди демонов давно уже не в чести? Ему, сотню лет проработавшему юристом в одной из канцелярий, довелось разобрать немало обжалований подобных договоров — на Небесах-то тоже не дураки сидят, знают, как свои права на столь тонкую материю заявить. Куда удобнее предоставлять услугу за услугу, заручаясь помощью человека в распространении своего влияния, чем в последнее время, впрочем, тоже стараются не злоупотреблять: люди в стремлении выслужиться меры не знают, и проще просто сделать всё самому, чем краснеть перед Люцифером и Всевышним одновременно за порушенное снова равновесие. — Ты чего такой задумчивый? — озадаченный отсутствующим видом собеседника, Чанёль дёргает того за рукав, но Исин лишь качает головой, отмахиваясь. Столь внезапной ностальгией по Преисподней его кроет нечасто, но сегодня случай особый: временный жилец прибывает уже вечером. И это немножко, прям капельку, не вдохновляет. Вернувшись в квартиру, Исин валится на диван прямо в костюме, устало выдыхая и по инерции продолжая вспоминать. Увольнение из канцелярии прошло даже легче, чем из первой адвокатской конторы, в которую Чжан попал, став человеком: уже на следующий после подачи заявления день недавний демон получил в право собственности своё земное тело, все необходимые документы и даже квартиру. Последнюю, впрочем, Исину выдали с небольшим условием: по запросу канцлерярии принимать на временное проживание демонов, нуждающихся в жилье на время исполнения земных заданий. Убаюканный воспоминаниями, Исин дремлет сладко, даже с потенциалом на полноценный сон, когда чьи-то руки принимаются бесцеремонно его расталкивать. Это ему, конечно, снится: на квартиру наложено заклятие Люцифера, благодаря которому в неё без приглашения хозяина никогда не сможет попасть кто-то, помимо... Демона! С головы до ног облитый ледяным осознанием, Исин вскакивает с дивана, машинально пытаясь пригладить волосы под насмешливым взглядом стоящего рядом незнакомца. — Я тебе, значит, сувенирчик принёс, а ты меня даже не ждёшь? — парень улыбается немного по-кошачьи, склоняя голову набок. — Сувенирчик?.. — после сна голос у Исина слишком хриплый, а мыслительные процессы — слишком медленные. — Конечно. Шоколадку. Прямо из Преисподней, — заявляет демон с серьёзным видом, и, пока Чжан пытается понять, как тому вообще удалось вытащить на поверхность нечто, выходящее за рамки регламента, достаёт шоколадную плитку из ближайшего супермаркета. — Чаёк забацаешь? За чаепитием обнаруживается, что демон по имени Чондэ очарователен, улыбчив и невыносимо разговорчив, а потому спустя несколько минут Исин знает всё не только про его земное задание, но и про любимый плотоядный цветочек на подоконнике, идиота-начальника в отделе и знакомство с неким королём этак две сотни лет назад. — Как ты вообще до такого дошёл? — Чондэ переключается на него так резко, что Исин даже не сразу это понимает. — Земная жизнь, свобода взглядов... тебе сколько лет-то теперь осталось? Десятков пять? — Примерно так, — Исин пожимает плечами, слабо представляя, какой ответ может быть на главный вопрос. — Не думаю, что ты поймёшь. Просто... в какой-то момент пришло осознание, что вечность без свободы, не имеет смысла. Уж лучше человеком побуду свои скромные пять десятков, но сам выберу, добро мне совершать или зло. — Дурак ты, — Чондэ беззлобно ухмыляется, закидывая в рот кусочек шоколада, и Чжану на это остаётся лишь улыбнуться, пожимая плечами. Что поделать. Дурак.

/ / /

— Зачем ты платишь за кофе, когда у тебя есть я? — недоумение во взгляде Чондэ настолько искреннее, что Исину, греющему пальцы о картонный стаканчик, почти не хочется закатывать глаза. — Потому что у меня есть выбор. И я выбираю платить, — терпеливо поясняет он, делая маленький глоток и расплываясь в довольной улыбке. — А я бы всё равно выбрал халяву... — голос задумчивый, тихий, но всё же уверенный. — Вот поэтому ты до сих пор демон, — уже привычно заключает Исин. Чондэ живёт у него две недели (по ощущениям — две вечности), за которые определённо преуспел в своём деле: зашкаливающий перевес светлых помыслов, устроенный неопытным агентом Небес в некой крупной организации, удалось ликвидировать примерно на треть в весьма рекордные сроки. И Исин за него даже рад — знает прекрасно, как много значит равновесие сил для мироздания — но чувствовать себя невольной частью этого процесса ему определённо не по нутру. Зато по нутру Чондэ — яркий, шумный, но почему-то совсем не раздражающий. Когда, встретив после работы, он тянет Исина на прогулку в очередной парк, тот даже не сопротивляется — да и нужно ли? — Жаль, что ты не демон, — тихий голос Чондэ заставляет невольно вздрогнуть, опуская взгляд. Парень не в первый раз лежит на газоне вот так, по-хозяйски устроив голову на коленях Исина, но впервые говорит нечто подобное столь искренне, даже без насмешки. — Будь я демоном, ты бы меня не встретил. Вечный кабинетный работник, — зарываясь пальцами в чужие волосы, Чжан надеется, что Чондэ не откроет глаза, не увидит поневоле печальную улыбку. «Жаль, что ты не человек». Хватит ли смелости произнести? Подобные мгновения хочется растягивать до бесконечности: спокойные и тёплые, без споров, тревог и дел. Но с аллеи доносится чей-то испуганный вопль — и ледяное лезвие тревоги бьёт по сердцу наотмашь. С места они срываются в один миг. Пробившись между успевшими столпиться людьми, Исин падает на колени перед лежащим на асфальте человеком, слыша, как на заднем плане кто-то вызывает скорую, и старательно вспоминая всё, что знает о первой помощи. — Не смей, — резко бросает Чжан севшему по другую сторону Чондэ, машинально ударяя по тянущейся к лежащему руке: сделать что-то хорошее он не сможет, даже если вдруг захочет. Такая уж сущность. — Я сильнее тебя, — тихо напоминает демон, но руку дальше не тянет, глядя на Исина пристально, испытующе, но тот взгляд выдерживает. Поднимает глаза, смотрит спокойно и открыто, молча несколько секунд перед мягким: — Уйди. Чжан знает: он для Чондэ не указ, и едва ли его слово хоть что-то значит, но на дальнейшие споры нет ни времени, ни желания. Вновь отводя взгляд, Исин вмиг сосредотачивается на том, чтобы помочь лежащему перед ним человеку, зовёт на помощь кого-то из толпы, разводит бурную деятельность, но краем глаза всё равно замечает — демон действительно уходит прочь.

/ / /

— Спас? — вопрос звучит, едва Исин переступает порог, но ответа не следует. Молча пройдя в комнату и даже не глядя на лежащего на диване Чондэ, парень тяжело опускается в кресло и с шумным выдохом откидывается на спинку. — Скорая не успела. Совсем немного, — наконец, откликается он, прикрывая глаза и безуспешно пряча дрожь в пальцах. Непозволительная сентиментальность для демона, но наверняка простительная для человека. Чжан совсем не хочет, чтобы Чондэ отвечал — слишком хорошо знает, что именно услышит. Возможно, именно поэтому объятия горечи становятся крепче, когда до слуха доносится: — И смысл? Позволяя себе несколько мгновений молчания, Исин медленно открывает глаза, переводя взгляд на демона, что уже сидит и весьма внимательно смотрит в ответ. Он не поймёт. Никогда не поймёт, если б мог — давно бы ушёл из Ада. И Чжану молчать бы, не тревожа лишний раз эту дурацкую разницу между ними, но слова бегут вперёд мыслей, срываются с губ без позволения. — Смысл в том, чтобы знать, что боролся. Что в какой-то миг повысил вероятность лучшего исхода, и пусть напрасно, но шанс был. А это уже немало, — Исин говорит медленно, спокойно, словно надеется, что так его объяснения лучше угнездятся в недрах чужого разума. — И знаешь что? Мне и без твоих расспросов хреново. Резко поднявшись с места, Исин торопливо направляется на кухню, убегая то ли от ответа Чондэ, то ли от собственных мыслей, вот только от последних сбежать едва ли возможно. Когда он успел стать настолько далёким от демонов, что даже жизнь чужого человека вызывает столько переживаний? И пусть к этому он, уйдя из Преисподней, всегда стремился, но сейчас, когда в соседней комнате сидит тот, чьё непонимание какого-то чёрта слишком ранит, собственная победа кажется парню поражением. Шаги демона звучат за спиной в тот миг, когда Исин — уже по привычке — разливает чай по двум кружкам. Сосредоточенно размешивая сахар, Чжан настраивает себя на всё и сразу: на подколы, насмешки, новые споры, в конце концов... но чужая рука опускается на его плечо, чуть сжимая его в подобии ободрения. И настроиться на такое невозможно, пожалуй. — Я хочу тебя поддержать, но не могу. Сам понимаешь. Сущность, — Исин понимает. Как и всю значимость этих тихих слов. А на душе становится немного теплее безо всяких банальных фраз: ведь дело-то совсем не в словах, на самом деле. — Давай пить чай, — и это, наверное, самое глупое, что можно ответить, но Исин улыбается демону рассеянно, благодарно, и надеется, что хотя бы сейчас тот его понимает. Впрочем, так ли это важно, когда на серьёзном лице появляется привычная кошачья улыбка?

/ / /

Действительно ли Чондэ интересно? Или он просто нашёл незамысловатый способ победить скуку? Ставший более внимательным к чужим поступкам, демон чуть ли не каждый вечер расспрашивает Исина об их возможных мотивах. Слушает, впитывает, даже логику начинает понимать, и потому, возможно, ещё более преуспевает в своём задании. — Полагаю, через пару дней у меня вежливо потребуют вернуться, — хмыкает Чондэ, а Исин лишь отводит взгляд, надеясь скрыть невольную тоску. И, казалось бы, есть ли дело до того, кого знаешь месяц? Но демон смеётся заразно, рассказывая очередную историю — и этот смех хочется слушать вечно. Они даже на прогулки ходить перестают, ведь Чондэ уставший и ленится немного. Исину это по душе, если честно: больше возможностей любоваться лицом спящего демона, отпечатывать в памяти, как он мечется по квартире в поисках какой-нибудь ерунды, наливать ему чай и быть рядом без лишних глаз. Чжан уже столько лет человек, но о странном чувстве, что теплится сейчас под сердцем, не знает ничего. И молчит. Молчит, когда Чондэ говорит о работе. Молчит, слушая рассуждения о том, что можно всех обмануть и задержаться на недельку — пусть и хочется этого невозможно. Молчит, потому что одно знает точно: легче не станет. И, чем быстрее демон вернётся обратно, тем выше шанс, что будет не так уж и больно. — Скучать-то будешь? — об улыбку стоящего на пороге Чондэ вровень убиться, но Исин, кивая, улыбается в ответ. Мягко, искренне, ведь это их последний миг рядом, и оставаться в памяти демона вредной букой не хочется — пусть он и забудет его, пожалуй, скоро. — Если хочешь что-то сказать, это последняя возможность, — Чондэ давно пора уходить, но он стоит на пороге. Смотрит внимательно, и остаётся надеяться, что эти слова ничего не значат. Ведь не мог он заметить? — Заходи, если что. Я всегда тебе рад, — только и может ответить Чжан, уже ненавидя собственную улыбку, прилипшую к губам. Демон усмехается, кивает, принимая приглашение, и остаётся всего ничего: просто выдержать. — Жди открыток на Хэллоуин, — весело говорит Чондэ, поднимая ладонь в прощальном жесте. Разворачивается к двери, цепляясь пальцами за ручку, ни секунды не мешкая. А Исина впервые за долгие дни срывает. Перехватывая ладонь, он тянет Чондэ на себя, берёт за плечи, разворачивая к себе лицом. Чего хочет добиться — не знает сам, но, обвивая руками шею, припадает к чужим губам, как к своей святыне. Чжан целует жадно, немного рвано, позволяет себе кусаться и касаться языком, и дрожит невольно, когда губы демона раскрываются навстречу, отвечая с не меньшим жаром. А ещё Исин знает: теперь точно будет больно. Но жалеть об этом не собирается точно. — Почему?.. — выдыхает Чондэ в его губы, и чёрт знает, про поцелуй ли он — или про крупные слёзы в уголках глаз, что предательскими дорожками соскальзывают по щекам. — Не бери в голову, — ухмыляется Исин, отстраняясь нехотя. Губы слишком горят, как и сердце в это мгновение, но Чжан знает: он не исправит уже ничего. Ведь Чондэ всё же демон, а любовь — среди светлых помыслов. Даже если рвёт душу, когда закрывается дверь.

/ / /

Работа — лучший способ не сойти с ума (либо сойти, но уже из-за неё), и потому вот уже неделю Исин не отрывается от бумаг даже дома, заменяя ими отдых, досуг и сон. Последний, впрочем, заменяться не желает, и потому в тот миг, когда трель дверного звонка пронзает слух, Чжан преспокойно спит головой на столе, используя уголовный кодекс в качестве подушки. Когда этак шестой звонок намекает мягко, что нежданные гости ему всё же не снятся, Исин, взъерошенный, с трудом разлепляющий глаза, почти валится на дверь, открывая её. — Я тебе, значит, сувенирчик принёс, а ты меня даже не ждёшь? — возвещает весёлый голос, и Чжан зависает. Поднимает взгляд, зависая ещё разок. И контрольный раз зависает, когда отвисает. — Сувенирчик?.. — Ну да. Шоколадку. Прямо из Преисподней, — Чондэ широко улыбается, демонстрируя ту самую сладость из супермаркета. — Так что бацай чаёк и учи меня быть человеком. Пять десятков лет у нас ещё вроде есть.