Птица, которая летает сама по себе

      Неймар да Силва Сантос Джуниор всегда был как горячий ураганчик. Среднего роста, ладный, со смуглой лоснящейся кожей, искрящимся взглядом кошачьих глаз и ослепительной улыбкой. Веселый, позитивный, любвеобильный... Трудно было представить, чтобы он кого-то мог обидеть. Его карьерный путь освещала яркая звезда, он был всегда открыт для новых свершений и побед, не особо заботясь о личной жизни. Транжирящий направо и налево свои баснословные заработки, он и не думал о том, чтобы остепениться, жениться, выкладывать в инстаграм лучащиеся семейным счастьем фотографии с оравой маленьких "неймарчиков", любимой в-который-раз-беременной женой и большой лохматой собакой, играющей с мячом на зеленом газоне возле уютного особняка... К тому моменту, как он, взращеный своим другом и наставником в делах футбольных, великим Лионелем Месси, перешел в не менее престижный, нежели «Барселона», «Париж Сен Жермен», у него уже подрастал очаровательный внебрачный сын, в котором Ней души не чаял. Сам же он был на высоте, брал один трофей за другим, играл хоть и не как Бог, но лучше, чем профи и считался самым дорогим футболистом мира. И таковое положение дел его абсолютно устраивало.       Парижская команда приняла его довольно радушно и уважительно. Дружеская и, в то же время, рабочая атмосфера тренировок, сплочённость и понимание в матчах, приятные мероприятия в перерывах между ними. Парню казалось, что он попал в самую струю. Вдали от опеки Месси и Суареса, теперь он словно вступил во взрослую самостоятельную жизнь и был готов вершить на всю катушку, и также он был уверен, что не сегодня, так завтра новая команда признает в нем своего лидера. Да не тут-то было... Маленький червячок шевельнулся ввнутри, когда однажды Неймара фолили в штрафной, и на участь «ПСЖ» выпало счастье бить пенальти. Бразилец не без гордости полагал, что это будет его право... Но прерогатива в отношении данного стандарта, как выяснилось, принадлежала Эдинсону Кавани. Принадлежала она постоянно и безапелляционно с тех пор, как ушел Ибрагимович, и была реализована тут же, не успел Ней и глазом моргнуть. В ту минуту он почувствовал себя несчастным голодным котёнком, которому сначала отвалили лакомый кусок, а затем тут же его отобрали. Ему пришлось проглотить подкативший к горлу ком, а в глазах было темно-темно. Но самым досадным в этом эпизоде оказалось, к огромному удивлению, то, что Эдинсону даже в голову не пришло предложить мяч Неймару. Он даже не взглянул на него. Вот и всё.       Джуниор насупился, уехал после матча один, не то, что без настроения, а с болезненным осадком внутри, и всю ночь его мучили два вопроса. Первый - почему Кавани, прекрасно зная о сильном желании Нея исполнить заслуженный стандарт, не уступил ему? И если переживания на сей счёт ещё были понятны, то второй вопрос выбивал его из колеи и вынуждал покрываться холодным потом и комкать одеяло... И звучал он так: какого черта хочется рыдать от того, что Эдинсону было просто плевать??..       С Эдинсоном Кавани, действующей звездой ПСЖ, у Неймара с первого дня сложились, казалось бы, самые теплые отношения. Несмотря на то, что в жизни Эдинсон зачастую казался сухарем, на поле уругваец был самым страстным игроком, в связке они смотрелись изумительно и забивали фантастически красивые голы, после чего бежали друг к другу, обнимались обжигающе, и их тела, сталкиваясь, казалось, высекали искры. Джуниор был в восторге от такого тандема, ведь они с Кавани были на равных, не так, как с Лео в «Барсе». Ему нравилось стискивать трепещущее упругое дело Эдинсона, резонировать с биением его бушующего сердца и делить радость побед, независимо от того, кто из них двоих переправил мяч в ворота соперника. Ему нравилось, как Эдинсон треплет его волосы и заграбастывает к себе подмышку, и он податливо льнул к нему.       Порой, в раздевалке после тренировок они оставались одни, заговорившись. Выходили за пределы стадиона и где-нибудь на парковке, а то и в баре спохватывались о времени. А эти ночные посиделки в номерах отелей на гостевых матчах! Пустой трёп, видеоигры, вредная еда, остатки которой плотно запечатывались в пакеты, дабы не попались на глаза кому-нибудь из «штаба», угрюмое молчание на грани провала в сон... Неймар Джуниор был счастлив, что нашёл родную душу, да-да, никаких сомнений в этом у него не было, пусть тот и избегал чувствительных речевых излияний.       Что же случилось теперь, когда Эдинсон, ЕГО Эдинсон, так хладнокровно занял позицию на одиннадцатиметровой отметке? Ведь и винить-то его было, по сути, не в чем, он просто делал то, что было давно заведено. Да, если бы он не был другом. Да, если бы не прошел мимо взгляда, полного слёз. Просто не придал значения. А это могло значить только одно. Всё, что представлял себе Ней об их отношениях, оказалось лишь иллюзией.       Неймар задремал лишь к утру, а когда его разбудил настойчивый глас будильника, вчерашние события предстали ему несколько сглаженными. Ровно настолько, чтобы, появившись на тренировке, поприветствовать товарищей как ни в чем не бывало. Невольно он поискал глазами Эдинсона, но того не оказалось в поле зрения. Обуваясь, Ней поймал себя на мысли, что несмотря ни на что, больше всего он хочет, чтобы Кавани сейчас был здесь. Заглянуть ему в глаза, проверить, быть может, вчера ему всё только показалось, а на самом деле они по-прежнему также близки. Не успел он развить свою меланхолию, как...       - Эй, малыш! - услышал он над своей головой и вздрогнул. Статная фигура Эдинсона возвышалась над ним, сидящим на скамейке, и Неймар, внутренне сжавшись, упёрся взглядом в носки своих бутсов. Никто раньше не называл его "малыш" с такой развязной интонацией. Ней всё же нашел в себе силы поднять голову и пропал сразу же и без прелюдий. Уругваец сверлил его насквозь своими черными глазами и острыми скулами, пытаясь увидеть, видимо, что-то, понятное ему одному. Неймар чувствовал, как Эдинсон проникает в самые дальние уголки его сущности, достигая даже тех, о существовании которых он сам и не подозревал до сих пор. Пытка длилась не более нескольких секунд, после чего Кавани невесомо потрепал Нея по голове, бросил сумку и стал раздеваться. На ватных ногах, под громыхание ударов собственного сердца, Неймар молча вышел из раздевалки...       Футбольное поле плыло под ногами, мяч не слушался своего повелителя, иной спортивный инвентарь норовил запутать все конечности. Ней раз за разом заставлял себя начинать упражнения с начала, но ни одно из них не увенчалось успехом. Килиан Мбаппе, заметив сомнительное поведение одноклубника, пробегая недалеко от него, замедлился и крикнул:       - Ней, ты в порядке?       Неймар оставил свои тщетные попытки настроиться на работу и, ничего не ответив, отправился на водопой. Горло сушило и жгло, как при остром респираторном заболевании, дыхание сбивалось. Он успел лишь набрать в рот воды из бутылки перед тем, как его настиг Кавани.       - Послушай, Ней, - процедил он сквозь зубы, - я не собираюсь бодаться с тобой, но ты должен уяснить, что правила есть правила... - он облизнул дрожащие губы.       Повисла тягучая пауза. Ней сделал шумный глоток и вдруг засмеялся, так беспричинно и невовремя, что Эдинсон, не удержавшись, засмеялся в ответ.       Инцидент был исчерпан, и остаток дня всё происходило как обычно. Только призрак того испытующего взгляда, что достался Неймару в раздевалке, периодически стал застигать его врасплох в самые неожиданные моменты.       А дальше стало совсем невмоготу. Дружеское общение неумолимо сходило на нет, и трудно было понять, что являлось истинной причиной этому. С одной стороны, всё происходило естественно, то какие-то дела, спешка, не позволяющая задержаться, отлучиться, то зверский недосып, то разъезды по сборным. Бешеный ритм жизни в стране, ещё не успевшей стать родной. Неймар тосковал. Нередко в свободные минуты обрушивалось на него ощущение того, что он сбился с пути. Не взирая на стабильное карьерное положение и всё больше закрепляющееся профессиональное мастерство, установившийся высокий уровень командного взаимодействия и ненапряжную обстановку в коллективе. Не хватало чувства защищённости, не хватало ободряющих, порой даже любовных, взглядов Лео, эмоций Луиса Суареса, валивших всегда через край, как в латинских сериалах. «Барселона» была его семьёй. Со своими неурядицами, тычками, но там всегда было уютно, там он всегда знал, что делать. А тут, в Париже, всё чаще его посещал дух смятения, по большей части, тут он был сам по себе... Но разве не к этому он стремился?       И как же остро кололо внутри, когда он, просматривая матчи сборных, видел Суареса, обнимающего Эдинсона Кавани! Так же, как Луис обнимал Неймара... Так же, как Неймар обнимал Кавани... Словно экран с изображением оскаливался в этот момент и злобно рычал: "А тебя нет и никогда не было".       Джуниор понимал, что всё это глупости и блажь и убеждал себя, что он не параноик. И что у него всё хорошо, и его помнят и любят в «Барсе», что он может сорваться и прилететь к друзьям в любой момент, вразрез с собственным графиком, если станет совсем невыносимо. С Эдинсоном они по-прежнему могли шутить в самолёте, в автобусе, на поле. Тискать и тормошить друг друга после забитых мячей. Но теперь всё это делалось через какую-то пелену. То ли Неймару так казалось. То ли Эдинсону...       Эдинсон Роберто Кавани Гомес, по прозвищу El Matador. Скупой на нежности, но пылкий нападающий клуба «ПСЖ» давненько не испытывал столь истового возмущения вперемешку с обидой. Сам факт того, что новоиспеченный одноклубник пришел со своим уставом в его монастырь, будил в душе яростных бесов, восставших на защиту амбиций форварда с заслуженной отличной репутацией. И в то же время Эдинсон уже успел запутаться в солнечных нитях, разбросанных Неймаром на просторах их совместного времяпровождения. После негласного конфликта с правом пенальти Эдинсон уже успел сто раз пожалеть, что не принял во внимание безобидное желание друга дебютировать в команде в качестве пенальтиста. В конце концов, он бы ничего не потерял, и впоследствии можно было бы отделаться адекватными переговорами и расстановкой точек над «и» на перспективу. Однако упрямый нрав не позволил ему уступить. Теперь же Кавани расхлебывал последствия большой ложкой, и идти напопятную было не в его стиле. Не то чтобы он мучился угрызениями совести, но где-то на задворках сознания неприятно скребло, и приходилось постоянно сопоставлять, что он имеет на данный момент тому, что могло бы быть, если бы не... Эдинсон не принадлежал к числу тех, кто безмерно дорожит эмоциональными привязанностями, наверное, из-за этого и распался его брак, и не задались другие отношения. Будучи человеком, движимым, как правило, сугубо личными интересами, он мог показаться и холодным, и чрезмерно жестким. А уж если кто-то переходил ему дорогу, то и вовсе вскипал.       Стоит ли говорить о том, что Неймар нравился ему и пленил своей детской непосредственностью, порой, на границе с инфантильностью? От одной улыбки его начинало посасывать под ложечкой, и Эдинсон тогда прятал глаза от смущения. Он вызывал неконтролируемое желание прикоснуться, похлопать, потрепать, прижать, чмокнуть и всегда широко открывался каждому подобному действу.       Среди футболистов всегда присутствует некая лишь им понятная близость, исторгающаяся на поле посредством горячих объятий и прочих тактильных жестов. К этому все относятся как к должному и не придают особого чувственного значения. С Неймаром этот нейтралитет не соблюдался, и всё было иначе. Его хотелось чувствовать, смешиваться с ним в бурлящее волшебное зелье и пьянеть до головокружения, а потом, в глубокой тишине ночей, лёжа одному у себя дома, умирать от похмелья...       При таком смешении впечатлений было очень сложно соблюдать равновесие, находясь в непосредственной близости друг от друга. Напряжение росло с каждой минутой, проведенной на поле и на собраниях клуба. А причиной разобщённости и сведения общения к минимуму являлась невозможность понять собственную позицию и разобраться в накатывающих чуждых доселе чувствах.       Они оба пришли в футбол, овладеваемые страстью играть и быть лучшими; успех и движение вверх по лестнице мастерства и признания были для них смыслом существования на этом поприще. А сейчас появилось нечто, мешающее идти дальше с прежней лёгкостью, ведь для этого требовалось переступить через голову того, кто занял определенно внушительную позицию на личной территории.       Ни Эдинсон, ни Неймар не были готовы выпустить на свободу своих демонов. Они скрывали их за семью замками, от посторонних, друг от друга, от самих себя. Избегали долгих зрительных контактов, избегали находиться тет-а-тет. Разговаривали с напускной беззаботностью, украдкой ловя намеки на небезразличие, стремясь прочесть между строк то, что могло бы утешить, избавить от внутренних перипетий хотя бы ненадолго. Стоит отметить, что их коллеги так и не заметили перемен в отношениях, может быть, оттого, что оба спортсмена отлично справлялись со своими вынужденными ролями, а может, и оттого, что предпочитали не заморачиваться на личных отношениях внутри команды, в принципе.       И так, день за днём, протекали их будни. Ни одного из них не посещало желание лезть в бутылку. Эдинсону - в силу его строптивого нрава, Неймару - в силу чрезмерной эмоциональности.       Ней небезосновательно полагал, что стоит ему начать предметный разговор, как всё моментально усугубится и пойдет прахом, а это значило бы и развал тактики нападения команды, и тщетность работы тренера, и, конечно, риск потерять Кавани в смысле более глобальном. И вроде бы даже был найден баланс, да только в очередном матче Парижу вновь было предписано бить пенальти... И снова конфликт, фейерверк из свиста и оваций. Болезненная развязка в раздевалке после матча. И непонятно, кто вышел победителем, Эдинсон, вырвавший мяч из рук Неймара и пробивший по воротам непослушной ступней, или Неймар, провожающий взглядом траекторию отбитого голкипером мяча. И если уж предстояло бы быть честными с самими собой, то оба футболиста чувствовали себя крайне скверно, ибо цель, ради которой они вышли на стадион, достигнута не была. А Дани Алвес и вовсе довёл и без того противную ситуацию до абсурда, чуть ли не торжественно вручив мяч Неймару для исполнения штрафного удара. Неудивительно, что два взрывных латиноса, разгневанные до беспамятства на самих себя и от этого же беспомощные, схлестнулись в раздевалке, едва не пролив кровь, не окажись рядом капитана команды Тьяго Силвы. Далее - натиск прессы, трактовавшей происшедшее кто во что горазд, мельтешение Алвеса, официальные извинения Неймара и прочая дребедень, продиктованная свыше.       Но ни одна душа и не подозревала о том, как горько было ребятам возвращаться домой после каждой их последующей встречи. Как бессвязно тыкал пальцем в экран телефона Неймар, борясь с желанием позвонить Эдинсону. И как безжизненно падал на холодную постель Кавани и часами лежал, тупо уставившись в потолок.       И это был далеко не последний конфликт, освещенный в прессе и нанесший удар по паре амбициозных спортсменов. Тренер «ПСЖ» Унаи Эмери занял «наблюдательный пункт» и не вмешивался, в ожидании самостоятельного достижения консенсуса между звездами. И надо сказать, его позиция была вполне оправданной, поскольку оба участника повторяющихся инцидентов отдавали себе отчёт в своих действиях, в целом. Их стычки стали, своего рода пиаром, а на командной игре никоим образом не сказывались. Занявшего в мае месяце пост главного тренера Томаса Тухеля, также нисколько не смущали данные обстоятельства. Будучи мастером своего дела, он был уверен и в профессионализме своих подопечных. А о том, что все это искусно вырезало на сердцах Неймара и Кавани витиеватые узоры, никто так и не догадывался.       Однажды на матче, во время коллективного разбора одного из нарушений правил игры полузащитником «ПСЖ», Эдинсон, оказавшись рядом с Неймаром, обхватил его за плечи и прижал к себе, ткнувшись губами в затылок. Со стороны это не могло вызвать ни осуждения, ни пересудов. Так делали все. В конце концов, за красивые поступки футболистам полагалось дополнительное денежное вознаграждение. Но Кавани сделал это не потому, что хотел сделать, а потому что не мог не сделать. Он был просто не в силах противостоять порыву приласкать «десяточку». Даже если бы ему хорошо заплатили.       Неймар содрогнулся всем телом, и его нутро мгновенно оказалось залито медовой сладостью. Его лопатки впечатались в грудь друга (или конкурента?), норовя выпустить корни, веки смежились, а мозг превратился в бесформенное желе... А когда он пришел в себя, Эдинсон уже бежал к чужой штрафной.       Подобная невозможность блюсти дистанцию стала их спасительным островком, что оба они переживали остро, вплоть до слюноотделения, и о чем старательно замалчивали в беседах, даже если оставались с глазу на глаз...       Тем временем, близилось лето две тысячи восемнадцатого года, очередной мундиаль, повергавший всех, кто имел отношение к футболу, в неимоверный трепет. Предвкушение приключения и всемирного праздника, чем-то даже более трогательного, чем Рождество или Новый год, витало в воздухе. Еще бы! Ведь это мероприятие проводится всего раз в четыре года, а четыре года - это немалый срок для любого человека. Для спортсмена же старше двадцати - значительная часть карьерной жизни. Каждый мечтает стать чемпионом, оставить свой неизгладимый след в истории спорта. Что касается звёзд, то они просто обязаны бить рекорды и оправдывать надежды. Собственно, эта ответственность и ложилась на плечи Неймара и Кавани, непременно вошедших в составы сборных Бразилии и Уругвая, соответственно.       22:13. На телефоне Эдинсона мигает световой индикатор. Выйдя из душа, он не сразу замечает оповещение, а когда, разблокировав гаджет, читает сообщение, вдоль позвоночника предательски бегут мурашки.       "Эди, где ты?" - темнеют буквы на белом фоне. Отправитель: "Ней". Первое сообщение за сто тысяч лет одиночества.       23:45. Заряд телефона отсчитывает проценты в обратном порядке, но Неймар упрямо смотрит в светящийся экран с открытым диалогом. Его челюсти уже свело, а ладони ледяные. С каждой новой секундой растет уверенность в том, что ответа сегодня он не получит.       Завтра отъезд на тренировочную базу, и непонятно, когда они снова увидятся и при каких обстоятельствах. Сегодня точно тот день, когда нужно заручиться отсутствием неприязни, получить благословение, напутствие... Эдинсон понимает это и признается самому себе, что Неймар чуть-чуть опередил его. Но раскрыться в ответ почему-то не даёт ослиная упертость.       Неймар, истощенный ожиданием, проваливается в тяжёлый сон, его пальцы разжимаются, телефон мягко ложится на грудь и тихонько вибрирует.       Эдинсон, нажав на самолётик, закрывает окно диалога и отключает питание телефона. Быть может, волей судьбы, в России... Но сейчас он еще не готов.       Проснувшись без будильника и с риском опоздать на самолет, первым делом Неймар попытался реанимировать разряженный телефон, но ему это не удалось. Сокрушаясь о том, сколько человек не смогло до него дозвониться в течение последних полутора часов, он спешно собрался, предварительно воткнув в разъем мобильника провод портативного зарядного устройства. Заказанное накануне такси уже ожидало его у ворот дома. Мысленно Неймар поблагодарил Тьяго за то, что тот уговорил его все сборы произвести заблаговременно, не оставляя на последние часы ни единой вещички. Поэтому теперь ему оставалось только сесть в машину, которая доставит его в аэропорт. Эти минуты с момента пробуждения до выхода были такими скомканными, что Ней даже не успел обратить внимание на то, как далеко забрели его «тараканы». И усевшись на заднем сидении такси, он вдруг испытал сильное волнение на предмет того, что же скрывает от него севший аккумулятор. Включить телефон он решился только перед самым вылетом. Среди десятков различных уведомлений он выискал то самое, одно-единственное.       «Спокойной ночи, малыш. Удачи тебе!»       Не без грусти посмотрел он в иллюминатор, на влажный от мороси асфальт, на работников аэропорта, снующих вдалеке, после чего выбрал в настройках «режим полета» и закрыл глаза. Только вперед. Вперед и вверх. Удачи тебе, Эди!       Кавани прибыл в Бор чуть позже остальных - сказалась небольшая задержка по дороге из «Стригино». Он получил ключи на ресепшене и вошел в пустой номер. Положив вещи возле одной из кроватей, Эдинсон подошел к окну, раздвинул гардины и оглядел простирающиеся зеленые просторы, на которые открывался вид. В этот момент в кармане завибрировал телефон, и он выхватил его с нетерпением. На экране высвечивалось: "Суарес". "Ну, конечно, кто бы сомневался!" - с неожиданной досадой подумал Эдинсон. Он ответил на звонок, и пока Луис что-то весело тараторил в трубку, смотрел на макушки деревьев вдалеке и пытался смириться с тем, что он ждет весточки от своего бразильского одноклубника.       - ...Короче, Эди, мы ждем тебя! - услышал он, наконец, перед тем, как в трубке раздался сигнал завершения вызова.       Где и когда его ждут - это было, конечно, не совсем понятно, но логически можно было заключить, что нужно срочно бежать к своей команде и включаться в работу.       Чемпионат. Бесчисленные фанаты со всего мира, встречающие тебя повсюду - в аэропорту, у гостиницы, выкрикивая имена и раскачивая заграждения, тянущие руки с блокнотами, футболками, мячами. Пьянящая атмосфера всеобщего ликования, насыщающая силой. И каждый игрок сборной чувствует себя звездой, снизошедшей на землю, чтобы озарить своим сиянием стадионы привечающей страны. В этом великолепном мареве живут команды от матча до матча, прокладывая себе дорогу в плэй-офф...       Так хочется делиться ощущениями с кем-то близким, кто бы понял тебя... И в то же время каждый, с кем ты выходишь на поле, понимает тебя, как себя самого. Но по-человечески не хватает той самой половинки тебя. И тем не менее, постепенно это подобие одиночества сменяется азартом и эйфорией побед, и сборные Бразилии и Уругвая выходят из групп.       Одна восьмая финала. Стадион Фишт. Эдинсон забивает два мяча в ворота Португалии, после чего вынужден уйти с поля из-за полученной травмы.       Неймар теребит серьгу в ухе.       Телефон жужжит 60 раз, дальше Эдинсон не считает.       Ней, кусает губы, вызывает такси в неизвестном направлении и отменяет вызов. Он в своем номере на базе в Сочи, и ему ничего не стоит проехать считанные десятки минут и быть рядом. Знать бы, где его застать. Знать бы, что он не будет лишним.       Эдинсон пишет и стирает. Пишет и стирает. Он знает, при всем уважении к родным уругвайцам, что победа в этом матче ещё ничего не значит, знает, что пропустит следующий, и далеко не факт... И злость на случай, на себя захлёстывает его.       Неймар надевает кроссовки и ждёт.       Эдинсон, наконец, находит, что драматизм положения зашкаливает. В конце концов, у него не оторвало ногу, и это штатное, в общем, положение дел.       Неймар жмёт зелёный значок "Ответить".       На том конце тишина в течение первых секунд тридцати. Они прижимают телефон как можно теснее к уху, не услышать ли чего-нибудь?..       Первым заговаривает Эдинсон:       - Ты спрашивал, где я. Я в Сочи.       - Я приеду, - успевает сказать Неймар, и связь обрывается. Он смотрит на телефон в недоумении до тех пор, пока не приходит сообщение: «Radisson Blue Paradise».       Семьдесят пять минут непрерывного потока депрессивных мыслей. Глядя в темноту, воцарившуюся за окном резво перемещающегося автомобиля, Неймар рвано размышлял о мотивах своего поступка, о вновь вернувшемся желании быть вкушенным... Да-да, такое простое желание, что посещает каждого второго, если не первого, человека на земном шаре. Вкушать и быть вкушенным... Иначе говоря, стать для кого-то востребованным и желанным максимально таким, каков ты есть на самом деле, без прикрас и иллюзий, и вкушать кого-то также безраздельно и целиком. А ведь сколько он наблюдал за Кавани, тот всегда был именно собой. Резкий. Непосредственный. Не заботящийся о том, как он выглядит со стороны. Самодостаточный. С волевым характером. Это было настолько внушительно, что никому не доставалось возможности домысливать. Эдинсон всегда знал, что допустимо показать, а что - запрятать так далеко, что и выковыривать не захочется. А он, Неймар, - что???? Да ну, к черту...       Эдинсон полулежал на кровати, вытянув голые ноги и разглядывая отекшую икроножную мышцу. Врачи сказали, что разрывов нет, и повреждение довольно умеренное, так что еще оставалась надежда на то, что через пять дней он сможет участвовать в матче одной четверти финала. Он старательно гнал от себя нарастающее волнение от мысли о том, что с минуты на минуту увидит Неймара. И эта предстоящая встреча упорно стремилась приобрести в его не менее травмированном мозгу наиглавнейший статус.       Эдинсон вспомнил первые дни после прихода Неймара в «ПСЖ». Тогда он увидел его совершенно в другом свете, нежели раньше, когда они встречались, играя за разные клубы... Во-вторых, это было ощущение адреналина вперемешку с гордостью, ибо позиции нападения должны были чрезвычайно усилиться благодаря футболисту, обладающему магическими приемами и силой. А во-первых, и в главных... Неймар сразу же ослепил Эдинсона, как вспышка. Он всегда, в любой момент выглядел настолько красивым и холеным, что становилось не по себе... И счастливым, заразительно счастливым... «Таких не бывает», - думал Эдинсон, старательно сдвигая брови и зажимая губами самозваную улыбку.       Может быть, таких и не бывает. Красивых, счастливых, примчавшихся посреди ночи и громко стучащих в дверь...       Когда Эдинсон открыл ему, Ней налетел подобно торнадо, обхватывая его торс, зарываясь носом в тугие мышцы груди, обтянутые вискозной тканью футболки.       И едва не сбитому со своих оставшихся полутора ног Кавани ничего не оставалось, кроме как ответить на объятия взаимностью.       Неймар дышал часто и жарко, как будто вот-вот расплачется. Но заключив его щеки в ладони и заглянув в глаза, Эдинсон увидел в них нечто незнакомое, жёсткое, обездвиживающее, как взгляд кобры. Ней гипнотизировал его, растекался по крови горькой истомой, отравлял душу ядом жуткого, неестественного для Эдинсона желания.       - Привет, малыш, - выдохнул уругваец, найдя в себе силы выпутаться из цепких рук, и отошёл к центру комнаты, где располагались два больших белых кожаных кресла, жестом приглашая гостя пройти за ним.       Неймар поморщился, заметив, как прихрамывает Эдинсон. Ему тут же нестерпимо захотелось сделать что-то такое, чтобы избавить его от боли, вернуть в игру срочно, сейчас же. Но понимая своё бессилие, он лишь печально улыбнулся. Он понимал лучше, чем кто бы то ни было, что значит лишиться возможности участвовать в решающих матчах. Если бы такое случилось с ним в его двадцать шесть, он бы, наверное, просто задохнулся. А Эдинсону был тридцать один.       - Как ты? - Неймар занимает одно из кресел.       - Как видишь, жить буду, - Эдинсон садится напротив и отвинчивает крышку бутылки виски.       - Смотрю, чувство юмора не потерял.       - С радостью потерял бы его взамен...       Бокалы наполняются прозрачной, густоватой, на вид, жидкостью.       - Я так рад видеть тебя, Эди.       - С возвращением...       Толстые стеклянные края легонько соприкасаются, издавая нежный звон. Алкоголь щиплет язык и бархатистой лентой проходит через гортань, превращаясь внизу пищевода в жгучий комочек, который проваливается глубже и растапливает лёд сбившейся в огромную глыбу внутренней скованности.       Из открытого окна доносится плеск морских волн, и если приглушить свет, то будет видно лунную дорожку. Нежный ночной бриз, заплутавший в стенах номера, ласкает кожу. Неймар смотрит на воображаемый горизонт, а Эдинсон ищет что-то на дне стакана. Молчать немного неловко, а говорить вообще незачем, и из-под крова теней начинают появляться их осмелевшие сущности. Эти странные сгустки перезревшей энергии буквально танцуют на освещенном софитами плацу, созданном в этой по-киношному идиллической крепости. Они танцуют, двигаясь пьяно и независимо друг от друга, а их уставшие хозяева просто наблюдают за ними, предоставив полную свободу действий.       Затянувшееся шоу нарушил возопивший из дальнего угла телефон Кавани. Оба вздрогнули от неожиданности, и, чуть не расплескав со дна своего бокала остатки напитка, Неймар бросился к прикроватной тумбе и быстро доставил аппарат Эдинсону. На дисплее сияло имя капитана «ПСЖ» и сборной Бразилии. Эдинсон усмехнулся и подмигнул Джуниору.       - Эди!! - послышался взволнованный голос Тьяго, как только вызов был принят. Далее последовала эмоциональная тирада о том, что, мол, «не хотел сегодня беспокоить, но тщетно обыскался Неймара, на звонки не отвечает, и, прости, конечно, но, чем черт не шутит, вдруг он у тебя?»       - Всё в порядке, Тьяго, ты его нашёл, - улыбнулся Эдинсон и передал трубку Неймару.       Неймар что-то намурлыкал Силве по-португальски, нажал на сброс, протянул руку чтобы вернуть телефон и... неуклюже ткнулся пальцами в раскрытую ладонь Эди... Не понял... И ткнулся ещё раз, чтобы понять. И застрял. Стройные сильные пальцы Кавани захватили его запястье без шансов на побег. Ярко и хищно сверкнули уже знакомые Неймару в подобной стати ставшие черными глаза. Ещё миг, и Ней оказался на коленях меж стальных бедер Эдинсона, а второй рукой тот рывком привлек его к своей груди и зашептал, зашипел в курчавую макушку: «Что ты делаешь, малыш? Что же ты делаешь???» Неймар беспомощно и неопределенно взмахнул рукой, описав в воздухе кистью подобие разорванной лемнискаты, и зарылся пальцами в длинные волосы Эдинсона, пропуская их вдоль длинных фаланг, комкая и собирая в кулак.       Сцепившись в грубых объятиях, они боялись теперь сделать лишнее движение, как если бы это были два зверя в схватке, зависшие на краю бездонной пропасти и сдерживаемые от решающего шага инстинктом самосохранения. Один укус - и погибнут оба...       Дыхание частое, сбивчивое, жадное от невозможности надышаться друг другом; покрывшаяся испариной кожа - душно, тошно, липко то ли от пота, то ли от сладости происходящего; и ноют стиснутые до синяков предплечья, и стучит кровь в висках, а порочный мотор настойчиво сгоняет её в пах; и уже там, внизу, становится тяжело, и нужно остановиться. Сейчас.       Ней осторожно сползает вдоль тела Эдинсона на пол.       - Это не я, Эди, - глухо стонет он, давясь словами, - я скучал, Эди.       Эдинсон в ответ едва слышно рычит, он того и гляди сблюет излишками вопиющих противоречий. Он ненавидит себя, зол на Неймара и готов умереть от нежности к нему.       Неймар касается его больной ноги и начинает медленно водить ладонью по горящей воспаленной мышце. Он гладит ее долго и монотонно, до тех пор, пока не стихает боль, и сердце Эдинсона не перестает клокотать.       Над кромкой горизонта сочится зарево приближающегося восхода. Гонимая ранним прибоем прохлада забирается под одежду, и Эдинсон просыпается. Ней лежит, свернувшись калачиком на мягком ковре у его ног. Он знает, что завтра Неймар должен быть на тренировке, но сейчас-то он рядом!..       Эдинсон приподнимается, стаскивает с кровати плед и ложится рядом на полу, заворачиваясь в один кокон со своей родной душой.       Утро встретило их потоками солнечных лучей, пролившимися через окно. Чуть приоткрыв глаза и щурясь спросонок от яркого света, первым, что увидел Неймар, были сомкнутые ресницы Эдинсона. С такого близкого расстояния он мог неспешно разглядеть каждую черточку его лица.       Мимика Кавани всегда была уникальной: когда он не улыбался, то казался очень суровым, даже сердитым на всё и вся, но стоило улыбке коснуться его губ, как он весь расцветал, словно ребенок, радующийся подаркам.       Джуниор заправил за ухо Эдинсона упавшую на нос прядку волос и придержал едва не вырвавшийся вздох, после чего осторожно выбрался из-под мохнатого покрывала и на цыпочках пошел в ванную.       Когда Эдинсон проснулся, Неймара уже не было. Всё, что назойливо вертелось в его голове, можно было легко интерпретировать как сон, если бы не записка на салфетке, оставленная на столе под одним из бокалов:       «Отдыхай и лечись. Встретимся в финале.»       Настроение с легким оттенком разочарования... Эдинсон не любил копаться в себе, но события минувшей ночи упорно настаивали на этом. Готовясь к отъезду на тренировочную базу, он перебрал в мыслях всё возможное и невозможное и, не признав никакого криминала, пришел к выводу, что сей всплеск эмоций был неизбежен. Конечно, он сопротивлялся темному, неясному томлению, поселившемуся глубоко за грудиной, не говоря уже о непростительной слабости испытать не самые адекватные физиологические позывы в отношении Неймара. Но последнее легко можно было объяснить результатом сильного стресса. И все же Эдинсон несколько раз спросил себя, насколько далеко он мог бы зайти при ином поведении Неймара, и ответы нашлись отнюдь не однозначные. Впрочем, Эдинсон никогда не был склонен сожалеть о своих решениях, принимая их со всей ответственностью и всегда оставаясь верным выбранному курсу.       Неймар летел на очередную тренировку как на крыльях. Его собственные слова, оставленные на бумаге в номере Эдинсона, так вдохновили его, что не возникало и тени сомнения в их достоверности. Встретимся в финале. И было неважно, что до финала ещё пять матчей, и которая из их команд станет чемпионом в итоге. Было важно лишь то, что сегодня они спали вместе, и запах Эдинсона неотступно сопровождал его. Ней непрестанно перекатывал вдоль и поперек языка специфический вкус, который не с чем было сравнить и не с чем перепутать. Каждой своей клеточкой он тянулся к Эдинсону Кавани, желая забрать его себе без остатка и также самозабвенно принадлежать ему. Пугало ли его это? Безусловно, ведь оба они были птицами свободного полёта, довольно агрессивно рвущимися выше. И как правильно расставить приоритеты, оставалось пока загадкой.       Второе июля. Сборная Бразилии выходит против сборной Мексики, и первый тайм оканчивается со счётом ноль-ноль. Бразильцы в замешательстве. Тите раздает в раздевалке ценные указания. Неймар улучает момент и берёт в руки телефон. Среди миллиона сообщений одно выворачивает его наизнанку. «Вперёд, малыш! Ты не забыл? Встретимся в финале.»       И Ней горит. Он забивает гол на пятьдесят первой и отдаёт результативную передачу Фирмино на восемьдесят восьмой... Смотри, Эди, это для тебя, теперь твоя очередь делать следующий шаг к завоеванию мира!..       Эдинсон старался изо всех сил, он даже тренировался накануне матча одной четверти финала, который должен был состояться шестого июля. Он работал, превозмогая дискомфорт в покореженой мышце, но это не осталось незамеченным. Кавани не был допущен к игре, и сборная Уругвая осталась без своего звёздного форварда.       К сожалению, его отсутствие заметно сказалось, и на сороковой минуте Варан открыл счет без возможности отыграться в первом тайме, а на шестьдесят первой Гризман подписал вердикт встрече команд, отправляя второй мяч в ворота Муслеры. Уругвай проиграл Франции, не сумев забить ни одного гола, и был с треском выпровожден с чемпионата мира по футболу две тысячи восемнадцатого года...       Одновременно с тем, в Казани проливали слезы бразильцы, безнадежно отставшие в счёте от бельгийцев на обидный один гол... На улицах города болельщики кричали : "Бразилия!!!" так, будто победа была за ними, но факт оставался фактом: сборная Бразилии покидала чемпионат.       Неймар добрался до кровати, ощущая свою никчемность. Ему было стыдно за то, что он не реализовал ни одного момента, за пафос, что он сеял до этого, уверенный в своих силах. На деле же вышло иначе, анализировать проигрыш он не мог так объективно, как это было доступно Тите. Поэтому он просто предался сокрушающему чувству вины перед страной, перед собой, перед Эдинсоном. Ему даже было немного завидно, ведь Кавани фактически оказался непричастен к поражению в матче с французами, а Неймару придется теперь влачить повсюду свое бремя.       Эдинсон переживал поражение не столь трагически. Не будучи заражённым одержимостью игрового процесса, он был настроен в меру философски. Да, было грустно, но в игре всегда кто-то уступает, и это не позор и не приговор. После финального свистка он пришёл на поле чтобы утешить Луиса Суареса, которому поддержка была нужнее. В тот момент Кавани ещё не знал, что его «малыш» тоже получил путевку домой.       А когда посмотрел на итоговый счёт, коварная горечь всё же закралась в глотку... Как будто он обещал, но не сделал всего, что от него зависело, а перед глазами стояло лицо Неймара, безупречно-чистое, с по-детски наивным янтарным взглядом.       Ни тот, ни другой не нашли в себе сил позвонить, не нашли слов написать. Ни шестого, ни седьмого июля, ни много позже. Они разбрелись по укромным уголкам своей печали, переживая, осмысливая, как переступить руины несбывшихся надежд и идти дальше.       Такие соревнования - это всегда и драма, и триллер, зачастую, с самой непредсказуемой развязкой. Взять хотя бы сборную Германии, не вышедшую из группы, или аргентинцев во главе с Лео Месси, выцарапавших себе матч в одной восьмой, но всё же не устоявших под натиском куражных французов.       Достойно же пройти все этапы весьма способствовала целостная и позитивная энергетика мундиаля. Организация высочайшего уровня, яркая феерия, комфортные погодные условия, отсутствие политиканства и ощущение единства народов всего мира...       Летели их дни вдали друг от друга, близилось начало нового сезона. Неймар уже ждал своего возвращения на поле. Постепенно вновь обнаружились вкус к жизни, желание играть и побеждать. Расходились бурые тучи над головой, грели дружеские встречи и драгоценное время, что он проводил с сыном. Немало приятно сказывались и душевные реплики поклонников, оставляемые в соцсетях. В этом затянувшемся периоде реабилитации не хватало только одной многозначительной детали. Присутствия Кавани.       Поначалу Неймар и сам был не в состоянии видеть и слышать его, он был уверен, что разорвется на куски, если тот объявится на пороге или попытается позвонить. Видимо, Эдинсон либо понимал это, либо переживал нечто подобное. Но стоило Неймару начать выбираться из своего незримого убежища, как его посетило неприятное предположение, что тишина в их отношениях настала по инициативе Эдинсона, мало связанной с сорвавшейся встречей в финале турнира. Молчание строптивого уругвайца могло классифицироваться как банальное нежелание иметь дело с Неймаром. И это могло бы быть очень больно... если бы не грозило быть смертельно...       Эдинсон считал дни до окончания перерыва. Отдыхать было легко и приятно, но изнутри его точила и глодала неопределенность. Каждую минуту наедине с собой он использовал для того, чтобы собрать сложный пазл в своей голове, и чем ладнее складывались его элементы, тем более явными становились масштабы картины, и Эдинсон догадывался, что просторами одного только своего сознания ему вряд ли удастся обойтись. То, что Неймар до сих пор не дал о себе знать, сбивало с толку. Это было совсем непохоже на него, с его искренностью и стремлением делиться. Это могло значить, что вылет с чемпионата слишком сильно ударил по нему, и это требовало уважения и соблюдения продиктованных им правил... или... Об этом Эдинсон думать не хотел, не мог, боялся до холода в ладонях, до хруста суставов в сжатых кулаках. Он скучал по Неймару отчаянно, по-мужски сурово и до тошноты приторно-ванильно.       Неймар вошёл в комнату, где всё было готово для празднования открытия нового сезона. Его встретили душевно и радостно, крепко жали руку и ласково обнимали. Немного потерянный, не переставая улыбаться и не прерывая марафон приветствий, он с трепетом ждал, когда ему навстречу выйдет Кавани. Но его не оказалось среди присутствующих.       Эдинсон приступил к тренировкам с небольшим опозданием. Просто появился в спортзале, бесшумно подкрался к Неймару со спины и в самое ухо тихо сказал: «Привет». Ней замер, захлебнулся радостью, обернулся и, неожиданно для самого себя, деликатно отшатнулся от благоухающего свежестью Эдинсона, легко бросив ему: «Хэээй! Привеееет! Как дела?» В этом милом поверхностном «Хэээй» сквозил заметный холодок, без малейшего намека на вызов, без тени притязаний или претензий. А главное, на вопрос «Как дела?» можно было ответить «Как дела?», поскольку он являлся всего лишь актом безразличной вежливости. Эдинсон просто кивнул в ответ и прошел мимо, будто так и собирался сделать.       Два потрясающих спортсмена, два великолепия, вдребезги разбивающих сердца своим бесчисленным поклонницам, двое состоявшихся успешных мужчин, никак не могли прийти к согласию внутри себя. Их швыряло из огня в полымя, они задыхались от ярости как в отношении себя, так и в адрес друг друга...       Они измотались на этой тренировке, гоняя мяч каждый сам по себе и наперегонки, выпотрошили все силы из Ареоля, отбивавшегося до последнего. Уже стало смеркаться, а на поле остались только они трое, Альфонсе снял перчатки и недовольно махнул рукой на неугомонных форвардов со словами:       - Вы себя до смерти уморите, я в этом участвовать не буду. Что доказать хотите, не пойму...       Когда его силуэт окончательно скрылся из вида в подтрибунке, Неймар, не глядя, из последних сил вогнал мяч в пустые ворота, чудом не задев Эдинсона. Кавани подошёл к нему вплотную и толкнул грудью в грудь. Ней отступил на шаг назад, опустив голову. Эдинсон схватил его за плечи, встряхивая, заставляя посмотреть в глаза.        - Чертов ты Ней, что за фокусы?!! - дрожащий от негодования голос Эдинсона прокатывается гулким эхом над стадионом.       В сумерках Неймар видит, как искажено нескрываемой страдальческой гримасой лицо партнёра, и тут его осеняет... Какие они оба дураки!!...       Крупные слезы катятся по щекам... Как больно плечам... Неймар чуть приподнимается на носках и целует Эдинсона в нос. Его ноздри вздрагивают от мягкого прикосновения, и Ней касается края одной из них кончиком языка.       Эдинсон резко втягивает воздух, и его руки слабеют. Неймар шепчет на своём бразильском португальском что-то очень быстро, непонятно, но невероятно красиво и дышит прямо в его рот. Эдинсон ловит незнакомые слова губами, пробует их на язык, кусает, ударяется о них зубами и проглатывает, прекрасно зная, что этому зелью нет противоядия...       Их ладони фанатично изучают рельефы пульсирующих тел друг друга, а Эдинсон приручает всех птиц, набитых на шее Неймара... и еще одну, самую неприступную, спустившуюся к ним с небес...