Как глоток свежего воздуха

Стив трогает его столько, что он даже перестал дергаться и отстраняться, а через какое-то время сам начал тянуться за прикосновениями. У них это вошло в привычку – обниматься каждый вечер перед сном, класть руки друг другу на колени, соприкасаться плечами и бедрами, стоя рядом, перебирать пряди волос друг друга. Список можно продолжать. Не так давно Стив, довольный донельзя, подскочил к Баки и порывисто обвил своей большущей ладонью левую сторону его шеи. Потер большим пальцем щеку, опустил руку ниже, к стыку плоти с металлом, погладил шрам и слегка надавил на ключицу. Все это произошло настолько быстро и как-то совершенно обыденно, как будто такие прикосновения для друзей – норма, особенно в порыве радостных чувств, что Баки сразу не заметил, как задержал дыхание. А выдохнув, почувствовав, как слегка закружилась голова, смущенно отвернулся, улыбаясь. Стиву не стоило видеть, как Баки жадно хватает губами воздух, как жалеет, что тот убрал руку, как хочет продлить контакт. - Стиви, да ты весь светишься, - говорит он и улыбается той своей улыбкой, от которой, он знает, Роджерс растекается, как мед. Старается скрыть реакцию, отвлекает внимание, как может. Господи, вот оно. Долгожданный отблеск возбуждения. Да еще какой. Баки уже думал, что не дождется этого момента, что семьдесят лет тупого существования не прошли даром, но кажется, можно спокойно выдохнуть, с ним все теперь почти нормально. Выдохнуть. Серьезно? Такие вещи теперь ему будут нравиться? Его совершенно не удивляла реакция на прикосновения Стива, на то, как подгибались колени, и как теплело в груди и животе от близкого присутствия Роджерса – давно пройденный этап. Но для сексуального влечения, должно быть, было еще рановато. Пока Стив не опустил свою лапищу ему на шею. Боже, Стив и так вызывал одним своим видом такую огромную заинтересованность, что впору было бросаться в омут с головой или, что лучше, ему на шею, и будь что будет. А теперь вот что. Баки думал, что сейчас, в новом веке, у него так крепко встанет на Стива, просто на его родного, знакомого Стива, как тогда, еще в Бруклине, когда они были мальчишками и боролись на траве под летним жарким солнцем. А тут получается, что он возбудился сходу от простого дружеского прикосновения. Довольно интимного, на его взгляд, но нельзя было сказать, что Роджерса что-то смутило. Он вообще забывает о личном пространстве и понятии невмешательства, во всех смыслах, когда дело касается Баки. Но ощущение сильных рук на шее, нехватка дыхания, это было… откровением. Это было близко и так трепетно-волнительно, так головокружительно. Господи. Это было хорошо. Баки знал, что это чувство так его не оставит. *** Он начал замечать за собой это на протяжении всего следующего месяца – свою немного невменяемую реакцию на прикосновения. Стив, похоже, тоже начал, потому что, сначала не часто и крайне осторожно, а потом и вовсе каждый день да помногу раз то и дело проводил рукой ему по шее. Нежно и практически невесомо, иногда гладя пальцами кадык, задевая чувствительную кожу за ушами или над ключицами. Видел, как у Баки стекленел взгляд, как напрягалось тело, как зрачки затапливали радужку, а кончик языка почти незаметно проскальзывал в уголке губ. Как его чуть ли не трясло от восторга, когда Стив отпускал руку, ласково погладив перед этим под подбородком. Они даже не обсуждают это, хранят молчание об их маленьком таинстве, о том заветном и слегка странном, постыдном действии, которое прячется в их небольшой квартире от чужих глаз. Баки до конца не может понять, зачем все-таки Стив делает это. Потакает ему. Мысль о том, что Роджерс, возможно, и сам не прочь переступить черту дружбы с ним, не дает ему покоя, но кажется такой фантастической, далекой, нереальной, что Баки теряется в ощущениях и просто плывет по течению, не разбирая, где верх и где низ. Не пытается больше проанализировать поведение Стива, не пытается сдерживать свою реакцию, и возможно, все это вкупе и приводит к тому, что каждый раз они срывают планку. Их касания, их близость, и без того до крайности интимная, перетекает во что-то совершенно зашкаливающее, чувство, которое почти на грани, вот-вот прорвется, выльется на поверхность, растечется по ним и затопит вокруг все собой, своей необузданностью и своей завершенностью. У Баки мгновенно перехватывает дыхание, когда Стив, сидя совсем рядом, аккуратно и как-то по-особенному бережно, совершенно легко обнимает его за плечи одной рукой, обвивает шею крепким предплечьем, гладит нежно пальцами под челюстью. Он ждал этого весь день и уже ерзал нетерпеливо на диване, сидя рядом, нервничал, кусал губы и с какой-то злостью постукивал пальцами по пульту, пока Стив не притянул его к себе. Они оба видели, что это стало просто неотъемлемым этапом в исцелении, в успокоении, и Баки не знал насчет Стива, но сам он начинал жутко злиться на все подряд, если Роджерс не делал это с ним хотя бы раз в день. Иногда он нервно наматывал круги по комнате, иногда становился растерянным и отрешенным, как-то раз закрылся в ванной и не выходил оттуда, по крайней мере, часа три, а когда вышел, сразу почувствовал, как Стив пришпилил его к стене, а его ладонь сжала плечо Барнса, плавно перетекла вверх, надавливая на трапециевидную мышцу так, что стало как-то немного больно, но хорошо, и Баки сразу затих и расслабился. Так что Стив, безусловно, знал, как это все действует на Баки и знал, что ему становится плохо без этого, но иногда медлил, смотря, как тот кидает на него недовольные взгляды, но не смеет попросить. Барнс было подумал, что Стиву эти их странные игры совсем не сдались, и хотел остановить его, сказать, что ты делаешь, зачем, если сам не хочешь, но тут Стив притянул его еще ближе, чуть ли не на колени к себе затянул, повернул голову в свою сторону, отчетливо надавливая большим пальцем на скулу и посмотрел так серьезно, немного вопросительно, что Баки тут же растекся по нему, приоткрыл рот, закрыл глаза, принимая, отдаваясь, вручая себя, и Стив мягко приник к нему, языком срывая восторженный стон с губ. Это лучше, чем все, что Стив делал с ним до этого. Лучше, чем все, что он сам делал или делали с ним, лучше, чем дыхание и лучше, чем свобода. Это правильно и так сладко, что Баки мелко дрожит, тянется ближе, чувствуя, как чужая ладонь резко врезается ему в шею, впечатывается губами в губы Стива и раскрывает их, выпрашивая большей ласки, большего всего. Этот невинный поцелуй длится так долго, что Баки с шумом выдыхает, когда Стив решительно раздвигает его губы своим языком, проталкивает его глубоко к горлу, сжимает левой рукой под кадыком, а правой пробирается ему под футболку, лаская пальцами пресс и соски. У Баки кружится голова, он не может толком вдохнуть, перед глазами все расплывается. Он отчаянно притирается пахом к бедру Стива, когда тот ненадолго ослабляет хватку на его шее, разрешая коротко и сильно вдохнуть, а потом снова сжимает, легче, чем в прошлый раз. И Баки кончает, скуля ему в рот. По телу проходит крупная дрожь, перед глазами все белым бело, Баки стонет, мелко целуя Стива в губы снова и снова, а потом затихает, разом обмякает у него в руках, упирается лбом ему в грудь и дышит тяжело и жадно. Когда туман в голове рассеивается, Баки счастливо улыбается, устраиваясь поудобнее у Стива на груди и тянет руку ему в джинсы, сжимая заметную выпуклость, ленивым движением расстегивает ремень и пробирается сразу в белье, другой рукой пытаясь сдернуть с него штаны. - Ну, давай, Стив, помоги мне, - Баки хлопает его по бедру, дожидаясь, пока Стив приподнимет бедра, и стягивает одежду вниз. - Баки, - Стив как-то дергает головой, будто старается стряхнуть морок, а потом пытается уйти от прикосновения, сжимая запястья Барнса в кулаках. - Не мешай мне ласкать тебя, - у Баки дурная улыбка на губах, он выворачивает руки, тянется к лицу Стива, оттягивает зубами его губу и, чувствуя, как тот отстраняется, неловко замирает у него на коленях. – Только не говори… не говори, что это было ошибкой, Стив, я же вижу, что хочешь. Ну же, не отталкивай меня. Стив… - О боже, Баки, я не собирался. Прости, черт, я просто подумал, ты не должен делать это, если не хочешь. - Ты это серьезно? Ты сейчас портишь лучший момент во всей моей гребаной жизни, момент, о котором я мечтал, еще когда подростком был, из-за чего? Я хотел прикоснуться к тебе так много лет, и я сделаю это, не вздумай мне тут брыкаться. Стив некоторое время смотрит на него с удивлением, а потом начинает смеяться, но со свистом втягивает в себя воздух, когда Баки деловито залезает рукой в свои штаны, а потом обхватывает ладонью его член, размазывая по нему собственную сперму. Это должно было бы выглядеть комично, но на самом деле выглядит так горячо, что Стиву тут же в голову бьет спавшее было возбуждение. - Теперь ты дашь мне себя поцеловать… снова? – тихо спрашивает Баки, замирая в дюйме от его лица. Стив лихорадочно кивает и получает все. *** Баки становится немного стыдно и неловко, но в большей степени горячо, когда Стив тянется к нему за поцелуем, проталкивает язык ему в горло, и Барнс заводится с полу-вздоха. Скулит ему в рот, хватает руками крепкие плечи и растекается по широкой груди, притирается бедрами и, честно, перестает контролировать свои слова и действия. Если бы он знал, что Стив так шикарно целуется (он подозревал), что Стив вообще захочет целовать его, Баки уже давно бы откинул все сомнения. Собственно, сейчас он активно откидывает все сомнения Стива, раздевая его догола и толкая на кровать. Прошла неделя с того знаменательного вечера, и Баки мог бы поклясться, что никогда столько не кончал в штаны, даже когда только начал узнавать, что такое сексуальное возбуждение в принципе. Ему хватало буквально нескольких прикосновений и губ Стива на своих, мягкого нажатия его пальцев на шею, чтобы, протяжно застонав, выплеснуться горячо и быстро, прижавшись ближе и теснее. Баки стесненно отводил глаза, а Стив никогда не останавливался, продолжая оставлять яркие следы на его шее, стискивать ладонями ягодицы через тонкую ткань штанов, и Барнс заводился снова, почти так же быстро и болезненно сильно, и вскоре перестал обращать внимание на собственную неожиданно яркую реакцию тела, стараясь доставить как можно больше удовольствия Стиву. Руками, губами, собственными несдержанными стонами и выдохами. Баки устраивали их отношения, дозволение прикасаться к прекрасному телу Роджерса, а вот Стиву, похоже, становилось мало, и Баки будет полным идиотом, если не возьмет все, что ему предлагают. Стив стонет под ним порнушно и несдержанно, и так искренне, резко вздрагивает и выдыхает, когда Баки берет в рот его член, что у Барнса на пару секунд все темнеет перед глазами, а в голове мелькает мысль, что попросить Стива завязать ему глаза во время секса было бы тоже неплохо. Ой, как неплохо. Но это потом. У Стива большой и такой твердый, и Баки давится с непривычки, пытаясь насадиться сильнее, и, конечно же, не может остановиться, даже когда замечает, как Стив начинает дышать загнанно и быстро, а его бедра мелко подрагивают и приподнимаются на кровати. Баки сосет усерднее, он буквально захлебывается собственной слюной, а челюсть начинает ныть и неметь, горло сдавливает спазмами. Он чувствует, что уже практически на грани и трется членом о простынь меж разведенных ног Роджерса. Стив и сам на пределе, его трясет, стоны потоком льются из его рта, и он кончает, выгнувшись на постели. А у Баки фейерверки в глазах, и он не помнит, как оказался прямиком на Стиве, грудь к груди, и как язык Роджерса оказался глубоко в его горле, а потом – на шее. Баки плывет по волнам наслаждения, все еще не способный прийти к завершению, не после трех оргазмов за день, а вот у Стива все еще стоит, и он трется членом о его ягодицы, сжимает половинки вокруг себя. По слюне Баки он скользит просто отлично, Стив оставляет, судя по всему, огромные и яркие засосы у Барнса на шее, одной рукой обхватывает ягодицы и продолжает двигаться, а другую ладонь облизывает и опускает на член Баки, сжимая так крепко, что тот чуть ли не скулит и утыкается носом в подушку у Стива за плечом. Дышит резко, прижимается сильнее, выдыхает через раз и хочет, очень хочет член Стива в себя, но, господи, Роджерс проделывает что-то невероятное с его головкой своими пальцами, и он кончает, приглушенно закричав в подушку, а Стив спускает следом, снова, и спермы, кажется, так же много, как и в прошлый раз. У Баки возникает желание ощутить ее в себе так сильно, что он продолжает крутить бедрами, пока Стив не стонет жалобно и не начинает членом, а потом пальцами, втирать ее ему в ягодицы, кружить пальцами у входа, аккуратно проталкивать указательный внутрь. Барнс решает, что они обязательно посветят этой части как можно больше времени, когда он не будет чувствовать себя таким уставшим. Баки чувствительный везде, его соски все еще болезненно трутся о грудь Стива, ноги вздрагивают, задница сжимается. Кожа на шее горит, и Баки предвкушает, как будет разглядывать себя в зеркало, трогать яркие засосы, давить на них пальцами и гордиться. Он, черт возьми, оближет Стива, прекрасного и восхитительного, раздетого полностью Стива, сверху донизу и, пожалуй, займется этим через пару часов, и обязательно даст себя трахнуть. А потом посадит его на свой член и, он уверен, его взгляд будет метаться от зрелища того, как тот насаживается на него, до его покрасневших щек, и Баки так и не решит, что же лучше. И он найдет в себе силы оторваться от Стива, чтобы достать из шкафа галстук, который Роджерс обмотает вокруг его шеи и будет держать в руке, пока скачет на нем. А потом он разорвет руками свою растянутую футболку и попросит Стива завязать ему глаза и, возможно, руки. И он, конечно, скажет Стиву, как сильно он его любит и получит широкую несдержанную улыбку в ответ, а может быть, нечто большее. То, что с некоторых пор находит в его глазах. Признание.