Заброшенный дом

      Старый, заброшенный дом, стоящий в самом опасном районе Йокогамы, пугал даже местных теневых жителей, насмотревшихся в жизни на всякое. О нём ходило множество различных слухов, начиная с того, что раньше там проживали контрабандисты, торгующие людскими органами (в основном детскими), и заканчивая тем, что здание это построил обезумевший эспер, известный своей жестокостью. Смешно звучит, конечно, но люди, пускай и не верили в такую чушь, всё равно обходили строение стороной.       Раньше дом выглядел как цветная картинка из журналов об архитектуре Венеции, настолько он был красив и пестрел яркими красками. Сейчас же старые стены его совсем обветшали, пол насквозь прогнил, статуи в маленьком саду были обвиты лианами и толстым слоем паутины. Крыша же и вовсе местами провалилась. В общем, далеко не самое лучшее зрелище.       Но именно это здание стало пристанищем для маленького белокурого мальчугана, из-за невероятной худобы больше напоминающего ходячий скелет. Глаза его были прикрыты тревожно дрожащими веками — ему снился кошмар.       Директор приюта строго смотрел на него взглядом оголодавшего хищника, обещающего только невыносимые муки и страдания.       — Никчемный выродок. Как только такое дьявольское отродье могло появится на свет?! Ты противен Богу уже просто потому, что существуешь. Я окажу ему услугу, если избавлю мир от недоразумения вроде тебя, — голос мужчины был насквозь пропитан презрением к валяющемуся у его ног ребёнку, с ужасом наблюдающего, как тот с удовольствием и нежностью поглаживает окровавленный хлыст.       Из многочисленных ран мальчика, нанесенных жёсткими ударами этого орудия пыток, сочилась кровь. Ребёнок хотел было попросить прощения за свою никчемность, за то, что он такой урод, объяснить, что он это не специально, что постарается исправится, сделает для этого всё что можно, но едва приоткрывшиеся губы тут же как огнём опалили жёстким ударом сухой ладони, обтянутой белыми резиновыми перчатками. У Ацуши из глаз от такого невольно брызнули слёзы, оставляя на запачканном лице узенькие мокрые дорожки.       — Кто позволял тебе раскрывать свой грязный рот?! — полубезумные темно-серые глаза искрились ничем не замутнённой ненавистью, граничащей с безумием, заставляя мальчика всё больше и больше трястись от страха и безысходности.       «Пожалуйста, пусть это поскорее закончится. Мне больно, я больше этого не вынесу».       Мальчик чувствовал себя просто ужасно. Разве он виноват в том, что родился таким? Как считали все в приюте — да.       Ацуши страдал, когда его запирали в холодном сыром подвале, где повсюду сновали крысы, размером с кошку. Лёжа у каменной стены, в абсолютной темноте и жутком холоде, где даже собственные руки разглядеть было невозможно, а пальцы чуть ли не инеем покрывались, он размышлял о своей жизни, преисполненный презрения к самому себе.       У него нет друзей, родных — есть только приютские дети, которые пихают его голову в помойную яму, когда им становится скучно. А также наставники, только они не поступают как дети — они гораздо более изощрённы. Самым лёгким наказанием за провинность было избиение и запирание в подвале. Одним же из самых жестоких являлось окунание с головой в холодную воду. Мальчик знал некоторых детей, не успевших вовремя вдохнуть и задержать дыхание. Сейчас они покоились в безымянной могиле на самом краю приютского кладбища.       Ацуши помнил, каково это, когда тебя держат сильные руки наставника, пока ты захлебываешься, пытаешься вырваться… И как потихоньку теряешь всё больше и больше кислорода. В этот момент желаешь только глотнуть хоть немного свежего воздуха, наполнить лёгкие до предела, и не важно, чего это будет стоить.       Когда всё это началось? Неужто с ним с рождения так обращались? Невозможно. Было бы гораздо проще просто утопить в реке, пока он был ещё малышом.       Нет. Раньше у него была семья… Которая и отправила его в это ужасное место, в котором он и должен провести всю свою жизнь, целыми днями работая не покладая рук, а по вечерам подвергаясь издевательствам со стороны ребят или наставников, тут уж как жребий выпадет.       Сегодня ему точно не повезло: он попал в комнату директора.       Вдруг, стоявший этого спокойно мужчина резко наклонился к мальчику и прямо в лицо заорал:       — Да проснись же ты, придурок! Не смей тут умирать!       Резко очнувшись от тревожного сна, Накаджима попытался, не открывая глаз, отползти как можно дальше от источника шума, так его напугавшего, как детская рука вместе с частичкой прогнившего паркета неожиданно провалилась под пол. Болезненно завыв от ощущения проткнутой насквозь ладони, он, ещё не до конца проснувшись, затравленно уставился на ночного визитёра.       Перед ним на корточках сидел парнишка лет 12 — 13 на вид. Его рыжие кучерявые волосы были наполовину скрыты чёрной фетровой шляпой, из-под которой на Ацуши с толикой интереса смотрели удивительные, ярко-синего цвета, глаза.       Одет он был на удивление опрятно, скорее даже дорого. Сшитый как на заказ строгий чёрный костюм смотрелся на нём просто великолепно.       «И что этот молодой господин делает в такой дыре? Может быть он заблудился? Бедняжка».       Но уж кем-кем, а «бедняжкой» Накахара Чуя точно себя не чувствовал.       Молодого члена Портовой мафии занесло сюда, в эту обитель грязи и пыли, природное чутье, ещё не разу его не подводившее. И вот, поглядите, что он тут нашёл. Наверняка Боссу понравится, если рыжик приведёт на Базу возможного рекрута.       — Ты кто такой, мелкий?       Ацуши с подозрением посмотрел на странного мальчика, никак не вписывающегося в данный интерьер. А может быть, он из детей тех злых богатых дядек, спонсоров приюта? Тогда ему быстрей нужно скорей отсюда выбираться, и как можно дальше бежать от этого места.       Но только Накаджима кое-как выдернул окровавленную ладонь из дырки в паркете, как его руку тут же заграбастал рыжий.       — Ну ты даёшь, конечно. Как умудрился пол пробить-то? С виду тощий, как моё пособие по анатомии, а пол тебя не выдерживает,— сопровождался этот монолог аккуратным осмотром ладони. — Да, не очень хорошо выглядит. Пойдём в машину, обработаем.       Мальчик лишь глазами успевал хлопать.       В итоге Чуя, как потом узнал имя парнишки Ацуши, усадил его в большущую чёрную машину с кожаными креслами. Увы, мальчик в марках авто не разбирался. Совсем. В приюте как-то не до этого было. Хотя ума понять, что машина далеко не дешёвая ему хватило.       За рулём сидел мужчина с налысо побритой головой и просто невероятно большим телом. Гигант, а не человек. Он даже не стал задавать вопросов, только кинул быстрый взгляд в зеркало заднего вида.       — Мы так и не разобрались. Кто ты и что делаешь в этом районе?       Мальчик не знал, что сказать. Пусть Чуя и не сделал ему ничего плохого, как ему ответить он всё-таки не знал. Он боялся, что если вдруг окажется что это действительно сынок одного из покровителей приюта, то его живо вернут обратно. От такой перспективы парня бросила в дрожь.       — Эй, ты чего затрясся? Если больно — терпи, нечего было дергаться, когда я тебя будил.       Как будто Ацуши боялся простого обрабатывания ранки. Там, где он вырос, никто не утруждал себя заботой о ссадинах и порезах детей. Им просто кидали жутко воняющую зелёную мазь, которая, как казалось мальчику, лишь сильнее раздражала кожу. Поэтому ему было невероятно приятно, что Чуя, как само собой разумеющееся, позаботился о нём. Наверное поэтому ребёнок и решил, на свой страх и риск, рассказать ему о том, кто же он такой.       — М-меня зовут Накаджима… Накаджима Ацуши. Я из приюта сбежал… — голос предательски дрожал, было чертовски страшно.       Но мальчик с голубыми глазами и очень красивой улыбкой просто сказал:       — Ну что ж, Ацуши-кун, теперь тебе не нужно будет спать на полу в таком захолустье. Теперь ты — новобранец Портовой мафии.       Примерно так Накаджима и стал членом данной организации.