Если б не было тебя

      Ровно в восемь утра Сергей Павлович Сыроежкин с чемоданом личных вещей и полным пакетом документов, необходимых для трудоустройства, стоял перед дверями офиса компании «Лаборатория «Повторная жизнь». На ресепшене его встретила милая девушка, показала куда можно пристроить чемодан на время собеседования и проводила в кабинет его будущего непосредственного руководителя. На двери висела табличка, сообщающая всем посетителям, кто же является хозяином данного кабинета: «Гусев Макар Степанович. Начальник Сектора наблюдения Дирекции по работе с клиентами».       — Привет, Сыроежкин! — высокий рыжеволосый мужчина лет тридцати спортивного телосложения в деловом костюме и очках в позолоченной оправе встал из-за стола и протянул Сергею руку.       — Ну, здравствуй… те, Макар Степанович! — ответил на рукопожатие Сыроежкин и поправил гораздо более скромные очки на собственном носу. Вчера вечером перед сном он, как его проинструктировал заранее Макар, принял капсулу, отменяющую действие первой, «омолаживающей». — Вот ключи от квартиры, — протянул он связку Гусеву.       — Ну что, Сергей Палыч! Можешь меня на «ты» называть. Мы, то есть Лаборатория, тебя официально поздравляем с успешным прохождением реабилитационного курса программы «Повторная жизнь» и предлагаем тебе трудоустройство в качестве младшего наблюдателя-стажёра. Пока будешь на декретной ставке, а через два с половиной года станешь уже самостоятельной штатной единицей. Какой именно — посмотрим, в зависимости от твоих склонностей и способностей.       — Декретной? — не понял Сыроежкин. — Причём здесь декрет?       — А, так это… Зоя Санна у нас же декретный отпуск оформила. Ты — вместо неё будешь.       — Вы что, ребенка усыновили?.. — вылупил глаза на будущее начальство Сергей.       — Ага, — расплылся в счастливой улыбке Гусев, — Две недели назад документы все оформили, со вчерашнего дня малыш у нас!       — Ого, — только и смог произнести Серёжа.       — А ты как думал? Мальчик, пять месяцев! Ну, увидишь ещё. Если бы не ты, ничего бы этого не было, так что мы с Зойкой у тебя в долгу, не обессудь. А теперь давай введу тебя в курс дела и ознакомлю со спецификой работы, так сказать. Ты, кстати, ещё обучение проходить будешь, как раз к концу августа управишься, — и Макар Степанович принялся рассказывать Сергею Павловичу о его предстоящих обязанностях, ознакомил с трудовым договором, который Серёжа сразу подписал, и отправил в Отдел кадров оформляться. — Рабочий день в семь тридцать, завтра приступаешь, — напомнил Сыроежкину Гусев и даже обнял на прощанье. После ухода нового подчинённого Макар Степаныч посмотрел на часы — до прихода следующего соискателя было ещё достаточно времени и он решил спуститься в кафетерий.       Как и предполагал Сыроежкин, все формальности заняли чуть больше трёх часов, с учётом дороги и заселения в гостиницу (жить-то негде, а квартиру он пока не снял), к школе он прибыл полпервого. Гостей в честь праздника сегодня пускали без проблем и Серёжа принялся искать одиннадцатый «а» класс. Официальная часть уже подходила к концу, нарядные выпускники кучковались на стадионе по классам.       Сыроежкин быстро отыскал в толпе знакомые лица и подошёл к ребятам поближе. Сердце у Серёжи пропустило удар, а потом и вовсе провалилось куда-то в желудок, заморозив перед этим манёвром все внутренности — Элека среди бывших одноклассников не было. Его вообще не было на стадионе.       — Ребята, — с трудом взяв себя в руки и справившись с начавшим подводить его голосом, обратился к выпускникам Серёжа, — А где Элек? Никак не могу его найти…       — Кто? — удивился Вова Корольков. — Какой Элек? Это имя? Вы кого-то ищите?       — Д-да, ищу, своего б-брата, — Сыроежкин даже заикаться от волнения начал. — Двоюродного. Элек Громов. Он учится в одиннадцатом «а» этой гимназии. Мы д-давно не виделись, я только что приехал в город, — на ходу сочинял нелепую легенду Сыроежкин.       — Не, у нас такого никогда не было, — отрицательно замотал головой Корольков. — У вас неверная информация. Слышь, Май, — потянул он за руку болтавшую с подружками блондинку, — Ты какого-нибудь Элека Громова знаешь?       — Громова? — Светлова обернулась к приятелю, взглянула на Сыроежкина. — А Сыроежкина вы уже нашли?       — Чего? — перестал что-либо понимать Сергей. — Сыроежкина? — ему хотелось сказать «Сыроежкин — это я!», но на всякий случай он промолчал.       — Ну, вы же с утра перед линейкой ходили и всех спрашивали про Серёжу Сыроежкина, который якобы здесь в одиннадцатом «а» учится! — потом Светлова обратилась к Вове. — Ты, Вовка, опоздал, а мы с Витькой его уже здесь видели. У него ещё собака такая лохматая была, эрдельтерьер не стриженный. Вить, иди сюда, — крикнула она Смирнова, который с каким-то отстранённым видом втыкал в телефон.       — А, это опять вы? Нет, Сыроежкина здесь нет, мы вообще такого не знаем — подошёл к Серёге Витька.       — А Элека Громова знаете? — надежда таяла с каждой секундой.       — Нет. Не знаем. Вас, похоже, ввели в заблуждение, я среди десятых и одиннадцатых всех знаю. Не хочу думать о вас заранее плохо, но ваше поведение кажется странным, — многозначительно посмотрел на Сыроежкина Витя Смирнов.       — Да, вы правы, похоже меня… разыграли. Простите, не хотел вас пугать, — Сыроежкин понял, что ещё немного и дело кончится объяснением с охраной, а то и с полицией и попытками доказать стражам правопорядка, что он не маньяк.       Ясно Серёже стало одно — раз он был тут утром, да ещё с собакой — Элек его не забыл и теперь ищет. Да, Эл Громов — такой же клиент Лаборатории «Повторная жизнь» как и сам Серёга.       Как только покинул территорию школы, Сыроежкин со всех ног бросился к Громову домой. Звонил, стучал, но дверь ему никто не открыл. Зато на шум высунулась бдительная соседка.       — Молодой человек, если вы не перестанете хулиганить, я вызову полицию!       — Простите, пожалуйста, я не могу связаться с жильцом этой квартиры. Он мой брат-близнец. Вы должны его знать. Его зовут Элек Громов, — Сергей был в полнейшей растерянности.       — Нет. Здесь никаких ваших близнецов точно нет. Эта квартира принадлежит семейной паре, они сдавали её последние полгода. Но точно не такому человеку как вы. Кроме того, насколько я понимаю, жилец вчера съехал. Не шумите больше! — дверь захлопнулась, а Серёжа сполз по стенке вниз. В ушах шумело, перед глазами всё качалось, он был на грани обморока.       Отсидевшись и кое-как успокоив нервы, Сыроежкин потащился в гостиницу. Плюхнулся, не раздеваясь, на кровать и стал смотреть контакты в телефоне. Всё, что касалось Громова, бесследно исчезло. Поиск по соцсетям также ничего не дал. Последняя надежда была на Лабораторию, а точнее лично на Гусева. Понятно, что Контора сведений о клиентах не разглашает, а будет ли к ним допуск у Сергея, и если будет, то когда — неизвестно. Как там Гусь-то говорил: «Мы у тебя в долгу», вот пусть долг и отдаёт. На Серёгу вдруг накатила дикая усталость и он вырубился, только будильник успел поставить.       Проснулся Серёжа в четыре утра от голода. Ел-то он со всеми этими делами почти сутки назад. Заказал пиццу, помылся-побрился, и стал думать, что же делать дальше, если Гусев ему не поможет. Город у них небольшой, можно будет нанять детектива, если Серёже действительно будут неплохо платить. Тогда есть шанс найти Громова. Конечно, оставалась вероятность, что в школе он был не под своим именем, но у них идентичная внешность — теперь Сыроежкин был в этом уверен — это должно упростить задачу.       В семь тридцать Сыроежкин зашёл в кабинет к Гусеву.       — Макар, — начал Сергей как можно более серьёзным тоном. — Мне надо поговорить с тобой, — в горле пересохло, Серёжа без спросу налил себе воды из стоящего на столе у Гусева графина. — По личному вопросу. Дело в том, что…       — Позже, — прервал его начальник. — Обязательно поговорим, но позже. Сейчас мне надо свести тебя с нашим программистом, ты с ним будешь часто пересекаться по работе. Он должен лично под роспись сообщить тебе все необходимые пароли и настройки «личного кабинета», без которого ты не сможешь ни один отчёт отправить. Пошли, — Макар Степаныч уже шёл быстрым шагом по коридору, Сыроежкин еле поспевал за ним. — Заходи, Сергей Палыч, знакомься, — Гусев открыл своим электронным ключом железную дверь и жестом пригласил Сыроежкина войти.       Дальше порога Сергей Палыч пройти так сразу не смог. Ноги отказали. И дыхание тоже стало подводить. Вместе с сердцем. Программист сам выскочил из-за мониторов и подбежал к застывшему статуей Сыроежкину. Обнял и сильно прижал к себе, целуя в висок.       — Ну, я думаю вам пятнадцать минут хватит на всё-про всё, включая рабочие вопросы. Я тебя, Сергей, жду у себя в кабинете для дальнейшего инструктажа и покажу рабочее место, — Гусев всё это время стоял, прислонившись к косяку и с довольным видом наблюдал трогательную сцену. — Обед, если не забыли, в двенадцать ноль ноль, тогда и пообщаетесь, у вас целых тридцать пять минут будет.

***

      Уже вечером, лёжа в кровати, усталый и счастливый Сыроежкин, обнимая своего любимого друга, решился задать ему интересующий с некоторых пор вопрос:       — Эл, расскажи о себе. Кто ты на самом деле? — про своё настоящее прошлое Серёжа рассказал Элеку ещё в обед. Стыдясь и краснея, но ничего не скрыв от двойника.       — Всё, что я тебе рассказал про себя ещё в школе, в принципе, правда. Но есть одна деталь, о которой я боюсь сказать тебе даже сейчас, — Эл заметно нервничал, даже руки немного дрожали.       — Ну что ты мне такого можешь сказать страшного, ты же не маньяк-убийца, — Сергей ласково потрепал близнеца по волосам. — Я буду любить тебя в любом случае.       — Серёж, я… я — не человек, — выдохнул Громов.       — А кто ты, чайник, что ли? — улыбнулся Сергей.       — Андроид. Машина нового поколения. Биоробот. Искусственно созданный на основе твоей ДНК (не спрашивай, как профессор её заполучил — я не знаю) биологический организм с кучей электроники внутри. Дополненный механизмами на основе специальных сплавов и полимеров. Этим объясняются мои повышенные по сравнению с обычным человеком физические возможности и умственные способности. Меня создали двенадцатилетним ребенком с целым набором предустановленных программ, без которых я не мог функционировать. Мой человеческий мозг по началу являлся лишь дополнительным процессором, расширяющим функции электронного. Когда я осознал себя, моим единственным желанием стало быть как другие люди. Стать человеком. Только я не знал как это осуществить. Я не испытывал никаких эмоций, человеческих чувств. Только просчитывал чужую реакцию и строил прогнозы относительно её вероятности. Получалось плохо. Я не понимал людей и не мог с ними нормально общаться. Один раз даже сбежал от профессора, чтобы быть ближе к другим людям и хоть так попытаться их понять. Но к вечеру того же дня вернулся — мне ни с кем не удалось установить контакт — меня игнорировали, а проявить настойчивость я побоялся. Да, сейчас я понимаю, это был именно страх быть отвергнутым. Но тогда я не мог определить то, что чувствую.       — Значит, какие-то чувства у тебя всё же были, — заметил поражённый рассказом Сергей.       — Да. Были. Слабые, но были. Просто я не мог их правильно воспринимать и интерпретировать. Поэтому для меня их как будто и не было.       — Как же ты жил, Эл?.. Всё время дома сидел? — не укладывалось в голове у Серёжи.       — Практически. Ну, летом на даче у профессора гулял. Там закрытая территория. А так, да, общался только с профессором и с Машей — его подругой и ассистенткой. В школу не ходил, учился дома. Вуз я тоже заочно окончил.       — Но с ними-то ты нормально общался?       — Это профессор с Машей приспособились меня понимать, я их — с трудом и не всегда.       — Слушай, а чего профессор ещё одного тебя не сделал? Вам бы вдвоём веселее было, — решил как-то разбавить слишком серьёзный разговор Сыроежкин.       — Он пытался. Не получилось. Но я не был совсем бесполезен, ты не думай, Серёжа, — решил вдруг оправдаться не известно за что Элек. - Я работал. Освоил программирование в нескольких областях. Правда работать как все, я не мог — с заказчиками и начальством надо искать общий язык. Задания мне давали профессор и Маша, фактически я подрабатывал в их же НИИ, но напрямую контактировать с коллективом и руководством программного отдела был не способен.       — А как ты в «Повторную жизнь» попал?       — Когда мне было двадцать два года по человеческим меркам, профессор умер. Очевидно, у меня тогда случилась депрессия, если это слово можно применить к моему тогдашнему состоянию. Я не выходил из комнаты, только выполнял задания, которые мне Маша давала. И почти с ней не разговаривал. Она мне еду носила. Мне же не только электроэнергия требуется (у меня, кстати, аккумуляторы стоят — их ещё лет на 50 хватит). И следила, чтобы я мыться ходил. Вот примерно четыре года в таком режиме и прошло. А потом Маша испугалась. Что же со мной будет, когда не станет и её. И обратилась в Лабораторию «Повторная жизнь». Она входит в состав большой транснациональной корпорации, с которой сотрудничает и Машин НИИ. Лаборатрия как раз занималась тестами своей новой программы реабилитации не вписавшихся в современный мир людей, но обладающих каким-либо полезным обществу потенциалом. Меня взяли и поместили в известную тебе школу. Я целый год проучился там, но результаты были весьма незначительны. Эксперимент почти провалился. Тогда твоему нынешнему начальнику, Макару Гусеву, пришла идея найти мой генетический прототип и как-нибудь нас свести. Он почему-то верил, что только ты сможешь меня… сделать человеком. К счастью для меня, ты оказался типичным неудачником, готовым рискнуть и ввязаться в авантюру в обмен на перспективу трудоустройства и оплату долгов. Но всего этого я тогда не знал. Просто увидел тебя, и меня к тебе потянуло. Как магнитом. А дальше ты знаешь. Боюсь, я не просто влюбился в тебя. Я не могу нормально функционировать когда тебя нет рядом. Я — твоё дополнение и без тебя не существую как человек. Прости… вот такой вот у тебя ущербный любовник, — Элек закончил свою речь и уткнулся носом Серёже в шею.       — Эл, — прошептал Серёжа, обнимая своего близнеца, — мой Эл… Я всегда буду рядом…       — Помнишь, ты спрашивал, как моё полное имя?       — Конечно. Как?       — У меня человеческие документы. Там я — Электрон Викторович Громов. Родился в один день с тобой. А профессор с Машей всегда называли меня Электроник. Вот так.       — Всё равно, ты — мой Эл, и я люблю тебя! — Серёжа крепче прижал к себе любимого и поцеловал в макушку.

***

      Лето подходило к концу. Скоро Сергею должны были дать его первое настоящее задание — девушку, точнее молодую женщину, которая ни на одном месте не могла долго проработать, всё время оказывалась в центре конфликтов с коллегами.       — Эл, мне на целых девять месяцев придётся опять изображать одиннадцатиклассника, — подмигнул Громову Серёга, когда они вошли к себе в квартиру после рабочего дня. — Ты как, готов совращать малолетку?       — Серёжа! Ты сам кого хочешь совратишь, даже робота, вон, умудрился, — Элек повалил любовника на кровать и принялся демонстрировать своё утверждение наглядно.       — Эл, давай, пока я ещё на свой возраст выгляжу, в ресторан сходим, — отвлекшись на минуту от ласк и поцелуев, предложил Сергей.       — Давай. Только завтра, сегодня ты не сможешь, у тебя сил не хватит, — деловито согласился Громов, стаскивая с Сыроежкина последний предмет нижнего белья.

***

      Маленький уютный ресторанчик с тихой музыкой, достойной кухней и гуманными ценами на алкоголь приютил этим вечером не одну влюблённую пару. За соседним с Сережиным и Эла столиком мило ворковала ещё одна парочка, состоящая из людей, которых Сыроежкин меньше всего ожидал здесь увидеть, да ещё и друг с другом. Макар Степанович Гусев таки добился внимания своей пассии и судя по довольному и расслабленному виду выгуливал он её, вернее, его, далеко не в первый раз. Он что-то говорил своему визави низким грудным голосом по поводу прошлой ночи, то и дело касаясь его руки в полумраке заведения, а на него влюблёнными глазами смотрел… Витя Смирнов.       А на следующий день сияющий начальник продемонстрировал Серёже фотографию своего официального семейства, которое тоже умудрялся не обделять заботой и вниманием. Зойка Кукушкина в домашнем халате и больших очках держала на коленях толстощёкого карапуза месяцев восьми-девяти, серьёзного и… абсолютно рыжего.       — Это наш Рыжик! То есть Чижик! Зойка всё время ему какие-то кликухи придумывает. А вообще его Максим зовут. Максим Макарович Гусев, - хвастался Гусь.       — Ну вылитый ты! — не удержался от констатации очевидного факта Сыроежкин.       — А то! — согласился с ним Макар.