Синяки

Дэвид раздражает Макса. Раздражает всей своей блядской добротой и наивностью, не характерной для взрослого человека. Это так выводит из себя, что Макс не может терпеть эти тупые разглагольствования о том, насколько этот лагерь восхитителен. Он не хочет слушать эти слащавые речи на протяжении трех месяцев подряд каждый ебанный день в течении многих лет. Вожатый слишком тупой для того, чтобы понять — Максу весь этот пиздеж не нужен. Подросток хочет лишь немного покоя, одиночества и отсутствия ебучих нравоучений о нецензурной лексике. Ему поебать, что это некультурно. Ему поебать, что столько матов в свою речь вставлять нельзя. Ему поебать на это, потому что это говорит Дэвид. Ему поебать, потому что остальным похуй. Их не ебет то, что Макс так много матерится и унижает всех. И только вожатый продолжает гнуть свою линию о ебучей нецензурной лексике. Если говорить уж совсем честно, ему хочется, чтобы Дэвид заткнулся и, наконец, перестал заливать про всю эту хуету с лагерем. Вся эта припезденно-радужная атмосфера вокруг вожатого вызывала раздражение, заставляла сжимать кулаки до белых следов от ногтей на ладони. Хотелось взять мужчину за горло и пригвоздить к стене. Сжать шею так, что бы он начал задыхаться и терять сознание. Душить его до тех пор, пока он не осознает, что Максу похуй на этот лагерь, тупые летние каникулы и на самого Дэвида. Да, пусть это все неправда. Пусть он лжет самому себе. Пусть пытается скрыть то, что осознал пару лет назад. Да, Макс жесток и наивен по отношению к своей лжи всем окружающим и самому себе о том, что он ненавидит этот лагерь всеми фибрами своей испорченной души и желает, чтобы тот поскорее сгорел в языках пламени, которые бы так красиво отражались в расстроенных глазах Дэвида. Нет, это все было правдой. Было, до прошлого года. Сейчас же парень безумно ждал наступления летних каникул, чтобы свалить от своих отстойных предков и каждодневных скандалов, приправленных лично его, Макса, избиением. Синяки заживают хоть и быстро, но очень неприятно ощущать, как боль отдается по всему телу при малейшем неаккуратном падении или дружеском толчке в плечо от одноклассника. Это слишком унизительно и раздражающе. Нет, вы не подумайте, парню пофиг на боль — он к ней давно привык. Непривычно было лишь пару первых лет после начала этого пиздеца. Позже ему уже не составляло труда скрывать все синяки и ссадины за длинными рукавами толстовок и плотными джинсами. Благо, его родители не настолько тупые, что бы оставлять синяки на шее, лице и ключицах, которые как раз оставались открытыми, не смотря на свою любимую толстовку. Только вот… В этом году все куда сложнее. Макс перестает себя контролировать все чаще и чаще, срываясь на людях. Макс должен использовать тоналку, как какая-то девчонка, чтобы избежать расспросов. Макс… У Макса перестали заживать синяки. Перед очередной поездкой в лагерь, отец устроил ему «прощальное» избиение, едва не сломав ему руку и выбив пару молочных, слава богу, зубов. И, не смотря на то, что прошла уже половина месяца, ничего не заживает, не пропадает. А это набирает чертовски нехорошие обороты, ведь Дэвид — да-да, тот самый ненавистный Дэвид — все чаще тянет подростков на речку, оправдывая все тем, что становится все жарче и стоит уже, наконец, покупаться. И с каждым разом Дэвид все настойчивее тянет Макса в воду, не смотря на его упертое нежелание и побеги оттуда. Он будто маньяк, каждые пару дней устраивает походы на речку, пытаясь хоть как-то показать Максу, что это офигенная идея. Он даже пару раз сам надевал плавки и плавал в речке. В тот момент Максу безумно хотелось наплевать на все и пойти в воду. Но нельзя, будут расспросы. Поэтому пришлось довольствоваться видом издалека. Макс — очень неоднозначный подросток. У него будто раздвоение личности, хотя это, скорее всего, простая биполярка. Он, вроде и ненавидит речи Дэвида и его по-наркомански широкую улыбку, круглосуточно красующуюся у него на ебле, но заткнуть вожатого хочется… Кхм. Немного странным и извращенным способом: держа за горло, пригвоздив к стене, душа и… Впиваясь ему в губы. О, при одной мысли об этом мулат невольно сглатывает и закусывает губу, опустив взгляд. Нельзя, это не нормально — настолько ненавидеть человека и обожать. Особенно, когда это твой, блять, вожатый, который заебывает тебя уже на протяжении многих лет. Да, Макс конченный извращенец, ему недалеко до завхоза лагеря. Да, Макс ебучий гей в свои 14, мать их, лет. И да, Макс, блять, влюбился в этого хрена по имени Дэвид. Он ненавидит все вокруг на 101%, кроме этого лагеря — Лагеря Кэмпбелл. Это место он ненавидит лишь на 20%, и то — из-за тех же ебучих заебов вожатого и отсутствия возможности побыть одному, не убегая к озеру. Но и это уже прогресс — это место стало ему роднее дома, ведь тут всем на него тут просто поебать, а не поебать, политое соусом из ненависти. Это вселяло хоть немного защищенности, особенно по вечерам, когда он в ванной переодевался, разглядывая синюшные, фиолетовые и бордовые пятна на коже. Он понимал что ближайшие три месяца его никто не тронет, не изобьет и не скажет что хочет его смерти. Макс — скрытный человек. В лагере никто не знает, когда у него день рождения, его вкусы, что он любит и что происходит у него в семье. Он всеми силами пытается избежать вопросов, но… Выходит, мягко говоря, плохо, и Макс снова злится, посылает всех, уходит от разговора и превращается в того невоспитанного злого ублюдка, каким является большую часть времени пребывания тут. И все это видят, поэтому стараются не трогать эти темы. Все, кроме того же, мать его, Дэвида. Вожатый при каждой возможности заводит разговор о чем-то и довольно часто это темы, которые Макс ну никак не хочет поддерживать. Он показывает средний палец и уходит на озеро, возвращаясь только под ночь, никогда не ужиная и запираясь в душе на половину часа. Нил это видит, но не пытается помочь — знает, что сделает лишь хуже. Максу это все надоело. Он хочет, наконец, искренне улыбнуться, не посылая никого нахуй. Он хочет, что бы все, блять, было хорошо. Но он знает, что этому не бывать. Снова на улице, за брезентом палатки, слышится припезденно-веселый, такой знакомый и режущий барабанные перепонки голос. Он зачитывает что-то о том, что настал еще один замечательный день и сегодня у них очень много планов, которые они просто обязаны воплотить в реальность. Мужчина по очереди заглядывал в палатки, проверяя, все ли проснулись. Когда же голова Дэвида показалась на выходе из палатки, в нее полетел шарик, наполненный краской. Он точно попал вожатому между глаз, окрасив его в черный цвет и заставив отшатнутся от палатки и упасть на землю. Следом за этим в проеме, закрывая полуголое тело, показалось злобное лицо Макса. Он крыл незванного гостя матами, поднимая на уши остальную часть лагеря. Оскорбления, раздраженные комментарии и самые обидные замечания — все это друг за другом летело в Дэвида, который пытался хоть немного стереть с лица краску и открыть глаза, что бы в своем стиле жалобно посмотреть на мальчика и этим самым его утихомирить. — Еще раз заглянешь и вместо краски в тебя полетит серная кислота из нашей недолаборатории. — эти слова парень буквально прорычал, вызывая ужас у некоторых кэмперов, что повыходили из своих жилищ, чтобы посмотреть на разворачивающееся представление. Следом за этим сам Макс скрылся за брезентовой тканью, оставив нарушителя своего спокойствия наедине со сказанными оскорблениями и Гвен, что уже подбежала, озабоченно смывая краску с лица бедного коллеги. Сейчас в палатку не отважился бы зайти никто, кроме Нила. Нил, по сути, был единственным человеком, который хоть капельку знает Макса в этом ебучем лагере. И именно Нил сейчас вошел в их обитель, активно жестикулируя. — Макс, какого хуя ты творишь? Я все понимаю, но… — на этих словах парень заткнулся, пораженно смотря на своего сожителя. Мулат стоял перед зеркалом, раздраженно стараясь подобрать оттенок тонального крема и нанести его на спину, плечи и живот. Если смотреть объективно - было проще просто окунуть Макса в тоналку, а лишнее аккуратно смазать салфеткой - какого хуя? - оторопело выдавил из себя Нил, продолжая смотреть на друга. - Я же говорил не заходить. - грубо осведомился Макс, пытаясь скрыть разность в тонах на руках. - Что, слишком неожиданно, да, Нил? - не смотря на русоволосого, процедил тот сквозь зубы, заканчивая свои "прихорашивания". Полупустой тюбик тонального крема полетел под подушку, а сам брюнет поспешно начал натягивать на себя одежду, что бы Дэвид вновь не заходил. Конечно, он угрожал кинуть тому в лицо серной кислоты, но... Это разве остановит вожатого? Вряд ли. Да и Макс откровенно блефовал, кидая эту угрозу мужчине в лицо поверх краски. - Можешь не отвечать. Мне похуй. - перебил задрота мулат, когда тот уже хотел было ответить на риторический вопрос. И тут же, будто подчеркивая то, что его не надо жалеть, угрожающе добавил: - но если об этом хоть кто-то узнает, я задушу тебя проводами от твоего компьютера. Я тебе клянусь. - договорив это, Макс вышел на улицу, даже не обернувшись. Зеленые глаза тут же будто расслабились, смотря на весь окружающий мир с пофигизмом. Хах, конечно же это было по большей мере не совсем, но, если говорить совсем уж откровенно - Максу было бы совершенно насрать, если его сейчас нахрен собьет машина, например. Или еще лучше - он сгорит с этим сраным лагерем дотла, с ухмылкой смотря Дэвиду в глаза. Нет, Нил, конечно, был не виноват. Он вполне себе оправданно хотел отчитать Макса за то, что тот устроил с вожатым. Но... Разве самому Максу было до этого дело? Верно - не было. И тут уже ничего не поделаешь, как бы кто не старался. Раздражение возникало буквально из пустого места и парень сам не знал, как с ним бороться. Его было сложно сдержать, а если и выходило, появлялось ощущение, что внутренности разъедает серная кислота, которой мулат так "любезно" пообещал облить Дэвида. И с каждым разом концентрация этой кислоты была все выше и выше, угрожая растворить всего Макса, испепелить всю оставшуюся в нем человечность и выплеснуться на окружающих. Это все... безумно пугало Макса. Того Макса, который затаился где-то внутри, стараясь скрыться от жестокости этого мира. Того Макса, которому еще не стало на всех плевать с высоты абсурдности своего поведения. Того Макса, который еще хоть каплю верит в то, что в этом мире есть место и для него, и для доброты и для дружбы. Так, что-то мы немного отошли от темы, из-за которой, собственно, вы и читаете этот текст... Когда Макс вошел в столовую, на него все косо посмотрели, отвлекаясь от своего малосъедобного пюре. С особой настороженностью на него смотрела Никки. Она волновалась за друга, но тут, в отличии от ситуации с Нилом она попросту боялась завести с Максом разговор на тему того, почему он так себя ведет. Поймав его взгляд, она поспешно опустила глаза в тарелку и продолжила ковырять свой, так называемый, завтрак. Остальные последовали ее примеру, не желая стать объектом для смещения его гнева. Разумное решение... Макс спокойно сел на свое обычное место и начал есть. Пюре от Квартимейстера как всегда было безвкусным, но оставляло после себя ощущение, что тебя выебал в рот какой-то монстр, покрытый противной слизью. Не самое приятное сравнение, конечно, но что поделать - жизнь вообще вещь малоприятная, как бы ее не восхваляли такие конченные оптимисты, как Дэвид. При этой мысли Макс слабо усмехнулся, глотая очередную порцию перемолотой картошки(или чего-то менее съедобного - парень об этом задумываться не хотел) и едва сдерживаясь, что бы не вернуть ее обратно в тарелку, на которой она лежала. Тут раздался хлопок входной двери и в проеме показался многострадальный вожатый, до сих пор не сумевший вместе с Гвен оттереть всю краску. Он не стал ничего говорить или как всегда весело желать им всем приятного аппетита, а лишь молча прошел в противоположный от Макса угол и сел на свое место, начиная есть без особого аппетита. Гвен шла следом за ним и укоризненно смотрела на мулата, который недобро усмехался. Конечно, за усмешкой скрывалось что-то менее позитивное и довольное, но... Кто до этого додумается? Правильно - никто. И это вполне его устраивало, как бы тот Маленький Макс внутри не кричал об обратном. Доев свою порцию противной пюреобразной слизи, Макс встал и молча вышел из столовой. Дэвид в этот момент все-таки соизволил поднять свой взгляд на него и с надеждой во все хорошее проводил его до самого выхода. Эта самая надежда не только въелась всем, кто находится в этом лагере, а и пропитала воздух, что буквально вонял наивностью, как только появлялся Дэвид. Нет, ну серьезно - стоишь меньше, чем на сто метров от этого вожатого и Макса начинает выворачивать от радужной атмосферы. Хотя... Может, это парня душила обыкновенная зависть. Кто знает...

***

Что бы кто ни говорил о том, что парень ненавидит воду, старается держаться от нее на расстоянии, орет матом на любые попытки загнать его купаться или что-то подобное, Макс любил озеро с обратной стороны от лагеря Кемпбелл. Тут редко кто был, не считая тех самых моментов, когда Дэвид устраивал "время для купания", так что, уходя из самого надоевшего своей атмосферой лагеря, можно было посидеть именно тут. А так как Макс уходил от лагеря часто, он знал берег этого самого озера чуть ли не лучше всех, кто тут когда-либо бывал. И - что более значимо - лучше Дэвида, который каждый раз с маниакальным усилием пытался найти его. Будто без Макса в лагере становится скучно. Будто он следит за Максом не из-за обязанностей вожатого Будто он нуждается в Максе. Черт. Опять эти надоевшие наивные надежды, которые последнее лето просто выедают в мулате дырку, где-то там, в животе, вызывая неприятное ощущение того, что что-то живое летает ползает там. И, вероятнее всего, это огромная сколопендра. Ну, сам Макс так думает, с гримасой отвращения на лице представляя разных насекомых внутри своего желудка и сравнивая надуманные ощущения. Да, делать ему больше нечего, как углубляться в раздумья о каких-то глупых насекомых и неприятных ощущениях в своем животе. "Это просто очередное отравление от той гадости, приготовленной Квартирмейстером" - мотая головой, отмахнулся от собственных мыслей парень, будто отгоняя надоедливую мошку. Да, ему действительно было нечего делать, но не настолько же, что бы доводить себя до молчаливого нервного срыва, который никто даже не заметит, будучи привыкшим к... злобе мулата. Это занятие определенно подойдет лишь мазохистам с нездоровой психикой, а Макс кем-кем, но мазохистом себя не считал. Иначе бы уже сдох где-то от собачьего удушья или нечаянно порезанных вен. Это было бы, наверное, даже немного забавно, но это не в стиле Макса. Он скорее кому-то другому петлю на шею закинет или ножом по коже пройдет. Пф. Ладно, что-то раздумия о насекомых в желудке перешли на такую нелюбимую Максом тему суицида. Попробуем по-другому. Парень слегка поморщился от неприятных мыслей и чужого противного голоса в своей голове, забираясь на излюбленное дерево, склоняющееся своими ветвями к самой поверхности воды. Может, оно еще с самого ростка начало неправильно расти, а может это его жизнь вблизи лагеря так потрепала. Впрочем, это не имело значения, раз тут можно было спокойно посидеть и подумать. О чем думать, спросите вы? Да о чем угодно, только не о том, что парню безумно одиноко даже в окружении своих ебучих сверстников, Гвен и Девида. - Заебало. И почему я до сих пор не сдох? - уже устроившись на ветке дерева и подумав немного, спросил Макс сам себя, зная, что ответа не последует. Ну, не должно было последовать. Но... Это был бы не лагерь Кемпбел, если бы все было так, как должно быть. - Может, потому что тебе повезло остаться живым - послышался откуда-то слева непривычно серьезный и одновременно с этим печальный голос его "любимого" вожатого. Макс чуть не упал с ветки дерева от неожиданности, но, на удивление, все же удержался, ограничившись лишь тихим "блять". Девид стоял метрах в десяти от него, но, не смотря на это, его тихая речь была отчетливо слышна. Нет, не так. Эта фраза, тихо вылетевшая из уст Дэвида звенела в ушах, отдаваясь эхом еще множество раз. Именно из-за этого звона парень не сразу отреагировал на саму фразу и, собственно, появление Дэвида в поле своей видимости. Сначала он секунд пять просто смотрел на немного хмурое и до сих пор частично покрытое краской лицо Девида. нет, он не выглядел сейчас жалко или что-то вроде того - наоборот, Макс с удивлением отметил про себя, что сейчас Девид не смахивал на очередную жертву его срыва. И это немного.. Напугало парня? Да, наверное, это правильное слово. Он впервые за долгое время подумал, что Дэвид его накажет, а не просто пожурит и скажет, что кидаться перманентной краской в других нельзя. Хотя... Больше пугало не это. Больше пугало то, как Дэвид мог наказать его неосознанно. Нет, серьезно. Давайте просто вспомним, насколько Дэвид бывает пустоголовым. А теперь припишем к его пустоголовости обиду, злость и разочарование, наверняка вызванное именно Максом. Поставив его в угол или лишив призрачного десерта, он ничего не добъется, но вот тем, что он от обиды станет его игнорировать... это и было страхом парня. Он боялся, что и тут станет просто пустым местом. Тем более... Для Дэвида. Это просто его убьет изнутри... Ну, точнее добьет. - Блять, какого хрена ты сюда приперся?! - пытаясь подавить удивление и страх, грубо матерится парень, спрыгивая с ветки на мягкий песок и пытаясь всем своим видом показать, что не хочет видеть незваного гостя - Мало было? У меня еще осталась краска, могу теперь твой любимый шарф в ней помочить. Хер отстираешь. - продолжал свою тираду Макс, активно жестикулируя и подходя к вожатому все ближе. Тот лишь молча смотрел на своего подопечного и, видимо, о чем-то думал. - Мне нахер не сдалась твоя опека или блядская дружба. Отвяжись от мен... Какого хуя ты творишь!? Девид все так же молча стоял, но уже аккуратно, но цепко сжимая в своих пальцах его запястья, пытаясь удержать их от нанесения ему синяков. Макс уже подошел вплотную и теперь отчаянно пытался освободить свои руки и врезать слишком уж наглому взрослому в пах. Да так, что бы навсегда запомнил. Что бы, мать его, не смотрел на его невольно покрасневшее лицо! - Убери свои лапти, ты, кусок медвежьего дерьма! - неистово продолжал кричать Макс, не видя никакой реакции на свои слова. - Ты меня слышишь? Убери руки! - Нет. - коротко отвечает Дэвид, взглядом давая понять, что не собирается выполнять его приказ. Это вызвало бурю негодования, кучу мата и непонимание со стороны самого мулата. Но, не смотря на это, Дэвид лишь продолжал наглеть. он взял руки Макса одной ладонью и поднял их над его головой, лишая возможности ими дергать. Это, наверное, со стороны выглядело безумно пошло, но Дэвид ни о чем подобном и не думал. Он задрал рукава синей толстовки и аккуратно стер немного тоналки. На коже сразу стали видны фиолетовые и багровые пятна. Макс поморщился, когда они начали ныть с новой силой, но резко затих ожидая реакцию Дэвида на увиденное. Тот лишь молча разглядывал синяки, что открылись его взору, все так же аккуратно держа руки Макса над головой. Спустя пару минут такого молчания, вожатый все же отпустил чужие руки и серьезно посмотрел на их обладателя, уверенно произнеся - Это твои родители? Хотя... Можешь не отвечать, - начал он, не давая Максу с новым потоком ненависти послать его на один очень популярный орган. - Я добьюсь, что бы это прекратилось, слышишь? Я добьюсь этого, как бы ты не отнекивался и не ненавидел меня. Это не нормально. - покачал головой Дэвид, опуская руки и давая Максу полную свободу действий. Тот мог ударить его, оскорбить или даже сбежать, но... Он стоял. Стоял и оцепенело смотрел на своего вожатого, который свои позитивом и добротой столько лет раздражал его. - И нахуя это тебе? Хочешь показаться добрым ангелочком? Не выйдет. - грубо ответил мулат, с огромнейшим усилием приходя в себя. Ему было не по себе от слов Девида и его слишком уж серьезного взгляда. - Вовсе нет. Просто повторюсь - это в корне не нормально. Так не должно быть. Ты хороший ребенок и тебя не должны избивать в семье. Ты не должен это терпеть. Ты не боксерская груша. - Голос Дэвида немного смягчился, а сам он, будто подтверждая свои слова, присел на корточки перед Максом и обнял его. А Макс... пытался осознать, что ему только что сказали. Его признали... Человеком. Кто-то парится насчет этого? В это сложно поверить. - Я знаю, что я тебе противен, но послушай меня. Хоть раз в жизни доверься мне и я изменю твою жизнь... - Говоришь так, будто предлагаешь мне замуж выйти за тебя - фыркнул Макс, пытаясь как обычно оттолкнуть, нагрубить, отшить, но... Все же несмело обнимает в ответ, стыдясь своей слабости. Может, жизнь Макса действительно станет лучше? Может, стоит довериться Дэвиду? Может... Он не влюблен в Дэвида, а это лишь легкая влюбленность из-за хорошего отношения? Может... Может не стоит заглядывать на перед. Это уже совсем другая история...