Тени.

Смерть приходила медленно, лениво перебирая складки подранной, грязной мантии, что прятала ее ноги. Тянула свои тонкие пальцы к вискам. Нажимала на кожу, гладила шею, обнимала так ласково, так неуловимо. Как самая любящая мать. Ее не пугало уродство или красота, не волновало, сколько тебе лет, мужчина ты или женщина, жесток ли ты или готов укутать пол мира в свое сердце. Она просто приходила , стыдливо опускала невидящие глаза, становилась рядом и ждала. Ее прикосновения обжигали как самый холодный лед. У нее не было голоса, одного лица, формы или тела. Многолика. Порою желанна, а чаще – пугающая. Она бы грустно улыбалась, если бы могла, видя как человек судорожно, истерично хватает ртом воздух, желая надышаться за те последние секунды до конца. Северус ненавидел ее однажды, однажды желал, однажды невесомо касался. В тот день, в Визжащей Хижине, он встретил ее наконец. Но зелье, которое девочка достала из потайного кармана его мантии, настойка безоара, разбавленная ее слезами, на рваной шее, разлучили Северуса со Смертью. И теперь он жил. Жил месяцами в напряженной неизвестности, ожидая решения суда. Жил в абсолютной потерянности, когда с тумбочки, в лучах утреннего солнца, поблескивал Орден Мерлина первой степени. Жил смирившись, ощущая это оглушительное признание, уважение и скрытый страх. Жил успокоившись, когда ему дали лицензию на изобретение и продажу зелий. Жил ликуя, когда ему дали лицензию на изобретение и использование авторских заклинаний. Жил в одиночестве, размеренном, тихом, когда из года в год возвращался в пустой дом за два квартала от Тупика Прядильщиков. Жил как будто наполовину, не понимая, почему не ушел со смертью тогда. Он устал. Внутри он был стар. Смерть приходила к ней. Размашистым шагом ходила – она танцевала на развалинах. В разрушенных стенах находила себе новых друзей, брала их за руки в тот день, не давала проститься с ними живыми, просто крепко сжимала и уводила. И к девочке она заходила на чай – посидеть, поболтать, поиграться. Собирала слезы девочки и, попрощавшись, вновь пропадала. Гермиона жила. Жила отчаявшись, когда отстраивала разрушенный мир. Жила тоскуя, когда заходила в родительский дом, пустой и холодный. Жила месяцами в напряженной неизвестности, когда ждала решений суда. Жила изнуренной, когда день и ночь приходилось учиться, работать и защищать от тюрьмы невиновных. Жила волнуясь, когда Гарри и Рон молчали неделями, почти не спали, только ходили к могилам друзей и родных, пытаясь выпросить прощения и облегчить свою боль. Жила смирившись, когда слава преследовала ее повсюду, где бы она ни очутилась. Жила успокоившись, когда оба друга очнулись и занялись работой, завели подружек. Жила ликуя, когда ее приняли в отдел Невыразимцев, дав лицензию на изобретение и использование заклинаний. Жила в одиночестве, тихом, размеренном, из года в год возвращаясь в пустой дом напротив родительского. Жила, как будто наполовину, не понимая, почему Смерть не забрала ее в тот день. Она устала. Она красила новые стены в белый. Внутри она слишком постарела. То утро было слишком серым. Одним из таких, когда хочется взять в руки туман, скомкать и бросить его в землю. Девочка шла сонная, недовольная. Терла пальцами древко палочки. Тень Смерти шла за ней, как обычно, неспешно, не обгоняя. Девочка терла глаза, споткнулась и упала в руки бывшего профессора. Она встрепетнулась, вдруг покраснела под его слабой улыбкой и тень на шаг отступила. Он шел недовольный, заспанный. В руках неся воздух. Тень Смерти шла за ним, как обычно, мелкими шажками, не отставая. Вдруг ему в грудь кто-то носом упёрся, взглянул и, сам не ожидая, слабо улыбнулся. Тень Смерти на шаг отступила, не желая мешаться. Их руки соприкоснулись через неделю, когда он и она жили мечтая, а тени стояли в пяти шагах от них, заметно смущаясь. Их тела переплелись через два месяца, когда он и она жили желая. Их тени отступили на двадцать шагов, закрывая стыдливо глаза. Их жизни слились в одну через год, когда они начали жить свободно, любя. Их тени ушли, наконец-то их отпуская. Конец и начало.