Клеймо

- Что, придушишь меня и даже не вспомнишь? – прохрипела женщина, когда железная рука сомкнулась на ее шее крепче, вдавливая в горизонтальную поверхность стола. Бионические пальцы Зимнего Солдата нащупали яремную вену и живое биение крови под кожей. Он, словно дикий зверь, чувствовал страх. Еще секунду назад она, прыгнув ему на плечи, словно дикая кошка, нависала со всех сторон, сжимала шею Зимнего Солдата между своих ног, прокручивалась вокруг головы, точечно нанося отчаянные удары то локтями, то кулаками – по макушке, лбу, темечку. Солдату удалось сбросить ее с себя и впечатать головой в стол, но секундная заминка на зеленых глазах и рыжих волосах, а затем сказанная фраза, обошлись с ним коварно. Память – безжалостная штука. Чем больше Джеймс Барнс находился вне криогенной камеры, тем яростней память играла с ним, подбрасывая то не пойми откуда взявшиеся обрывки воспоминаний из жизни до, то никогда не произошедшие галлюцинации. Балансировать на краю и не сорваться было тяжело. И это, в некотором роде, сводило с ума. Баки устало прикрыл глаза и удобней откинулся на спинку дивана в переговорной комнате. Размеренно и шумно выдохнул. В Ваканду они прибыли пару часов назад и за пределы королевского дворца выйти еще никуда не успели. Поднебесная высота и солнечный оранжево-зеленый вид из панорамных окон, которые были вмонтированы практически в каждую стену, уже изрядно успел надоесть, поэтому при первом выпавшем случае, Баки отпросился побыть один и подождать всех в переговорной. Оставалось уладить некоторые формальности с Т’Чаллой, который так великодушно пытался загладить свою вину перед ним и предложил пройти обследование у вакандских учёных. Формальности Стив взял на себя, с дипломатией у него всегда было лучше, да и к тому же, чем больше Баки находился вне камеры, тем мрачнее и угрюмее становился. За спиной послышались нарочито громкие шаги, такт которых Джеймс узнал сразу и безоговорочно. Первое, чему учат шпионов – красться незаметно и неслышно, и Романова это умеет лучше всех остальных, наверное, в целом мире. Но сейчас она шла, специально наступая на пятку, и от соприкосновения каблука c холодной плиткой, характерный звук разносился гулкими волнами по небольшой комнате. Она остановилась где-то у него за спиной. - Шури может провести все нужные исследования, не погружая тебя в камеру. Так что ты не обязан… - Я знаю, что я обязан, а что нет, Наташа.– Все так же, не открывая глаз и не поворачиваясь к ней лицом, несколько раздраженно оборвал Барнс. И добавил уже более спокойно: - Это мой выбор. Наташа нахмурилась, отчего между бровей у нее залегла едва заметная морщинка, - тон Джеймса ей не понравился, но она не стала заострять на этом внимание. Скрестила руки на груди и, решившись, обойдя Барнса по дуге, присела напротив на угол столешницы, дожидаясь, пока тот откроет глаза. И он открыл. - Стив чертовски рад, что Т’Чалла предложил помощь с последствиями обнулений и твоей рукой. И что ему удалось тебя сюда затащить - тоже. - Вы со Стивом… вместе? - А это имеет какое-то значение? - Понятно. Значит, - да. Наташа еле заметно кивнула и ничего не ответила. Все так же внимательно вглядывалась в лицо Барнса. Наверное, не знала, что сказать дальше. - Когда в аэропорту ты дала нам со Стивом сбежать, мне показалось, что это из-за меня. Не знаю - то ли я так думал, то ли хотел так думать. А потом увидел, как ты смотришь на Роджерса, а он на тебя. И все понял. - Я теперь другой человек, Барнс. Не такая, как при Академии и КГБ. Мою репутацию не отбелить, а руки не отмыть от крови, но я пытаюсь искупить свою вину всем этим, что делаю сейчас. - Но о нас ты Стиву ничего не рассказывала. – Задумчиво произнес Джеймс. Он не знал, куда или за что ему зацепиться взглядом, - на Наташу он смотреть больше не мог, - и теперь, сосредоточившись на своей железной кисти, то ли пытался прожечь взглядом металлические пластины, то ли починить изувеченный механизм. Наташа закусила губу. - Я искала тебя. Даже после того, как ты подстрелил того ядерного инженера из Ирана сквозь меня где-то под Одессой. Подстрелил так, будто бы клеймо ставишь. Хорошо, что пуля советская и прошла навылет, а то, знаешь ли, шрамы способствуют развитию злопамятности. Особенно у женщин. Джеймс угрюмо молчал и Романову это безумно раздражало, поэтому ей пришлось продолжить: - Всё, что было у нас с тобой – закончилось где-то во льдах России. Прошли годы. Я правда стала другой, и Стив… - голос Романовой дрогнул и перешел почти на шепот. – Он готов ради тебя на любые безрассудства. И не дай Бог ты используешь это против него. Тогда, под Одессой, твоя рука дрогнула, иначе бы я не выбралась, это точно. Но запомни: я уже не та девчонка-шпионка из Красной Комнаты, пулю между глаз я засадить смогу. Ни один мускул не дрогнул на лице Романовой и ни одна эмоция не отобразилась, но щеки раскраснелись адово и дыхание было рваным. Она подскочила, словно ошпаренная, и вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Джеймс остался один. Вот этот безумный блеск в глазах, который появился у нее на последних фразах, он приметил еще во время бегства из аэропорта. То рвение и готовность пойти под пули за Роджерса, Наташа никогда не испытывала подобного к Джеймсу, даже не смотря на их общее прошлое. Барнс устало вздохнул. Возможно Наташа и правда изменилась.