Фантастические твари и те, в кого они влюблены

— Это был я! — Геллерт кричит, сорвав голос, но Альбус его не слышит. Он застыл на месте не в силах пошевелиться. Его глаза переполнены ужасом, а палочка сломана. Геллерт хочет сорваться с места и подбежать к нему, но стоит на месте. Будто ноги приросли к земле. Альбус обессиленно падает на колени из его рук выпадает палочка. В ушах стоит гул и Альбус все ещё слышит чужие голоса и заклинания. Он шепчет губами что-то неразборчивое и смотрит куда-то вниз. Аберфорт кричит. Обвиняет Геллерта, обвиняет Альбуса и обвиняет всех, кто создал этот мир. Он прижимает еще теплое тело сестры к себе и судорожно пытается что-то сделать. Будто он умеет воскрешать мертвых. Геллерт пытался. Не вышло. Без воскрешающего камня это точно не выйдет. Да, и, если бы он был не факт, что вышло бы. Если верить древним текстам люди, перешедшие на ту сторону, раз и навсегда менялись, они больше не походили на людей. Скорее на зомби, которых насильно оторвали ото сна и заставили существовать, называя именем что им больше не принадлежит. Наделяя характером и воспоминаниями, которые больше не их. Так что это был не лучший план. Будто Аберфорт может придумать хоть что-то годное. Геллерт прикусывает язык и молчит. Он уже договорился за сегодня. Он видел эту сцену во снах много раз, но это никак не помогло ему в реальности. Он не смог изменить то, что видел и все случилось именно так, как и случалось во сне. Геллерт ничего не предпринял и ничего не изменил. Только стал катализатором. Сам подтолкнул Альбуса к тому, что случилось. Это его вина в том, что Альбус сделал то, чего делать вовсе не хотел. Он был причиной. Он привел к этому. Ему нужно было вовсе не появляться в жизни Альбуса. Тогда. Возможно. — Это был ты?! — Аберфорт кричит что есть мочи и нацеливает палочку на Гриндевальда. Снова. Но в этот раз Геллерт не спешит принять вызов. Он прячет свою палочку и поднимает руки в примирительном жесте. Он уже признал свою вину, поздно говорить правду. Правду он не скажет никогда. — Это был я. Признание только злит Аберфорта сильнее. Он буквально плюется ядом. И Геллерт знает — заслужил. Он заслужил более ужасного наказания. Даром, что наказание приходит само. Не сейчас. Позже. Геллерт уже видел это во сне. Аберфорт заносит палочку для того чтобы сказать то самое, что сказали они с Альбусом синхронно пару мгновений назад. Только Геллерт не хотел навредить. Мог. Но не хотел. Не Альбусу. А Альбус сорвался. Выплеснул то, что копил многие годы, то, чему не давал вырваться наружу, будучи идеальным сыном, другом, братом, студентом. В этом парне тьмы было больше чем в самом Геллерте. Иначе бы они не поладили. Но Геллерт учился контролировать свою тьму долгие годы, а Альбус ее подавлял. Без должного контроля всякая магия становится злой, опасной, неуправляемой. — Экспеллиармус! Заклинание со всей силы ударило Аберфорта по руке и выбило палочку. Альбусу не нужно было брать свою палочку. Только слова, только контроль магии с которым на этот раз он справился. Аберфорт в недоумении кричит на брата, потом бросается на Геллерта с кулаками, но замирает, так и не нанося удар. В этот раз даже говорить ничего не пришлось. Магия поняла желание своего хозяина и осуществила его. Аберфорт застыл рядом с Геллертом неподвижной статуей. Он уже занес руку для удара, точно в челюсть, как магглы любят избивать друг друга в этих своих играх, но остановился. Кровь в венах застыла, а сердце начало пропускать удары. Он не мертв, нет. Просто остолбенел. В древности маги не использовали палочки и заклинания. Им было достаточно одного действия, мысли, взгляда. Но тогда и смертей было больше. Как случайных, так и не очень. Волшебники придумали как брать магию под контроль. Заклинания ограничивали магию. Делали мысли и желания более точными, более направленными, более безопасными. Палочки усиливали слабых физически и ментально магов, и ограничивали сильных. Давали мнимое виденье равенства. Одинаковости. Похожести друг на друга. Выставляли барьер, через который маг переступить не мог. Потому что так было гуманно. Так было правильно. Так было честно. Сильной магии на всех не хватит, а со слабой и ребенок справится. Так зачем нам всем быть сильными, если остальные слабы? Сильную магию назвали темной, потому что она опасна, потому что никто не умел её контролировать. Все просто не выходили за барьер. Все старательно обходили его стороной и довольствовались теми крохами магии, что им оставалось. Ровно до тех пор, пока барьер не срывался сам по себе, не ломались палочки и магия не выплескивалась наружу. Слишком сильная, чтобы следовать каким-то правилам и ограничениями. Но такого не случалось. Почти не случалось. Раз или два в столетие рождался маг, что срывал этот барьер. Что уничтожал ограничители и магия покорялась ему, наделяя своей почти что безграничной силой. Геллерт видел это в Альбусе с первого дня знакомства. Видел, что его «контроль» уже на пределе и что в один день его и вовсе не станет. Это привлекало и пугало одновременно. Было так пугающе притягательно встретить кого-то похожего себе по силе. Геллерт не смог удержаться и первый подошел в тот вечер. Был вежлив и воспитан, улыбался так, как не улыбался никому в жизни. Альбус оказался ну, очень приятным. И Геллерт предложил продолжить их знакомство на следующий день. Прогуляться вместе и поговорить о магии. Потому, что Альбус любил магию, ему нравилось ее изучать и исследователь. Он только закончил школу и мечтал о великих свершениях, сам того, не понимая насколько великим он может стать. Ночью после их первой встречи Геллерт впервые увидел сон, в котором Альбус стоял на берегу водоема со сломанной палочкой и не мог сдержать свою силу. Тогда Геллерт еще не знал, что произойдет дальше, но точно знал что-то нехорошее. С тех пор, по ночам Геллерту снился один и тот же сон, он обрастал деталями и действующими лицами. Каждый раз Геллерт видел на мгновение больше, пока это не стало пугающей до боли реальностью. Геллерт обошел все реки, озера и пруды в округе Годриковой впадины, пока не нашел то самое место. Хотелось высушить эту реку или повернуть вспять. Но такая сильная магия требует огромных магических сил и как правило ни к чему не приводит. Природа всегда сильнее, потому что это ее стихия. Идеальным решением казалось просто увезти Альбуса от этого места. Рассказывать ему о магии, научить как взять силу под контроль и помочь преодолеть предел. Альбус был согласен. Его глаза светились от этого предложения и, казалось, Он был поистине счастлив. А Геллерт наконец начнет высыпаться по ночам. Они должны были уехать завтра. И сон должен был прекратиться. Но нет. Аберфорт. Вступился со своим никому не нужным мнением. Тупой. Непроходимый. Сноб. Он даже представить не мог какая сила скрывается в Альбусе и что будет, если он не научиться себя контролировать! А каким великим, величайшим магом Альбус станет, если раскроет свой магический потенциал? Аберфорт этого пугающе точно не видел и не замечал все эти годы, что жил рядом с братом. Магия не поддавалась Аберфорту, не любила его и каждое новое заклинание давалось ему тяжелыми тренировками и горьким потом. Нет, магия и Аберфорт явно появились на свет отдельно. Как этот остолоп вообще палочку держать научился и не проткнул ей глаз?! К сожалению. Геллерт не сдержался. Заклятье само слетело с губ, и он даже не посмотрел где он находится. А потом Альбус вступился за брата и Геллерт ответил. — Идиот, ты что не видишь? Он тянет тебя на дно! Ариана хотела их остановить. Не вышло. Перед глазами проносились несвязанные друг с другом картинки. И Геллерт даже ущипнул себя, чтобы понять, что это не сон. Нет. В этот раз это реально. И он не смог это остановить. Не успел. Не понял. Он подвел Альбуса. Геллерт смотрел со всей болью в родные глаза и шептал одними губами: «Прости меня». Альбус не отвечал, он громко дышал и пытался прийти в себя. Аккуратно поднялся на ноги, будто, тоже не веря в реальность происходящего. Аберфорт все еще стоял неподвижной статуей с занесенным кулаком. Наверняка у него потом все затечет. Жаль, что мозговая жидкость не затечет туда куда надо, вдруг мозги бы появились. Геллерт все еще стоит с поднятыми вверх руками. Он знает, что будет дальше. Но пугающе не хочет этого. Будто он может поступить иначе. Будто, он сможет остаться после того что натворил. Вместо «прости меня», Геллерт одними губами говорит «я люблю тебя» так, что б слышал это только Альбус, что бы он это запомнил и принял как неисправимую истину этой вселенной. — Надеюсь, ты сможешь меня когда-нибудь простить. — Геллерт говорит громко, почти даже театрально, непонятно к кому обращаясь к Альбусу, к Аберфорту, который всеми глазами выражает злость и бескрайнюю ненависть, или к Ариане, перед которой он виноват не меньше чем перед Альбусом. Он исчезает в хлопке аппортации и слышит голос Альбуса, который резко срывается с места, бежит к нему и что-то кричит. Лицо исчезает и Геллерт видит перед собой знакомый пейзаж родной Германии. Дальше было больше, дальше была война. Геллерт больше видел в снах Альбуса. Он видел кровь, много крови, оторванные конечности и мертвые тела. Как магглов, так и волшебников. Но раны были не магические. Магия может быть жестокой, но не настолько. Магия так не калечит. Магия так не разрушает. Прошло не так много веков с времен инквизиции и последней войны, а магглы снова придумали как бы убивать друг друга по искусней. Для убийства магу нужно искренне этого хотеть и ненавидеть, магглу — достаточно изобрести машину. Магглы не думают, не спрашивают себя, чего они на самом деле хотят — он просто следуют чужим приказам и убивают. Будто под Империусом, но без Империуса. Каждую ночь Геллерт просыпался от жуткого кошмара, в котором видел новые смерти и новые безжизненные лица. Не зная, как это прекратить и как не дать этому случится. Альбуса больше рядом не было, он не успокаивал, не прижимал к себе, не шептал на ухо, что видение — это дар, а не проклятия. Знал бы Альбус хоть раз, что ему снилось, — передумал бы. Война прошла и принесла за собой голод, выжженную землю, болезни и разрушения. Маги могли залечить раны и отстроить здания, но для любой магии нужны силы. Чем сильнее магия — тем больше сил. А еду из воздуха не создашь. Трансфигурация чего-то в еду тоже особых результатов не приносит. Остаются остаточные качества изначального объекта и возможна обратная трансфигурация уже в организме, после принятия пищи. Ничем приятным подобное обычно не заканчивалось. Маги тоже голодали. А Геллерт знал — это не последняя война, которую устроят магглы. Будет еще. И снова будет голод, болезни и смерть. А Магглы все не уймутся. Сны не давали ему покоя уже давно, с тех юных лет, когда у магов начинаются стихийные выбросы магии, Геллерт впервые увидел будущее. Это были непонятные ему очертания и незнакомые ему люди. Его сны редко, когда можно было понять до того, как они случались и предотвратить ни один, так и не получилось, хотя Геллерт сделал все что бы сон с Альбусом не воплотился. Почти все. Наверняка было еще что-то. Геллерт отдергивал себя от мысли о том, что было б если б он сдержался, проглотил свою гордость и уступил бы Аберфорту. Альбус тогда бы был… Тогда бы он мог бы быть с ним все это время. Это его вина. И она гложила его все эти годы даже больше, чем те люди, пострадавшие от войны, которых он не спас. Но прошлое не изменить. Даже с маховиком времени это считай невозможно. Нужно менять то, что будет дальше. И Геллерт пообещал себе, что не допустит второй войны. Он быстро обретал новых последователей среди магов и других разумных магических существ. Никто не хотел умирать на чужой войне. Тем временем как министерства нескольких стран даже начали нервничать при упоминании его имени. Ну, конечно. Если б они не скрывались и использовали всю свою силу — войны бы можно было избежать. Но нет. Статут о секретности дороже чужих жизней. Легче сидеть и ничего не делать чем пытаться исправить сложивший порядок. Геллерт не ладил с правительством, у него были другие взгляды и свое мнение, от которого он не собирался отступать. Многие маги были с ним согласны, кто-то говорил об этом прямо, кто-то стеснялся. Кто-то наоборот пытался ему помешать, потому что устоявшийся порядок вещей им приелся настолько, что было страшно что-то менять. Но Геллерту нужно было что-то большее, чтобы повлиять на сознания людей. Геллерту нужна была сила, которая заставила бы их поверить. Заставила бы их подчиниться. Геллерт отправился в Америку за новыми последователями и новой силой. В одиночку мир не построишь. Он нашел парня с невероятно сильной магией, которого всю жизнь подавляли магглы. А чем меньше контроля, тем больше опасности и силы. Не той, что у них с Альбусом. Другой силы, которая может только убивать и разрушать. Контроль над этой магией не взять, но использовать против врагов можно. Хорошо, что сосуд той силы до не могу наивный. Верит всему, что Гриндевальд говорит. По возвращению в Европу магические министерства разных стран все как одно занялись поисками Гриндевальда. Будто у них своих проблем нет. Вон даже Альбуса на свою сторону позвали. Будто не понимают, что их связь сильнее чем какие-то приказы, каких-то министров. Они встретились в Париже. На темной улице, где не светили фонари. Обычно они светят, но Альбус их потушил. Почти романтично. Геллерт улыбался. Он столько лет прожил воспоминаниями об этом парне, так и не смог полюбить никого другого, а теперь они стояли друг напротив друг друга и не делали шаг навстречу. Альбус оброс щетиной и остриг волосы. Геллерт выбрил виски и стал носить усы. Они изменились. И было почти страшно от осознания, что перед тобой стоял не тот парень, которого ты так мечтал встретить. Альбус стал взрослее, сильнее, мудрее. Он больше не боялся той магии, что таилась в нем. Он научился её контролировать. Приручил как опасного зверя и сделал её хорошим другом. Он больше не был неопытным мальчишкой, он стал намного увереннее, намного более точен в своих движениях. Он больше был наивен и его глаза не светились той светлой юношеской любовью. Прошли годы. Чувства могли притупиться. Они уже не те парни, что грезили найти все дары смерти и прославиться. — Рад видеть, старый друг. — Геллерт широко улыбнулся. В ответ Альбус склонил голову набок и немного прищурил глаза. Было темно, но Геллерт следил за каждым его движением. Не смог бы не увидеть, что взгляд Альбуса стал немного лукавым. — Мы никогда не были друзьями. — Я рад, что ты это помнишь. Они не виделись больше двадцати лет. Геллерт почти был готов поднять восстание и изменить сложившийся устой в магическом обществе. Альбус стоял с противоположной стороны. Он был с теми, кто этой устой защищал. Хотелось верить, что даже все эти противоречивые моменты, не помешают им сделать шаг навстречу друг другу и обнять друг друга. Не испортят их отношения. Правильно, их отношения были испорчены уже давным-давно. Парой неуместных слов и заклинаний. Они уже не станут прежними. Не будут снова верить в любовь и жить надеждой на светлое будущее. Светлое будущее будет, но не у них. Не на этой планете. Не в этой вселенной. — Если ты продолжишь в том же духе, придет день, когда они попросят меня тебя остановить и у меня не будет выбора, — Альбус казался уставшим. В его голосе не было слышно угрозы. Скорее надежда. На то, чего у них никогда не будет. Геллерт сделал шаг вперед, дотронулся рукой до плеча и впервые в своей жизни показал кому-то свое видение. Не многие знали о том, что он видит сны. Альбус знал, но никогда их не видел. Теперь он тоже знает, что ждет Европу в ближайшие годы. — Ты видел то же, что и я. Я не могу стоять в стороне, пока магглы рушат наш мир. А министерства, — Геллерт буквально выплюнул это слово. — Позволяют им это делать. — Думаешь, сможешь изменить это будущее? — Я должен попытаться. Альбус молчал. Было в какой-то степени даже больно вот так вот видеть друг друга, вот так вот просто говорить. Когда столько лет не мог этого сделать. Хотелось спросить о многом, хотелось многое рассказать, хотелось, чтобы не было этих двадцати лет. У них были разные планы на этот вечер. И просто даже коснуться друг друга казалось так невероятно и ужасно неловко. Но Геллерт не убирал руку, а Альбус не просил ее убрать. Но просто стояли, застыв в этом мгновении. Они не делали шаги к друг другу, не старались стать поближе, чтобы обнять друг друга. Альбус соврет, если скажет, что не скучал. А Геллерт даже врать не будет. Все эти годы он пытался остановить магглов и спасти магов, ведь однажды в своей жизни он не спас двух магов и ненавидит себя за этот. — Знаешь, я… — Альбус заговорил первым, немного неуверенно, что совсем было не похоже на его новый образ, но так походило на того Альбуса, которого Геллерт так хорошо знал и любил. — Нет. Это был я. Мое заклинание и моя ошибка. Если бы не это я бы не сбежал, — Геллерт опускает руку, он больше не касается чужого плеча и взгляд отводит. Альбус жил все годы с этой виной, ненавидел себя за это. Об этом не нужно говорить, это видно из чужих глаз. Прямо, как и у самого Геллерта. Они так похожи, прямо как братья, но ближе чем братья. — Почему ты?.. — Я скучал, — Правда больно режет по языку и в горле остается металлический привкус. Но ничего другого Геллерт не смог сказать. И так ждал слишком долго. Альбус поддается вперед и целует его первым. Обычно, первым целовал Геллерт. Не «обычно», а «раньше», еще непонятно что теперь для них обычно и будет ли теперь хоть что-то между ними. Геллерт задумывается об этом на пару мгновений, а после решительно отвечает на поцелуй. Притягивает к себе, обнимает, зарывается руками в короткие волосы. Они почти не дышат, кусают друг друга за губы и стукаются лбами. — Ты стал лучше целоваться. — У меня было много практики. — Я убью любого, кто к тебе прикасался. — по глазам понятно, Геллерт не шутит, но почему-то Альбус улыбается. — Тогда тебе придется отрубить мне две руки, потому что я слишком часто думал о тебе. И разбить одно зеркало. Они снова целуются, в этот раз нежнее, без укусов и боли. Они делают это дольше и в этот раз они больше доверяют друг другу? Сложно доверять спустя столько лет, чужих мнений и вырванных из контекста газетных историй. Они толком не знают настоящих друг друга, со временем люди меняются. Становятся менее скепьичными и более жестокими, обретают новые принципами и новые правила по которым они теперь живут. Ими движет ностальгия и возможность наконец разделить с кем-то ту боль, что они держали столько лет в себе. И не так важно, кто был виноват, кто кого подвел, кто кого возненавидел. Важно, то что в эту ночь Геллерт не видел жутких пророческих снов. Значит ли, что на этот раз он поступил правильно?