Игра в поддавки

      Никаких самокопаний Морти было не нужно — все вышло ровно так, как он и планировал. Проклятый старик наконец-то покинул его территорию. О да, теперь он снова один, сам по себе, как грозный волк! Он не потерпит никакого превосходства над собой, он… Он пытался дозвониться до Рика. Слава богу, сигнала не было — иначе он попал бы в крайне неловкое положение, и ученый решил бы, что ему есть дело… Да ни капельки! — Ну и черт с тобой, — сказал он в пустоту на седьмой день попыток и, отбросив телефон, упал лицом в подушку, тщетно пытаясь набрать воздуха в сжимающееся горло. Разве он не сказал все как есть тогда, в гараже? Но почему тогда Морти посетило крайне редкое и оттого неудобное для него чувство стыда? Хотя, чего ему стесняться? Этот мудак сам вынудил его вступить в такие отношения, а потом возомнил о себе невесть что!       Без Санчеза жизнь стала слишком тихой. Никаких взрывов и ползающих по гостиной инопланетян, никаких перестрелок и вечеринок в других измерениях. Никто уже не пытался найти на него управу, не выдергивал в приключения и даже не наказывал, да и по существу, кому до него было дело? Если мама с папой и обращали на Морти внимание, так только ради того, чтобы спросить об оценках или в который раз отругать за излишние траты на развлечения… Хорошо хоть, что Рик оставил в гараже ту запасную портальную пушку, и парень не лишился своей любимой отдушины. Единственным, что помогало ему отвлечься от собственных мыслей, были регулярные занятия с Майами, и пусть порой бывало тяжко, пусть его тело все покрывалось синяками от постоянных соприкосновений с железным шестом, грязные танцы увлекли его с неожиданной силой. Хотя, цель этого обучения уже вряд ли имела смысл! Рик не звонил и не писал, похоже, забив болт на свою семью окончательно. Мама все чаще сидела у окна с бутылкой вина в руке, папа весь расцвел и, кажется, даже начал бегать по утрам, Саммер как было на все пофиг, так и осталось, а Морти… А ему-то какая разница? Уехал и уехал, скатертью дорога! Школа, танцевальная студия — он старался как можно меньше бывать дома. Повадился ходить с сенсеем в солярий "Хрустящий Морти", и хотя до оттенка кожи Майами ему было еще далеко, он уже смотрелся так, как будто только что приехал с курорта, а участок незагорелой кожи под плавками придавал допольнительную изюминку… наверное. На второй месяц отсутствия деда Морти заметил, что у него сильно отросли волосы. Обычно так трепетно относящийся к своей внешности, в этот раз он лишь равнодушно пожал плечами и стащил резинку для волос у Саммер, чтобы завязать маленький хвостик на затылке. В его шкафу стояли пакеты с купленной давным-давно одеждой, которую он, принеся из магазина, поставил туда и даже ни разу не тронул. Все занятия, раньше приносящие ему радость, он теперь практиковал только по привычке. Пожалуй, только общество Майами, который по мере сил старался вытащить его то туда, то сюда, чтобы приободрить, ненадолго заставляло почувствовать себя лучше — но потом снова наступало оно… Проклятая ночь субботы. И проклятая серьга.       Эта побрякушка, оставленная Риком, билась током при каждой попытке ее вытащить — и при этом, будто издеваясь, каждые выходные выдавала ему "заслуженную награду" за отказ от курения. Импульс, бьющий от уха по всему телу, был так силен, что удержаться было невозможно, но вся проблема состояла в том, что Морти думал вовсе не о двух японках, называющих его господином. Он думал о Рике. Называющем его господином, само собой. Бешено отдрачивал, смаргивая выступающие на глаза слезы и зажимая ладонью рот, и потом, вытираясь влажными салфетками, каждый раз проклинал и ученого, и самого себя… Да пусть убирается, Морти прекрасно обойдется и без него! Какая от него польза — вытащить в какие-то неведомые ебеня? Обозвать какими-нибудь обидными эпитетами? Отшлепать за малейшее слово поперек? Спасибо, не надо! Морти готов был убивать всех вокруг. Устроил драку с парнями, дразнившими его фразой "хочешь яблок?", в ответ на очередные обвинения в транжирстве так едко ответил папе, что тот убежал плакать в ванную, и, наконец, опять… Опять пакости — разве может быть хоть что-то лучше?! Полуодетые девушки, визжа от ужаса, бежали прочь от душевой — с потолка посыпались жуки, червяки, лягушки и прочая гадость, и юноша надеялся, что их крики поднимут ему настроение. Но ничто внутри даже не дрогнуло. Надеялся увидеть Джессику чуть менее одетой, чем обычно, но даже ее не заметил. Лишь сжал кулаки, сдул со лба отросшую челку и пошел прочь с таким видом, будто разыгранные девочки его разочаровали.       Шел третий месяц без Рика. Третий месяц свободы. Вседозволенности. Безнаказанности. Совсем как раньше. Совсем как раньше! Разве это не круто — наконец-то избавиться от безумного ученого в доме, от которого ничего хорошего ждать не приходится?! Мальчик уже смирился со всем, с чем только можно. Уже не ждал дедушку обратно — но вот, в один прекрасный день вернувшись из школы, он услышал странный шум в гараже… И свой собственный голос. С противными писклявыми интонациями. — Ты такой классный, Р-рик! Мы ведь с-сходим в приключение? А мороженого купишь? А-а в "Блитц энд Читс" пойдем? — Какой непоседа, все тебе и сразу, — ответил Рик тоном, которого Морти не слышал раньше никогда. — Конечно, сходим и слетаем, и мороженого поедим, д-эээ-тка! Что за хуйня?! С глазами навыкате он распахнул дверь гаража и увидел груду сваленных коробок с научным хламом. А еще — чужого Морти, который самым наглым образом повис на руке у его Рика, глядя на ученого снизу вверх обожающим взглядом. — А, это ты? Я, короче, зашел на минутку, сказать… Мне тоже нужно было разобраться в себе, и… я решил, что ты был пр-эээ-в… Ты мне не подходишь. Другой Морти счастливо зажмурился, когда Рик, потрепав его по волосам, объявил: — Знакомься — это мой новый Морти!