Чужая жизнь

            Как и следовало ожидать с появлением Царёва начались неприятности. К ним Лиза относила самого Царёва, который без зазрения совести, пользуясь гостеприимством хозяев, проводил в их квартире всё свободное время.       На следующий день после праздника, он пришел утром, и попросил Костика дня два, поработать его личным водителем. Муж тоже накануне выпил не слабо, но по сравнению с бледно-зеленым Царевым, выглядел огурцом. Лизе пришлось срочно проводить реабилитационные мероприятия для обоих. Накормив их завтраком, всматриваясь в осоловелые, мутные глаза Царёва, глядя на относительно бодрого мужа, она всё-таки не доверила им сына и отвезла его сама, как всегда, на автобусе. Теперь Царёв неизменно ужинал у них, играл с Антошкой в шахматы, а когда Лиза укладывала его спать, они с Костиком сидели за компьютером, что-то изучали, иногда обращаясь к справочникам, стопку которых муж принес из технической библиотеки. Потом Костя уезжал на работу и Лиза вроде бы могла спокойно лечь спать, если бы не Царёв. Скинуть с себя его цепкий взгляд было невозможно, он буквально впивался в неё и за доли секунды, что держал её руку в своей прощаясь, успевал или нежно погладить, или сжимал что есть силы, так, что она едва не вскрикивала. Он видел, что ей не нравится его присутствие, и тем не менее, каждый день приходил как по часам. Лиза пробовала поговорить с мужем, но Костик только отмахивался:       - Тебе что, жалко человеку тарелку супа? Мы разговариваем по работе. Если мешаем тебе, будем сидеть на кухне.       - Ты даже не знаешь, возьмут тебя или нет?       - Не сегодня-завтра вопрос решится, а какие-то технические детали стройки мне и самому интересно знать. Лизу совсем не устраивал такой расклад. Царёв откровенно издевался. А уж когда после второй смены она стала приходить к накрытому столу и двое мужчин светились от счастья, тут её чаша терпения переполнилась. Дождавшись ночи, когда на вокзал прибывают несколько поездов, и Костик никогда не освобождается раньше утра, выпроводив мужчин, отследила полчаса, за которые Царёв должен был лечь спать, и закрыв свою дверь, постучала в соседнюю, настраиваясь на неприятные объяснения. Ей казалось важным застать его обезоруженным, сонным, но он был бодр и свеж, спортивный костюм подтверждал, что спать он не ложился.       - Пришла, наконец.       - Что это значит? - она остановилась, сомневаясь, стоит ли проходить в гостиную, куда Царев ее активно подталкивал.       - Лиз, я же знал, что ты не выдержишь и придешь разбираться.       - Царёв, а ты не обнаглел?       - Есть немного. Ты проходи, садись. Лиза не села в кресло, к которому он ее подвёл, отошла к зашторенному окну. Царёв же сел, и теперь смотрел на неё снизу вверх, но от этого, его преимущество только усилилось, а она, хоть и смотрела сверху, под его спокойным, цепким взглядом, чувствовала свою уязвимость, незащищённость. Он усмехнулся и продолжил:       - Я же всегда любил как ты готовишь. С мужем твоим у нас профессиональные интересы. Да и с Антошкой сошлись, он меня пару раз в шахматы обыграл, у него талант. Что ты хотела мне сказать?       - А ты не знаешь? Перестань ко мне таскаться, - она возмущённо развела руки в стороны.       - Да я и не к тебе. Или тебя это задевает?       - Почему ты сказал Косте, что женат, а мне, что разведен? Царёв опять усмехнулся, и знакомо качнул головой:       - Чтобы вы оба расслабились.       - Вот так да? Ты хочешь мне отомстить?       - И в мыслях не было. Знаешь твой муж очень интересно рассказывал о вашем знакомстве. Я понимаю что для него это всё приятное прошлое. Но не для тебя, и не для меня. Я не верю, что тебе было так просто.       - А ты поверь.       - Почему ты не брала трубку когда я звонил? Она закатила глаза, показывая, что тема прошлого для неё исчерпана и закрыта.       - Не хотела. Не могла. Я тебе всё написала в записке.       - "Я ухожу. Не ищи меня." Лиза! - он подскочил к ней, схватил за плечи и встряхнул. - Хорошо, ты уехала на эмоциях, но в Москве мы могли поговорить?! И в первый, и во второй раз, он чувствовал невидимый, но разделяющий барьер между ними. Её взволнованный страх он связал со своим неожиданным приездом. Но теперь понял, что это было из-за Кости, он стал для неё щитом, непробиваемой стеной, охранником, за спиной которого, она спрятала свои чувства. Сколько раз потом он возвращался к тому нелепому разговору, помнил его до точки, до запятой. Чувствовал вину за вмешательство родителей, свою, за измену, за то, что малодушно сдался, поверил словам, продиктованным обидой. Готов был упасть на колени, только ей это уже было не нужно. Её отстраненность раздавила его тогда, сломила. Чтобы встать, нужно было жениться, развестись, уйти из хоккея. И как только, он почувствовал твердь под ногами, появилась работа, приносящая удовлетворение и стабильный доход, в его жизни, снова появилась Лиза. И всё. Его злость, унижение, всё оказалось ничем, растворилось в туманной дымке, в сравнении с её присутствием, её близостью. Он вновь, как когда-то, чувствовал, интуитивно угадывал её душевное состояние: смятение, боль, страх.       - Жень, что ты от меня требуешь? Чтобы я раскаялась? Не будет этого. Для меня это действительно прошлое. Так же как и для тебя. Ты должен это признать и смириться.       - Твоей стойкости и спокойствию можно только позавидовать. И так по-взрослому не боишься что муж догадается.       - Боюсь. Поэтому и пришла. Для тебя это игра, а у нас ребёнок. Легко быть сильным пока ты один, решать всё за себя и за других, но когда появляется ребёнок, ты становишься зависимым от него, а он от тебя. И эта связь самая правильная и сильная. И вокруг этого можно строить семью, дом. И у меня получилось. И я не позволю тебе всё сломать и разрушить, - в её глазах искрились огоньками злости. - Займись своей жизнью.       - Ну я не понимаю, почему ты сразу вышла замуж?       - По-другому было нельзя...       - Ты хочешь сказать, - он притих и посерьёзнел, - что Антон мой сын?       - Нет, - перебила она его и глядя в глаза, спокойно сказала. - Антон сын Кости. Я хочу сказать, что ты тоже сразу женился.        - Я хотел тебя забыть.       - Вот ты и ответил на свой вопрос.       - Ты же сказала, что разлюбила!       - Ты поверил? - спросила с усмешкой. - И сейчас поверь. Не лезь в мою семью. - С вызовом посмотрела ему в глаза.       - Я не поверил и не разлюбил, - внутри всё клокотало от гнева.       - Не ври себе, столько лет прошло, - она усмехнулась горько.       - Да, я все эти годы...       - Замолчи, - приказала коротко. - Я не хочу ничего этого слышать! - отвернулась к окну и прикрыла уши руками.       - А что ты хочешь услышать? Что я забуду тебя и смирюсь? Даже если я пообещаю, не факт что выполню.              Лиза даже не пыталась любить мужа как любила Царёва. Зачем пересиливать себя, заранее зная, что от этого ничего не изменится. В поезде отключила телефон. В Москве включила, нужно было позвонить и сразу звонок. Сколько их было?! Сквозь пелену слез читала сообщения Царёва. Тревожность его вопросов переходила в панику. Она совершенно отчётливо представляла, как он распахнув с грохотом дверь, врывается в квартиру, потому что она отключила телефон сразу, как приняла решение подчиниться "настоятельной просьбе" его родителей. Как заглянув в комнаты, находит на кухне записку, и с недоумением несколько раз перечитывает её. Как вновь и вновь хватается за телефон, засыпая её сообщениями, умоляя откликнуться, объяснить происходящее. И визит отца, зашедшего в редкий день её отдыха, когда она бывает дома одна, уже рассматривался ею, не как коварный план, а как случайность. И разница в возрасте и мелкие разногласия, здесь, на вокзале, уже не казались принципиальными и её решение - разорвать всё по-живому, воспринималось, не как взвешенный поступок, а бегство. Ей всё труднее было сдержаться, чтобы не ответить на настойчивые звонки. Стоит только нажать на кнопку и через несколько часов Женя будет здесь. И всё начнется сначала, но теперь, их трудная, выстраданная любовь, будет придавлена гнетом родительской опеки. Получается, всю дальнейшую жизнь, она должна будет доказывать свою любовь и преданность не Жене, а его родителям, которые безапелляционно потребовали оставить их сына? Её попытка объясниться, наладить диалог, разбилась о глухое непонимание. В довершении всего, кроме номера Царёва, высвечивался ещё один, она не сомневалась, что это заботливый отец контролирует выполнение распоряжения. Разочарование и боль обрушились селевым потоком, закручивая в грязевые тонны устоявшиеся правила, выворачивая, как валуны - принципы и благоразумие.       - Девушка, вам помочь? Да, вот с такого банального вопроса, начались их отношения с Костиком. Сейчас она уже и не представляла, если бы в тот момент, ей попался кто-то другой, или того хуже, она была бы совсем одна. Ведь ей было негде и некому выплакать свою боль и обиду, возмущение и смирение. А Костик, он как-то сразу понял её состояние, и не задавал лишних вопросов. Она почувствовала, что нравится ему и когда он ночью утешал её, бегал в конец коридора за водой, спускался в аптеку за валерьянкой.... Она могла отказать ему и он бы не посмел не подчиниться, но ей тогда показалось, что так будет правильно. Наказать себя, отречься от Царёва. Забыть его в объятиях и ласках другого. Она сделала то, что раньше казалось невозможным, немыслимым, смогла переступить через себя и окончательно отрезала себе путь обратно. Такая шоковая терапия принесла свои результаты. Воспоминания о Царёве натыкались на эту ночь и утихали, и отступали, перед необратимостью.             - Лиз, - Женя развернул ее лицом к себе. Руки сомкнулись вокруг, оплетая тяжестью и силой. Сейчас его ничего не могло остановить. Она взволнованно отводила глаза, не представляя, как ее смущение, огнём растворяется в его крови, воспламеняя тело.       - Я не должна... Слова потонули в поцелуе. Он ворвался настойчиво, сильно, но в следующее мгновение, ломая, сокрушая её сопротивление нежностью и лаской. Запустил широкую ладонь в волосы притянул к себе, теряя голову от её близости, хотелось потеряться и забыться, остановить этот миг, растянуть его на вечность. Его губы напористо и требовательно сминали её равновесие. Остановило только то, что таких сильных эмоций она не испытывала очень давно, они ошеломили, отрезвили. Её, но не его. Царёв опять влетал в её жизнь, как ветер в открытую форточку, сметая на своём пути устоявшиеся порядки и планы. Задержав дыхание, она с тихим отчаянием оттолкнула его и закрыла лицо руками. Он потерся носом о ее висок, с болью вдыхая присутствие постороннего мужчины в её жизни.        "Я не должна", - эхом вернулись её слова. Она сказала "я", не "мы", как всегда, не считаясь со своими чувствами, хочет быть над ситуацией.       - Я пожалуй позволю тебе это, - он пресек её попытку отвернуться к окну, - быть сильной и правильной, - пояснил он. - В конце-концов, мы это уже проходили.       - Сейчас совсем другая ситуация. Тогда я была свободной.       - Тебе так казалось. Свобода, это смелость любить. У тебя этого никогда не было. Ты всегда боялась. Из его слов, она поняла одно, отступать он не собирается и её доводы бессильны против его натиска и напора.       - Царёв, ты совсем не повзрослел, каким был самодуром таким и остался.        - Я хочу спасти тебя, восстановить нашу сломанную жизнь, построить заново, если понадобится. Ты не можешь мне это запретить.       - Ошибаешься могу, - звонкая пощечина подтвердила её слова. - Я не позволю тебе разрушить мою семью! Лиза закрыла дверь и подперла её собой, словно опасаясь, что замки не выдержат атаку Царёва. Надежда, что этим разговором она расставит всё по местам не оправдалась, но ей стало легче хотя бы потому, что она донесла до Царёва свою позицию. Конечно, когда он задержал её в коридоре, и глядя в глаза, потребовал подтвердить, что "не любит", она растерялась, рванулась что было сил. Не смогла сказать "нет" и это её насторожило. Бросила грубое: - Отстань! - И привычно сбежала.