После отбоя

Когда Флинт возвращается с каникул, на Оливере — вместо привычной водолазки — легкая футболка (а ведь февраль только) и радостная улыбка. Открыты плечи, шея, запястья — и ни синяка, ни пятнышка. А ведь неделя всего. В компании близнецов Вуд снова расходится хохотом, схватываясь за живот. Флинт же так и стоит в дверях Большого зала, прищуриваясь, будто не веря взгляду. Он знает, что Оливер может быть таким — улыбающимся, счастливым. Но не чистым. Ни за что. — Вуд, — зовет он не слишком громко… Но Оливер вздрагивает, сразу теряя белозубую улыбку. Взгляд переводит совсем медленно, безрадостно — и при виде Маркуса его лицо сереет сразу же. — На пару слов. Как зачарованный, Вуд нехотя поднимается со скамьи, не чувствуя сочувственных хлопков Джорджа по спине. — Если что — зови на помощь, — по привычке подбадривающее добавляет Фред. Хотя вся команда давно заметила, что драки между вечно враждующими капитанами вдруг прекратились. Оливер рассеянно кивает и под пристальным взглядом Флинта на ватных ногах подходит к сопернику. — Пора кончать твои дефиле в футболках. Жду там же после отбоя. Маркус разворачивается и степенно уходит, прежде чем Оливер успевает что-то ответить. Тяжело сглатывая, гриффиндорец пытается натянуть улыбку и возвращается к однокурсникам. Спрашивать они, конечно, ничего не будут. *** В 22:05 он уже стоит перед глухой стеной, натягивая мантию чуть ли не на глаза. Стоит, потому что ещё не поздно передумать. Не поздно уйти. Не поздно забыть. Не… — Вовремя, — замечает сухой голос за его спиной. … поздно. Флинт огибает его и, пройдясь несколько раз перед стеной, открывает появившуюся — до последнего кованого винта знакомую — дверь. Не заходит первым — жестом пропускает Оливера. Чтобы напомнить: он не заставляет, не принуждает силой. Вуд резко выдыхает и заходит — сам. Флинт — следом, туго захлопывая тяжелую дверь. — Мантию, — глухо слышится за спиной. Руки Оливера тихо вздрагивают, когда он развязывает шнуровку. Мантия с легким шорохом соскальзывает в чужие руки. Вуд в водолазке. Предусмотрительный. — Хорошо отдохнул за эту неделю? Оливер теряется с непривычки и совсем забывает, что отвечать сейчас необходимо. — Совсем от рук отбился, смотрю, — хмычет недовольный голос позади. И короткий хлесткий удар по спине — даже сквозь толстую водолазку — обжигает спину и заставляет Вуда упасть на колени и тут же — смиренно, с дрожью в голосе — прохрипеть: — Прости. Плохо отдохнул. — Почему так? Оливер толком не думает: отвечать надо быстро, чтобы не злить Флинта. — Много по учебе надо было делать, Ли постоянно спать мешал… Новый хлесткий удар обжигает лопатки, Вуд морщится, стискивая зубы, чтобы не простонать: ещё слишком рано. — Не верю, что это — причина. Будь честнее. — Я скучал без тебя, — тараторит Оливер, жмурясь, ожидая нового удара… Но в воздухе не свистит привычно, хотя оба понимают, что Вуд врёт. Почти все в этой комнате пропитано враньем. Флинт медленно обходит гриффиндорца, приподнимая ручкой плетки — до последней потрепанной полоски знакомой — строптивое, но не сопротивляющееся лицо Вуда — чтобы смотрел в глаза, чтобы читать в его взгляде тот сумасшедший коктейль эмоций, бурлящий только тогда, когда он на коленях перед Маркусом. Флинт шумно вдыхает — как будто пытается весь запах Вуда проглотить — и коротко кивает: — Принято. Он проходит дальше, теряясь в полумраке. Почему-то он всегда делает так, чтобы в этой комнате было темно. Вуд знает, почему — но признавать не хочет. — Подойди, — властно доносится из темноты. Вуд думает лишь пару секунд — только бы не злить Флинта — и решает не вставать. Идет на голос прямо так — на коленях. —Ты знаешь, что делать. Оливер на секунду застывает. Он не слышал этого целую неделю. Он не скучал, но предвкушал. Ждал. Руки практически перестают дрожать. Он стягивает водолазку быстро, не раздумывая. Короткие мурашки резво пробегают по груди и исчезают под жарким, жадным взглядом, практически светящимся голодом в этом мраке. Оливера на месте подбрасывает от осознания — Флинт жаждал этих минут не меньше. Он уже цепляет пальцами пуговицу на штанах, но Маркус вдруг хрипит: — Не торопись. Вуд покорно опускает руки и добирается до кресла, в котором сидит его вечный соперник. Чужие колени скрещены на уровне его груди; Оливер думает, что сейчас Флинт просто схватит его за волосы и упрёт в свой член — бугорок на его брюках явно виден даже в полумраке, — но слизеринец смотрит молча. И не трогая. Оливер вспоминает: однажды такое было. В самый первый раз. Флинт тоже просто сидел, а полуобнаженный, преклоненный Оливер, не двигаясь, дрожал под его пристальным взглядом. Он тогда так и не понял, чего Флинт ждал: то ли боялся прикоснуться, то ли… Теперь понимает — любовался. Упивался мыслью, что с этой секунды полностью обладает им. И сейчас тоже. А ведь неделя всего друг без друга. К креслу плавно подкатывает столик. Вуду даже не нужно смотреть, что на нём лежит. Он уже начинает оборачиваться, когда Флинт тихо приказывает: — Встань спиной. Как только Вуд покорно замирает и — зная наперед — заводит руки за спину, Флинт, наконец, касается его. Прошибает обоих. А ведь всего неделя… Маркус все же остается более спокойным. Технично скручивает веревками запястья, тянет концы поперек груди, несколько раз обвязывая поджарый торс вратаря и, скручивая узлы, подвертывает их к крюку, выезжающему с потолка. Оливеру приходится подняться на ноги. Когда Флинт забрасывает петлю наверх, закрепляя пленника, Вуд едва носочками пола достаёт. Канаты тут же впиваются в запястья, сжимают грудь. Гриффиндорец только сдавленно охает: в конце концов, это ощущение не такое уж и новое. Одним махом Флинт сдёргивает к щиколоткам его штаны с бельём, провожая ладонями мурашки по икрам (снимут позже, как-нибудь в процессе). Другими концами верёвки обвивает бёдра Вуда, затягивая под ягодицами. Оставляет один тонкий конец свисать справа, рядом с обнаженным членом — на потом. Закрепив все узлы, чуть отходит назад — по привычке полюбоваться своей работой. Флинт всегда связывает его сам, не используя магию. Наверное, не упускает лишней возможности полапать. Довольно усмехнувшись, он уходит в дальний угол. Поворачиваясь спиной, копошится возле стола и небольших полок, приторно тянет: — С чего хочешь начать? Теперь, кажется, его настроение получше. Поэтому Вуд разрешает себе промолчать — всё равно отвечать нет смысла. — Понял тебя, — хмычет Флинт, медленно возвращаясь из полутьмы. Что ж. Плёткой Вуда не удивить. Он не вздрагивает даже, только мышцы напрягаются, предчувствуя боль. — Так почему Ли не давал тебе спать? — как бы невзначай спрашивает Флинт, заходя за вудову спину. Про настроение Оливер поторопился. Вот теперь надо думать быстро и отвечать безошибочно. — Девок водил, — хрипит Вуд. Первый удар обрушивается на лопатки, прямо между канатами. — В подарок тебе? — шипит на ухо Флинт. — Я не участвовал! Уходил в другую комнату! Второй удар — сильнее — обжигает поясницу. Оливер жмурится, стискивая зубы, но не стонет. — К кому? — продолжает Флинт. — … к Уизли. Вуд напрягается сразу, ожидая удара — … не прогадал. Ягодицы жжёт болью, и Оливер не удерживается от короткого стона. — Решил попробовать с близнецами? — Никогда бы не решил! Плеть хлестко ложится на бёдра, задевая яички, и Вуд запальчиво вскрикивает, впрочем, тут же заставляя себя замолчать. — Почему? Ты же тот ещё извращенец, — усмехается Флинт на ухо. И только от его губ, еле коснувшихся мочки, в жар бросает. Оливер знает, что сегодня все будет недолго. Им обоим не терпится. Так что он решает быть честным: — Потому что никто не сделает мне лучше, чем ты.. Флинт наверняка улыбается — криво, но довольно. Оливер закрывает глаза и прикусывает губу. Серия ударов один за другим рушится на его спину, ягодицы — но Вуд не стонет, лишь пыхтит иногда сквозь зубы, заставляя себя отвлекаться на вкус крови во рту. Сейчас еще можно терпеть — а вот завтра на метлу точно не сесть. Оливер протяжно выдыхает лишь тогда, когда Флинт, яростно-возбужденно дыша за спиной, бросает плеть. Расслабляться ещё рано, но теперь хотя бы… Мысли прерываются стоном: Флинт с силой хватает его за исполосованные ягодицы, раскрывая их. — Марк, нет!!! — успевает выкрикнуть Вуд, но… Толстый налившийся член толкается головкой в его анус — без подготовки, но хотя бы обильно смазанный. Дрожащие ноги больше не держат Вуда, он обмякает в чужих руках, держащих за задницу; веревки с тройной силой впиваются в кожу, кажется, распарывая грудь и запястья до крови. Оливер тихо скулит, а Флинт толкается дальше, пока не оказывается внутри полностью — Вуд чувствует его разгоряченную кожу бедрами…Чужие руки обхватывают его талию — не приподнять, а насадить послушное тело ещё глубже. Вуд срывается в короткий крик; но прижавшийся всем телом Флинт вдруг замирает — кажется, позволяя привыкнуть. — Разве тебе не нравится, Олли? — насмешливый шёпот обжигает ухо. Вуд часто моргает влажными ресницами — Флинт ни за что не должен увидеть его слёз. — Нравится, — хрипло отвечает он, в доказательство теснее прижимаясь к сопернику. Флинт обводит руками веревки, перетягивающие гриффиндорского вратаря, и, крепко ухватив его бедра, медленно выходит из тугого ануса, чтобы тут же засадить до конца снова. Вуд лишь стонет в ответ на каждое движение. Стонет, когда Флинт хватает пальцами его разворошенные волосы, оттягивая голову назад чуть ли не до хруста в позвоночнике. Стонет, когда Флинт, жарко дыша ему шею, яростно метит свою жертву, прокусывая тонкую кожу до крови. Стонет, когда Флинт, максимально разогнавшись, вгоняет ему член по самые яйца, с удовлетворенным рыком изливаясь внутрь. Вуд принимает всю его сперму, старательно сжимаясь, чтобы не пролить ни капли; но тонкая струйка всё равно скользит по бедрам. Как только Флинт замечает это, плеть в его руке появляется сама собой. Ещё несколько десятков ударов обрушиваются на истерзанные ягодицы вратаря, а он, уже крича во весь голос, старается только сильнее стиснуть растраханную задницу — чтобы сохранить оставшуюся сперму. Флинт прекращает только тогда, когда Оливер переходит на хрип, не в силах кричать. Верёвки, пережимающие запястья, медленно окрашиваются в красный. Флинт замечает — и, освобождая петлю с крюка, кидает обвязанного Вуда на стол в углу. Похоже, в этой комнате никогда не появится кровать. Оливер стонет, падая израненной спиной на жесткую поверхность; пытается на бок повернуться, но крепкие руки удерживают его на спине — он успевает только голову отвернуть. Флинт снова входит в него: резко, по-свойски, как всегда. Когда его руки разводят бёдра, Вуд послушно раздвигает ноги шире, подаваясь навстречу. Его зубы оставляют ещё одну метку, с чистой стороны шеи, и Оливер снова хрипит, хотя не чувствует уже, как кровь тонко стекает к ключицам. Горячие пальцы обхватывают его подбородок, чтобы заставить смотреть в глаза; Вуд — впервые — сопротивляется, в панике кричит: — Нет! — но Флинт силой разворачивает его лицо к себе. У Вуда все щёки блестят от влаги. Секунду он смотрит на невыразимое лицо слизеринца, а после мягкие ресницы с трепетом закрываются, ожидая очередного удара. — Тебе же нравится, Олли, — полувопросом-полуутверждением бормочет Флинт. — Нравится! — нервно кивает Вуд; но глаза открыть все еще не решается. Вместо удара — горячий язык опускается на его щеки, принимаясь слизывать подсыхающие солёные дорожки. Предательские слёзы напрашиваются снова, влажнят ресницы, и чужие тонкие губы коротко схватывают с них тёплые бесформенные слезинки. Лучше бы ударил. Флинт двигается неторопливо, свободной рукой опускается вниз, принимаясь ласкать чужой член. Оливера не обмануть этой иллюзией нежности, но у него все равно безотказно встаёт в этих горячих руках. И как только хаотичная дрочка почти доводит его до оргазма, Флинт убирает руку, тут же наспех обвязывая член у основания и перетягивая мошонку оставшимся концом верёвки. Не ново, но Вуд всё равно протяжно стонет, заставляя себя держаться, не просить развязать, не умолять дать кончить. Теперь Флинта не остановить. Он вдалбливается так, что стол с каждым ударом сдвигается по миллиметру к стене, скрипя ножками. Вуд уже почти не чувствует истерзанными ягодицами прикосновение чужой кожи; но каждый толчок отзывается глубоко внутри, в костях, в сердце; собственный член бьётся головкой об живот, но Оливера больше волнуют руки, которые настойчиво оглаживают его грудь, поднимаясь выше. Сильная ладонь ложится поперек шеи. Пальцы давят на следы свежей метки — больно. Этот призыв Оливер понимает мгновенно. Он не мигая смотрит в темные глаза напротив, когда рука начинает медленно сжимать его шею. Слабо… Туже… Вуд хрипит и замолкает, распахивает рот, как рыба, выброшенная на берег, глотает воздух по каплям. Взгляд мутнеет, пространство вокруг кружится, и единственным ориентиром остаются только внимательные глаза, алчно следящие за каждым хрипом жертвы. Когда Вуда почти вырубает, ладонь ослабевает; он жадно вдыхает, с кашлем давится воздухом. Снова начинает различать очертания комнаты, чувствовать разодранную кожу под верёвками и ломоту в затекших мышцах, ощущать ленивые движения члена внутри себя. — Ты так сжимаешь меня, Олли, — довольно хмычет Флинт. — Стоит чуть высунуть член, как твоя задница тут же затягивает его обратно. Ладонь Флинта возвращается на шею; член внутри не торопясь набирает скорость. У Оливера сердце начинает биться как бешеное, когда он наспех хватает воздух перед тем, как снова начать задыхаться в стальной хватке чужой руки. Вуд не считает, сколько раз Флинт повторяет с ним это. Связанные руки дрожат после очередного удушения, щеки снова влажнеют, но теперь от слюны, по вискам непрерывно слезы текут, но слизеринца это лишь заводит сильнее. Он снова принимается толкаться быстро и глубоко; рука сжимает шею слишком сильно, Оливер уже проваливается в небытие, но слышит громкий удовлетворенный рык и, чувствуя легкость, инстинктивно глотает спасительный воздух. Флинт выходит из него, оставляя очередную порцию спермы внутри. Тяжело дыша, с кривой усмешкой, садится на стол рядом. Его сильные плечи пробирает короткая дрожь, и от этого Вуду почему-то становится спокойнее. Пока слизеринец переводит дыхание, Оливер украдкой оглаживает взглядом каждый бугорок мышцы на его спине и, сквозь застелившие глаза слезы, все пытается потянуться связанной рукой к его взъерошенной макушке. Флинт опускается рукой к его члену, развязывает верёвку и делает всего пару медленных движений — и Вуда выгибает так, что, кажется, переламывает позвоночник. Маркус вытирает руку, испачканную спермой, об его живот, усмехаясь: — Извращенец ты, Олли. — … Да, — хрипит Вуд, устало переворачиваясь на бок, чтобы незаметно коснуться коленом чужого бедра. Через пару минут Флинт развязывает веревки. Вуду приходится выпутываться самому, зубы стискивая, лишь бы не кричать от боли. Половина белых канатов оказываются выкрашенными красным. Флинт, уже одетый, стоит возле двери. Тянется к кольцу, чтобы открыть, но, остановившись, бросает через плечо: — Не ночуй здесь — вызовет подозрения. — Марк… А как же… Флинт оборачивается. Оливер ещё лежит на столе, не в силах пошевелиться, но смотрит пристально, напоминая — он заслужил. — Ладно, — снисходительно усмехается слизеринец, подходя к сопернику. У Вуда сердце готово из груди выпрыгнуть: ради этих минут он всю жизнь отдаст. Флинт наклоняется и целует его, в своём стиле — грубо, жгуче, требовательно. И теперь Оливер, сквозь боль в прокушенной губе, искренне подается навстречу, послушно принимает чужой язык, впитывая в себя его требовательные ласки, с жадностью вдыхает чужой запах, упиваясь им, тянется ближе, теснее, жарче, и пусть что жесткая щетина царапает. Когда руки Вуда с дрожью касаются чужих плеч, легко обнимая, Флинт отстраняется, облизывает влажные губы и с кривой усмешкой хрипит: — Хватит на сегодня. Его взгляд быстро опускается по исполосованному телу гриффиндорца, и Вуд не успевает скрыть вновь возбудившийся член. — Говорю же: извращенец. Помочь тебе, Олли, или закончишь без меня? В руках Флинта появляется стек — предупреждая. В стене блестят новые кожаные верёвки с шипами и железными спайками. На столе нащупывается кляп и ошейник. Вуд знает, на что идёт. — … Помоги. *** На следующее утро они сталкиваются за завтраком в Большом зале. Вуд — в водолазке. Флинт — с привычной ухмылкой на губах. Проходя мимо слизеринца, Оливер слышит только ему адресованный шёпот: — После отбоя. Почёсывая красные полосы на запястье, Вуд спешит прочь. Но ночью неизменно оказывается перед глухой стеной, чтобы, не вздрогнув, услышать за спиной довольное: — Вовремя.