Часть 1
30 ноября 2018 г., 15:54
Если захочешь ты обо мне вспомнить с утра, то лучше уж никогда не открывай свои глаза.
Но Уилер откроет их снова и снова, чтобы напомнить рыжей о своей привязанности к Уиллу и коснуться холодными руками его горячих щёк, окутывая его губы горячим поцелуем. Макс проще скорчить противную гримасу на веснушчатом лице проходя мимо этих милующихся голубков, чем воскликнуть: «Майк, прекрати! Мне больно!»
— Ещё потрахайтесь тут, пидарасы.. — снова и снова злостно приговаривала девушка, пытаясь этими словами залить жгучую рану в своём юношеском сердце.
Минута и снова резкая темнота. Темнота и холод, окутывающий тело будто январская вьюга.
— Открой глаза, твою мать — стояла над ней Джейн, выливая содержимое бутылки с водой прямо ей на лицо — Сколько можно уже? Когда ты начнёшь хоть что-то жрать?
Шатенка ругала её стоя с невозмутимым лицом и смотрела прямо на лежащую на полу Мэйфилд.
— Всё в порядке — сев, ответила та.
— Ещё раз я услышу зов Уилера со словами «Вали сюда, иначе в этот раз она сдохнет» — я сама тебя закопаю. — последнее что сказала Хоппер, закрутив бутылку и развернувшись к ней спиной, уходя подальше.
Друзья? Нет, не друзья. Бывшие любовницы, и то ненадолго. Тем не менее — попытка притворится гомофобкой работает, по крайней мере с Уиллом и Майком.
Кое-как поднявшись, та вышла из школы за порцией свежего воздуха, что уже успел пропитаться ноябрьским холодом.
Сев на камень, рыжая пустым взглядом устремила взор куда-то в даль, куда-то за горизонт.
Бледная кожа рук и лица начала покрываться красными пятнами, начиная расплываться по всей площади костлявых кистей и заострившихся скул.
Глаза будто из мутного серого стекла, как у фарфоровой куклы, и лишь длинные рыжие волосы развиваются от порыва ледяного ветра.
— И как, тепло? — послышался колкий голос за спиной. Такой мягкий, но в то же время дико ненавистный, противный, разъедающий плоть своим равнодушием до самой кости, на живую.
— Это не твоё дело. Можешь идти, вазелина у меня нет. — ничуть не меняясь приговаривала девушка, словно мертвец. Как будто ей не просто всё равно, а она и вовсе уже бездыханна.
— За что ты так ненавидишь нас, ты же сама такая же? — всё-так решил спросить Майк. «За что она так с ним? Где прежняя Макс, что так долго была ему верной подругой, опорой, личным дневником грешных тайн и загадок. Что случилось с этой лучезарной дивой, вечным солнцем? Не уж то она презирает его за выбор? » — отдавались эхом в голове вопросы кареглазого, но решился он лишь на один.
Она же напротив, не спешит с ответом. Чувствует себя как старый патефон, что давно пылится на захламленном чердаке заброшенного дома в лесу. Будто Мэйфилд никогда не существовало, она — ветер в заброшенной шахте на окраине Африканской пустыни.
— Просто уйди.. — проскользнуло по сухим, полопавшимся от холода губам. Так же бездушно и просто.
Узнав о Майке и Уилле она не выходила из комнаты на протяжении двух недель, наплевав на учебу, на звонки, на волнительные вопросы, на жизнь, на всё. Её как будто морально парализовало, будто душа провалилась в глубокий чёрный колодец в глубине соснового леса. Времени нет, всё в пространстве, в серости и холоде.
Для Уилера и Баерса это кажется самые тёплые моменты, самые нежные и трепетные, в то время как Макс это больше напоминает глум над мёртвым животным, особенно в первое время.
Вот он стоит осыпая шатена горячими поцелуями, нежно обвивая его раскрасневшееся от смущения лицо. Замечая Мэйфилд, с улыбкой отстраняется и подходя к ней крепко обнимает, сжимая её хрустнувшие от боли увиденного ребра в своих теплых руках. Они сейчас будто сахарные: от прикосновений Уилера попросту рассыпаются, превращаясь в кипящий сахарный сироп, что в прикосновении с кожей оставляет долговременные болезненные ожоги. Сейчас эта жидкость будто переполняет её через край, одновременно так сладко и больно.
Ей хочется плакать, но это невозможно. Слёзы иссякли ещё на холодной домашней постели, вместе с тёплыми воспоминаниями.
