Сиди спокойно и не дёргайся

- Ты бы мог бежать ещё помедленнее, чтобы тебя сожрали нахуй, и мне бы не пришлось больше таскать за собой твою тупую задницу?.. Пиздюк сидит на краю стола и болтает ногами. Как будто, блять, анекдот послушать пришел. - Раздевайся. - Ч-что, совсем? - Конечно. Или, по-твоему, у меня рентгеновский аппарат вместо глаз, и я увижу все, что нужно, прямо под одеждой? Пиздюк морщится от яркого света диодной лампы, которую я ставлю на стол и направляю на него. Эти иголки, заразы, очень мелкие, просто так не увидишь, а пропустишь хоть одну - можешь попрощаться с пиздюком. - Тебе помочь? Придурок краснеет, как девчонка, бросает взгляд исподлобья, соскакивает со стола и стягивает с себя одежду. - Прям вообще все снимать? Господи. Какие мы, блять, стеснительные. Институт благородных девиц, ебать их всех в рот. - Прям вообще. У тебя там смотреть не на что, не придуривайся. Ежится от холода и забирается обратно на стол. Я надеваю перчатки, беру пинцет. Даже сидя на столе, он немножко ниже меня и смотрит снизу вверх. Ладно, начнем с твоей тупой башки. - Придется побрить тебя, нихрена не видно. - А... м-может, не н-надо? - Надо. Мое унылое чадо делается ещё грустнее. - Ладно... как скажешь, Рик. Побритый пиздюк выглядит ещё мельче, ещё более жалким, чем обычно. Я внимательно осматриваю его голову, слегка отвлекаясь на мысли о том, как часто мне приходилось залечивать на ней синяки и шишки после наших поездок. А также разносить в клочки мерзавцев, посмевших приставить к ней дуло своего бластера. Ну, и, разумеется, хреначить током, удаляя ненужные воспоминания. Хотя этой безмозглой башке, считай, нечего терять. Тупее уже не станет. Осмотрев голову, тяну ее назад, чтобы увидеть лицо. Одной рукой поддерживаю затылок, а другой оттягиваю веки, чтобы убедиться, что в них ничего не попало. Глаза у засранца блестят, как будто он реветь собрался. - Морти, ты что, плачешь из-за того, что я сбрил твои волосы? Пацан мотает головой, но глаза явно мокреют, и я с удовольствием разрешаю себе поглумиться. - Морти, ты что, боишься, что твоя новая прическа недостаточно модная? Джессике такое не нравится? Ох, прости меня, я совершенно как-то не подумал... Сейчас так не ходят? Мне кажется, что тебе даже идёт. Прекрасно дополняет твой образ сутулого чмошника... Очень забавно смотреть, как мальчишкины брови сдвигаются, а глаза наконец переполняются прозрачной жидкостью, которая обязательно потечёт по лицу, стоит хоть раз моргнуть. Шкет изо всех сил старается не моргнуть, чтобы я не заметил... хотя куда уж тут заметнее. Господи, до чего убогий, аж самому стыдно. Уже и губы дрожат, и он прикусывает их зубами. Зубам тоже пришлось многое пережить. Большая часть из них - не его оригинальные зубы, а те, что я вырастил на месте выбитых. В основном от удара об землю: у Морти талант спотыкаться на бегу, порой на самом ровном месте. Хотя, помнится, однажды он действительно получил по морде. От меня самого. Закатил мне истерику на альфе Кассиопеи. Видите ли, я плохо обошёлся с королем обезьян на планете разумных приматов. То ли ножкой не шаркнул при встрече, то ли слишком много золота унес из его казны без спросу. Пиздюк упёрся рогом, и я взбесился. Зубов не выбил, но нос сломал, все лицо было в крови. Потом стыдно было, пиздец, только хрен я ему об этом когда-нибудь скажу. Не дождется. - Рик, ты что там разглядываешь? - спрашивает Морти, и я чуть не роняю пинцет. Залип в своих мыслях, уставившись на лицо парня. - Хочу убедиться... что не пропустил ничего, - бормочу я и шарю в кармане в поисках фляжки. - Хорош бухать, Рик, - морщится пиздюк. - Или хотя бы не дыши на меня при этом. Алкаш. Надо же, перестал ныть. Надо заканчивать с этим осмотром, сил нет, как хочется нажраться. Шея. Как-то раз вокруг нее обвилась живая лиана и чуть не задушила пацана. С тех пор таскает в кармане бластер. Не соглашался раньше, ебаный любитель гуманности. Но, повисев в петле и поболтав ногами пару минут в ожидании, пока дед заметит отсутствие и вернется, видимо, изменил свое мировоззрение. А ещё несколько раз к этой тощей шее подносили нож, угрожая лишить меня моего живого щита. Ха. Не на того напали. - Вот и первая нашлась, суч-чара, - говорю я сквозь зубы и зажимаю пинцетом иголку. Сволочь с зазубринами, пиздюк дёргается и орет. - Терпи, блять, - говорю я. - Быстрей бежать надо было. Игла отправляется в контейнер. Потом посмотрю, для чего можно использовать яд из нее. А сейчас обхожу вокруг стола, чтобы осмотреть спину. Ну и худющая же, ещё немного - и скелет. С выступающими позвонками и торчащими лопатками. Под правой лопаткой тонкий и бледный, еле заметный, но длинный шрам. Все, что осталось на память от когтей пандорианского тигрокрыса. Распорол спину мальчишке, выскочив из кустов, в которых по идее должен был спать. Хотя тигрокрыс никому ничего не должен. Особенно тем, кто по ночам шуршит листвой возле его логова в поисках меда диких пчел. Тигрокрысу насрать, что этот мед торкает круче водки. Тигрокрыс, конечно, подох, бедняга, но память о себе надолго оставил. Я провожу пальцем по шраму. Даже на ощупь чувствуется, хотя я эту рану три часа собственноручно зашивал. Морти слегка поводит плечом. - Что там, Рик? - спрашивает он. Забыл уже. А я помню. У тигрокрыса когти пятнадцать сантиметров длиной. И острые, как ножи, которыми письки у евреев обрезают. - Не. Ничего. А нет, ещё одна, зараза. Пацан сжимает руки в кулаки. Видимо, и в самом деле больно. Через пару секунд игла присоединяется к своей сучке-подруге. Возвращаюсь на тот край стола. Ловлю его взгляд. Демонстративно достаю флягу и пью. Охота выпить, и никто мне не указ, особенно какой-то там пиздюк. Беру его за подмышки и стаскиваю со стола. Разворачиваю спиной к себе и осматриваю задницу. Да, черт возьми, мне пришлось выпить, чтобы решиться на осмотр задницы моего внука. Потому что, хоть я, блять, и учёный, но пялиться на задницу своего внука тяжело даже для ученого. Особенно учитывая, что это вполне себе охуенная задница. Ну меня нахуй, что за мысли в старой седой башке. Снова сажаю парня на стол. Готов поклясться, он смущен не меньше меня, аж морда покраснела. И глаза прячет. Господи, за что. Поскорей заканчивать эту идиотскую игру в доктора, а то всякая херня в голову лезет. Грудная клетка и ребра. Все ученики вместе из той школы, в которую за каким-то хером ходит Морти, наверно, не ломали ребра столько раз, сколько он. Рекордсмен, короче. Повод гордиться. Плечи. Такие же костлявые, как все остальное. Постоянно в синяках. Как и локти, и предплечья. Руки - такие тощие, что жилы просвечивают. Ломал сто раз и вывихивал столько же. Да, я виноват. Я всегда виноват. Может, плюнуть да заменить ему его хилые конечности механическими? Со встроенными лазерными пушками, например... Мысль соблазнительная, но моя дочь не оценит апгрейд и, пожалуй, заменит мою башку на ее отсутствие. Ещё несколько иголок отправляются в контейнер. Мальчишка судорожно вздыхает. - Больно? - Ага. Ну хоть не ноет. Запястья такие тонкие, что можно рукой сломать. - Ты бы жрал побольше, что ли, Морти. - Кто бы говорил. Как ни странно, но на пальцах нет мозолей. А должны быть, судя по количеству порнухи, которое поглощает этот юный упырь. Вытаскиваю несколько иголок, засевших в ладонях. Сразу же выступают капельки крови. Тянусь за стерильной салфеткой, но засранец все слизывает. И смущённо смотрит на меня. Блять, как же хочется выпить. Где моя фляжка? Бедра. Левое пробили бластером гримфлюмиты, когда мы уносили от них ноги, а также жёсткий диск с их сервера, где хранилась база данных обо всех федеральных преступниках. Полпути до тарелки я волок парня на себе, на ходу отстреливаясь через плечо. Хуй знает, как нам вообще удалось сбежать. Ноги, переломанные ещё на заре наших приключений, когда этот тупица решил пробежаться по стене в выключенных цепких ботинках. И смешно, и жалко. Но больше смешно. Хотя и тут я виноват - не предупредил же. По очереди хватаю ноги и осматриваю пятки и подушечки пальцев. Ну, мало ли. - Вроде все. Мальчишка смотрит на меня и как-то странно улыбается. Чую недоброе. И не зря. - А по-моему, ты кое-что пропустил. Берет меня за руку. Я за каким-то хером даже не сопротивляюсь. - Морти. В этом нет нужды. Беглый осмотр показал, что там все в порядке. - Что-то я не помню никакого беглого осмотра, - шепчет говнюк. И кладет мою руку себе на член. Пинцет летит на пол к хуям. Будь я проклят, но у парня стояк. И у меня. Может, именно поэтому я не вышвыриваю его из гаража, как драного котенка. А может, потому, что я старый ублюдочный кусок извращенского говна. Который, блять, только и мечтал, как бы потрогать мелкого засранца за его невзрачное подростковое хозяйство. Засранец сидит на краю стола как ни в чем не бывало, как будто не он тут только что пищал от боли, и водит моей рукой по своему члену. Смотрит мне в глаза и улыбается. Маленькое порождение Сатаны. - Морти. - Мм? - Прекрати ради бога. - Ты же не всерьез? - мальчишка выгибается в спине и запрокидывает голову. - Морти. - Рик, пожалуйста... - парень стонет и кладет свои ноги мне на плечи, поводит бедрами, убирает свою руку с моей и опирается на стол у себя за спиной. И я больше не могу. Теперь уже точно. Лампа летит со стола нахуй и разбивается на полу. Контейнер с иглами присоединяется к ней, как и все, что валяется на столе. Мой халат и прочая одежда летит туда же, а сам я, видимо, поехал мозгами, потому что я голый на столе нависаю над собственным внуком, который, похоже, этому очень сильно рад. Хорошенько плюнув себе на пальцы, засовываю их в его маленький зад. Гаденыш стонет и извивается, как девчонка из порнухи. - Какого хера я делаю, скажи мне, сучёныш маленький, - спрашиваю я. Он смотрит на меня и шепчет в ответ: - Прости меня... Рик... И я не могу отвести взгляд от его губ, которые кривятся то ли от улыбки, то ли от боли, и снова шепчут мое имя. Я вытаскиваю пальцы, и он зажмуривается. Я вхожу в него, и он начинает хныкать. Зажимает себе рот рукой и стонет, а из-под ресниц текут слезы. Меня хватает на несколько минут, я даже не успеваю понять, сумел ли сделать ему приятно. Я дрочу ему, и он кончает. Наконец открывает глаза и растерянно смотрит на меня. Я ищу салфетки, вытираюсь сам, вытираю его. Он слегка дёргается от каждого прикосновения. Мне хочется сдохнуть, я тянусь за флягой, пью. Потом опять смотрю на него, и мне хочется убить его, а потом себя. Но вместо этого я просто наклоняюсь и целую его, так как до сих пор этого не сделал. - Я тебя ненавижу, - говорю я ему абсолютно искренне, и он смеётся. Его бьёт дрожь, я сажаю его рядом с собой и обхватываю рукой за плечи. - Рик. - Что? - С-спасибо... что осмотрел меня. Я уверен, теперь я точно не умру. - Блядь!!! - я вскакиваю со стола и хватаюсь за голову. Иголки-то я вытащил, а противоядие не ввел. Неизвестно, сколько яда попало в кровь из иголок. Он мог подохнуть прямо подо мной, на этом столе. - Сука, - ругаюсь я, роясь в аптечке. Смешиваю нужные компоненты. Набираю шприц. Поворачиваюсь к нему. И вижу его лежащим на столе. - Да хуй тебе, - бормочу я, всаживая шприц в его задницу. - Хуй ты у меня помрёшь, Морти. Только попробуй. Надо было сразу вколоть ему противоядие, а я решил сначала вытащить иголки... Нахожу какое-то одеяло на полу, заворачиваю в него мальчишку. Смотрю в его бледное лицо. Щупаю пульс. Пульс в норме, и мне легчает. Выпиваю остатки из фляги и иду за бутылкой. И когда возвращаюсь, пиздюк открывает глаза и спрашивает: - Где я? Рик, что случилось?.. Да еб твою мать. Амнезия, вызванная ядом пандорианского дикобраза. Надеюсь, это временно, и мне не придется придумывать историю, отчего у него болит задница. Надеюсь, он вспомнит, и мне не придется стирать себе память... Потому что, блять, жить с этим в одиночестве я не хочу. - Рик... - Чего тебе? - Поцелуй меня ещё раз... Пожалуйста...