Рондо на Флейте

       Закон Золотого края суров в отношении неэльфов.        Запрет на посещение эльфийских земель. Запрет на чтение литературы. Запрет на обучение. Запрет на брак. Запрет на потомство.        Запрет. Запрет. Запрет.        Палладиум вырос на запретах, правилах и традициях, которым было столько лет, что никто, кроме, быть может, Великого Дракона, не знал, как они появились, вырос в окружении старых, умудренных жизнью эльфов, рассчитывавших вылепить из него подобие себя.        Седые, дряхлые, верящие в истинность только своих слов и взглядов, они тренировали, воспитывали, учили его каждый день.        Просыпаться и засыпать с книгой в руке вошло в привычку, если не сказать — в зависимость.        Он читал в полумраке, при дневном свете и луне. Водил аккуратными пальцами по страницам талмудов, вдыхал их запах, черкал карандашом на полях, а потом, панически боясь нагоняя от старейшин, поспешно стирал почеркушки.        За многие из каракуль ученые Магикса отдали бы руку, но Палладиуму не было дела до науки.        Ему не было дела до воинского искусства, до старейшин и, если уж говорить на чистоту, до себя самого.        Все, что имело для Палладиума ценность, — книги. То новое, что он мог открыть и прочувствовать.        Он родился гением.        Наследник золотой крови.        Избранный.        Дитя от Магии.        Старший сын одной из четырёх богатейших и древнейших семей Золотого края.        Соплеменники падали ниц, завидев его, мать и отец почтительно склонялись, старейшины заискивали.        Ему прочили становление вождем, народу же под его управлением — славу и известность, какой не было еще никогда.        Его сравнивали с лучшими, ему в пример ставили лучших, он сам в глазах всех, кто его окружал, был лучшим, если не сказать — божественным.        В три года Палладиум умел то, что не умеют в двадцать.        Ему не нужны были слова, жесты или формулы для исполнения заклинаний. Хватало желания.        Магия была в нем и была им. Магия была для него, а он был для магии.        Не существовало волшебника подобной силы ни в одном народе и ни на одной планете. В прошлом, настоящем — и, как верили все эльфы, не могло существовать и в будущем.        Он должен был подарить народу величие и процветание…        Подобные мысли в далеком детстве всегда давались ему нелегко. Оправдать ожидания. Дать эльфам то, чего от него ждут.        Детство, на самом деле, Палладиум никогда не вспоминал с улыбкой… Хотя, если так подумать, не было у него детства. Его окружали книги, свечи для медитаций и старики.        Юности, впрочем, тоже не было.        Был ли он вообще когда-нибудь счастлив в те далекие времена?..        Когда он — в минуты особой душевной слабости — задавался этим вопросом, на ум всегда приходила именно она.        Человечка.        И слово в его голове звучало с той особой презрительной интонацией старейшин.        Она появилась случайно: корабль ее команды потерпел крушение. Раненная, она стояла на обломках, пока дождь омывал ее худые белые плечи, смешиваясь c кровью на ее лице; капли стекали по синей форме и пропадали где-то в широких сапогах.        Глаза ее были закрыты.        Эльфов называют самыми чарующими и прекрасными созданиями во вселенной, но Палладиум готов был тогда поклястся, что не было существа изысканней и трепетней.        Он помнит, как она обернулась на него, затаившегося среди деревьев.        Помнит, как прощально улыбнулась, точно этот миг — непременно последний в ее жизни.        С благодарностью и признательностью.        Едва уловимо.        Думая, что он будет последним, кто увидит ее улыбку.        …Она упала, и флер очарования пропал, а Палладиум отмер.        Та встреча стала роковой для него.        Та встреча не то чтобы перевернула весь мир. Нет.        Она буквально создала его.        Он часто вспоминал, как выхаживал ее, раненную, в глубине джунглей в тайне от старейшин.        Их разговоры после.        Ее зеленые глаза.        Цвет ее крыльев в превращении.        Диадему в русых волосах.        Сколько он после ни видел фей в Энчантиксе — никто и никогда не мог сравниться по красоте с ней.       — Зови меня персик, спаситель, — вскинула она вверх правую руку, когда он попросил ее представиться.       — Персик? Почему?       — Я их очень люблю, — она качнула головой, улыбаясь так, будто бы он — самый замечательный человек — разумный? — на свете. — Да и… так зовут меня друзья.        У Палладиума никогда не было друзей.        У Персик же друзей было слишком много, чтобы ценить каждого, поэтому она была для всех всем, а все были для нее никем.        «Персик» — такое, право слово, смешное имя.        «Персик» — тянет что-то внутри, тянет куда-то вниз, к земле.        «ПЕРСИК!!!» — абсолютное отчаяние. Надрыв.        И мыслей не остается. Только истерика.        Когда она умерла, он больше не мог произносить ее имя; стал избегать людей, которые могли это себе позволить.        Кажется, он в то время вообще не разговаривал. Только убивал.        Монстров. Демонов. Разумных.        Он помнил взгляд, которым смотрел на Оритела, пытавшегося привести его в чувство. Помнил, как принц-консорт швырнул в стену стол, когда слова не приносили результат. Помнил печально поджатые губы ставшей свидетельницей этому Марион.        Помнил ненависть. Такую черную и глубинную, что справиться с ней не представлялось никакой возможности, кто бы и как бы ни пытался помочь.        Палладиум, на самом деле, больше хотел забыть, чем помнить.        Она пала жертвой Трех Древних ведьм, отправившись в составе делегации Магикса на переговоры.        Ее убили напоказ. Прилюдно. Во имя людского безумия, хотя скорее — из-за.        Нечестно и несправедливо.        После этого он нарушил главный закон Золотого края.        Влез в чужую войну.        Даровал знания, которые принадлежали дивному народу, недостойным.        Отрекся.        Предал.        Очернил.        Так избранный превратился в изгнанника.        Так самый сильный эльф Золотого края стал важнейшим союзником Магикса.       — Что скажешь?        Капитан уравнителей беззаботно улыбнулся — такой широкой улыбкой, что Палладиум поневоле засомневался: действительно ли он тот, за кого себя выдает? Как самая большая угроза Магиксу на данный момент может выглядеть так… абсурдно?        Он был низкого роста, с невинным детским лицом, с торчащими в разные стороны темными волосами, в драных джинсовых шортах и распахнутой гавайской рубашке.        Палладиум и представить себе не мог, что угроза Магиксу номер один будет таким.       — Откажусь.        Присоединяться к ублюдкам, которые, прикрываясь борьбой за равенство, зарабатывают триллионы кредитов в собственный кошелек?        Палладиум бы рассмеялся в лицо, не понимай он, в какой опасности сейчас находятся его студентки и сопроводительный экипаж.       — Профессор, чем, по-твоему, мы занимаемся? — спросил капитан, по-птичьи склонив голову.       — Дестабилизируете Магикс.        Палладиум спокойно пожал плечами.       — Хо? Однако. Али, а ты что скажешь?        Бывший генерал солярийской армии не выглядел особо довольным прозвищем, но тем не менее ответил:       — Мы делаем то, о чем просят нас разумные, помогаем тем, кому не поможете вы, — и оскалился так нагло, что захотелось поморщиться от показательной бравады. — Если это дестабилизирует Магикс — то к черту его!        Капитан намекающе поиграл бровями.       — Уловил?        Он не повел и бровью.       — Вам дорог ваш корабль?        Такой звонкий искренний смех набатом отразился от металлического каркаса. Капитан схватился за живот, пытаясь поймать ртом как можно больше воздуха.        Надрыв и насмешка. Истерика даже.       — А что? Хочешь отправить нас в открытый космос?       — Он вполне на это способен. — Бывший генерал окинул его внимательным взглядом, не поддерживая шутливый настрой друга.        Ситуация в принципе была далека от шутки.       — Не сомневаюсь. — Капитан махнул рукой, заискивающе посмотрев на Палладиума. — Давай так: победишь моего человека — и я вас отпущу.        Сражение в обмен на свободу без жертв? Серьезно?        Палладиум в действительности мог уничтожить корабль. Мог уничтожить его и выжить при этом. Но что насчет людей, которые находятся на станции? Его учениц?        Является ли конкретно это помещение герметичным? Не обернется ли пробитие корпуса катастрофой для всего корабля?        Чего Палладиум не понимал, так это цели прибытия сюда.        Просить присоединиться? Серьезно? Зачем? Узнать реакцию? Испытать? Зачем предлагать присоединиться, если ответ уже известен? Зачем похищать корабль? Чтобы перекинуться парой слов? Раскрыть свою личность? Раскрыть своих союзников? Сделать какое-то заявление?        Нелогично. Непонятно. Глупо.        Оценить его способности в сражении? Уровень на данный момент? Он достаточно вырос в магическом плане после окончания войны, никто из ныне живущих не сможет с ним сравниться в чистой мощи, изысканности и скорости плетений. Кто бы смог его одолеть? Салладин — если повезет. Король Андроса, если поблизости будет большой резервуар с водой. Парочка старых виртуозов с Эсперо и Солярии… Да, в общем-то, и все. Да и то: победить смогут только если хорошо подготовятся к сражению и удача будет на их стороне. В обычном случае — либо ничья, либо победа за ним…        Хотя Палладиум не сражался в полную силу уже очень и очень давно.        Последний раз был, когда он убил одну из бешенных ведьм. Жаль — не ту, которая казнила его…        Неважно.        В собственной победе в любом случае сомневаться не приходилось.       — Верить словам контрабандиста, вора и убийцы?        Капитан всплеснул руками.       — Ну вот так вот! Альтернативы-то нет. Ты, конечно, можешь тут все уничтожить, прихлопнуть меня и Али…       — Эй! — огрызнулся тот и бросил на капитана недовольный взгляд.       — …Но твои же ребятки тоже пострадают. Так что этим угрожать вообще бессмысленно, — продолжил тот, будто бы не было окрика, после чего хлопнул в ладоши. — Ну так что?        Палладиум прикрыл глаза.        Капитан играет. Улыбается открыто. Зубы белые и ровные. Взгляд чистый, а ореховая радужка словно лучится чем-то детским и солнечным. Может быть, он подставное лицо? Не тот, за кого себя выдает?        Нет.        Все естество буквально вопит, что этот человек не так прост, как пытается выглядеть.        Он опасен не в плане силы, нет. Опасен, как проигнорированный кариес, как шатающаяся ступенька лестницы, — в перспективе.        Чревато громадными проблемами.        Если сейчас попробовать его убить? Альдебаран из известного рода на Солярии, он не позволит закончить все быстро и одним ударом. Чревато последствиями и поломками корабля.        А вдруг на это они и рассчитывают? Что он просто поостережется использовать масштабные заклинания?       — Не откажусь от возможности сократить ваши ряды.       — Особенно, если я сам так любезно это предлагаю! — капитан сделал оборот вокруг оси в нелепой попытке изобразить радостный танец и махнул рукой. — Зови меня Луффи. Раз уж мы теперь друзья!        Молчание было ему ответом.        Друзья? Он бы скорее вышел в открытый космос, чем назвал Луффи другом.        Было в нем что-то лживое и лицемерное.        Что-то гнилое.       — Скучный ты! — тот резко развернулся и пошел назад, а Палладиум подавил желание отправить в него смертельное заклинание. — Эй Дейзи! Вот его вот тебе надо отчекрыжить!        Девушка с зеленым афро и оранжевыми полосами на лице вышла из-за спин охраны, расталкивая их локтями и небрежной походкой.        Палладиум, уже до этого бывший достаточно собранным и сосредоточенным, нахмурился.        Он контролировал пространство в помещении: буквально секунду назад этой девушки здесь не было.        «Она опасна, — проскочило в мыслях. — Опаснее Луффи».       — Мы тут на вас посмотрим сверху! Если вы не против…        Палладиум изначально приметил, где они остановились, балконы с рябящей пленкой барьера наверху…        Зал для тренировок.        Они шли сюда изначально. Просьба присоединиться не была его целью. Сражение — было.        Для чего?        Она шаталась, то и дело поправляя сползающие лямки серого топа; широкие зрачки не позволяли рассмотреть цвет радужки. В принципе у нее во взгляде не было ничего осмысленного.        Когда все поднялись на второй этаж, Луффи махнул рукой:       — Дейзи, малышка, верю в тебя!        Девка улыбнулась — и рыжие полосы исказились в страшную гримасу, а через секунду на Палладиума летели красные демоны Армии Тьмы.