«Любимый папочка: учитель»

       Солнце давно взошло, лучами укрывая улочки, согревая от хладной ночи, недавно ушедшей во мрак вместе со своим вечным спутником — луной, что позволила своей «сестре» занять снова место в небесной обители. Лучи палящего светила проходят сквозь всевозможные препятствия, изредка отражаясь от стёкол, кончиками касаясь лиц прохожих, спешивших на долгожданный обед, время которого, к большому сожалению многих, ограничено несколькими минутами, быстро истекающими под грузом множества дел.        Белые, на ощупь будто пушистые, облака мирно плывут по небу, искажаясь в различные фигуры, подобно театральному шоу, в котором героями являются свет и тени, отражаемые от людей, которые с помощью мастерства могут превратить себя, грубо говоря, в различных существ, пляшущих на стенах, веселя присутствующих в зале. Белое облачко, больше походившее на щенка, проплывает над огромным зданием, привлекая внимание молодого парня, задумчиво взирающего на небо, пытаясь совладать с эмоциями, что волной снова окутали его тело и разум, не позволяя думать более ни о чем, кроме событий прошедшей ночи, что на долгое время отпечатаются в его хрупком, но испорченном сознании.        Тяжело вздохнув, перебирая в руках ненавистную ручку, кончик которой погрызен до невозможности, Чонгук прикрывает смущенно глаза, закусывая нижнюю губу, после с пошловатым звуком отпуская её, пачкая слюной, что теперь ярко блестит на солнце, делая его уста ещё более аппетитнее и больше.        Мальчишка отшвыривает в сторону канцелярскую принадлежность, прикрывая лицо ладонями, стараясь скрыть от одноклассников свои алеющие щеки, ведь они и понятия не имеют о том, что на данный момент происходит в его семье. А если мыслить более глубже, то им и вовсе не надобно знать об этом, ведь подобное может караться тюремным заточением, потому что интимная связь между родителем и несовершеннолетним ребёнком — непозволительна.       — Эй, ты в порядке? — от неловких раздумий отвлекает бархатный голос лучшего друга, — Пак Чимина, — который, подняв «бедную» ручку с пола, положил её рядом с одноклассником, дружелюбно хлопая по плечу.        — Д-да, — выходит нелепо, но Чон отвечает, стараясь избежать лишних расспросов, ведь он и взаправду в последнее время ведёт себя очень странно, сторонясь подобных общений со своими сверстниками, каждый Божий день вспоминая жгучие прикосновения отца, чьи ладони властно сжимали податливое тело, стараясь оставить на нем отпечаток, что на утро ярким бутоном расцвет на бледноватой коже.        — Ты уверен? — Пак садится рядом, пристально смотря на Гука, который, видимо, решил вновь отринуться от мира сего, погружаясь в свои мысли. — Эй! Не покидай меня снова, — обиженно бубнит Чим, совсем по-детски надувая пухлые губы, которым, если быть честным, Чонгук завидует, ведь он всегда мечтал о таких, а его друг попусту от такого «подарка Судьбы» не в восторге.       — Ох... — нелепо почесывая затылок, Гук смущенно улыбается, поворачиваясь к однокласснику, продолжая: — прости. Ты что-то хотел? — Чонгук пытается прийти в себя после своих воспоминаний о великолепной ночи, стараясь понять причину скорого прибытия друга с обеденного перерыва, который он обожает всеми фибрами своей души.       — Да, говорят прибудет новенький, — Пак говорит с широкой улыбкой, хватая пацана за плечи, начиная трясти, отчего заливистый смех разлетается по комнате, эхом отскакивая от стен, заставляя остальных обернуться на этих ненормальных, являющихся красавчиками школы.        — Здорово, — Гук старается выглядеть счастливым, но болезненный засос в районе грудной клетки даёт о себе знать, вновь заставляя мальчишку кануть в бездну воспоминаний, отчетливо снова чувствуя жгучие прикосновения отца по всему телу.        — О! А вот и он, — Чимин устремляет взор на дверь, совсем не следя за тем, что его лучший друг, пустым взглядом смотря на него, погрузился в свой собственный мир, совершенно ничего не видя вокруг себя.

***

      Тихие стоны усладой для ушей разлетаются по небольшой комнатке, отскакивая от стен, стремясь влиться в уши к обладателям этих непозволительных звуков, говорящих о их серьёзном влечении друг к другу. Делая первые медленные толчки, заполоняющие внутреннюю пустоту школьника, принося ему неимоверное удовольствие, которое по всему организму разлилось по всевозможным «каналам», перетекая из одного в другой.        Хрипя что-то непонятное, мальчишка сжимает пальцы на ногах, скрещённых за спиной родителя, стискивая его с боков, слегка сдавливая в талии, будто корсет, что с силой нацепили на полноватую леди.       — Прошу, — хрипит Чон, в спине выгибаясь, когда отец со всей нежностью касается до жути чувствительных розоватых горошин на груди, вставших по велению своего демона-искусителя, коим и решил заделаться Ким, попусту уводящий своего отпрыска в пучину разврата и грязи, полностью облившей их обоих с ног до головы с момента первой близости, произошедшей между ними. — А-ах... — Гук до хруста выгибается, когда Тэхен втягивает в себя чувствительную бусину, прикрывая глаза от удовольствия, прикусывая несчастный сосок, а после ласково, будто извиняясь, обводя языком, поднимаясь невесомыми поцелуями выше, стараясь до предела вкусить такой сладкий запретный плод, сейчас извивающийся в его руках, подобно змее, которой помешали спокойно насладиться своим уединением. — Пожалуйста, — мальчишка сам не понимает, чего просит, но эта внезапная пытка просто невыносимо мучительна для него, ведь сейчас его тело подобно одной единственной эрогенной зоне, — где не коснись, его током прошибет, заставляя табуну мурашек бежать вдоль всей возможной территории.        — Я так люблю, когда ты молишь меня, — Ким больше походит на маньяка, пытавшегося насладиться медленным уничтожением своей жертвы, или на наркомана, сильно зависевшего от собственного ребёнка, который стал его личным специальным сортом.        Выгнувшись в спине навстречу ласкам, Чонгук жмурит глаза, пытаясь совладать с ситуацией, но выходит, если честно, так себе, ведь мягкие губы Тэхена прикусывают алебастровую кожу на шее, всасывая её, оставляя после себя наливающийся греховной кровью бутон, к утру который расцветёт яркими краскам, демонстрируя события жаркой ночи.       С неохотой оторвавшись от сладкой кожи шеи, Ким приподнимается над сыном, стягивая с себя рубашку, потому что в комнате в одно мгновение стало до невыносимости жарко, а капли пота предательски выступили на лбу. Пелена возбуждения прикрывает обоим взор, не позволяя здраво мыслить и рассуждать над ситуацией, в целом, хоть на это им и плевать, ведь оба до безумия влюблены друг в друга.        Чонгук заворожено следит за тем, как белая рубашка струится по широким плечам, спадая с них, предоставляя вдоволь насладиться представшим перед глазами телом старшего. Ухмыльнувшись, Ким делает ещё один толчок, возобновляя их, медленно, тягуче выбивая из груди сына хрипловатые стоны, стараясь до максимального предела растянуть сие действие, граничащее с безумием, ведь ему, если кто узнает, будет грозить немалый срок, но кого это вообще интересует? Правильно, никого. Особенно тогда, когда перед глазами любимое тело единственного сына.       — Прошу, — Гук до ломоты в спине хочет кончить, но эти медленные толчки не позволяют ему этого, а сжимающаяся на основании члена рука — явно этого не хочет, стараясь немного помучить школьника, доставить тому неимоверное удовольствие от любовной близости между двумя возлюбленными.       — Проси больше, — единственное, что слетает с пухлых уст Тэхена, когда он сильнее сжимает свою ладонь на основании органа своего маленького малыша. Тэхен выходит из сжимающегося колечка мышц, нависая над мальчишкой, вглядываясь в невинные черты его миловидного, скорее девичьего, личика.       — Я хочу вас, папочка, — с частым придыханием шепчет Гук, еле шевеля сухими губами, пристально смотря на блестящие от слюны уста Кима.       — Любимый папочка, — исправляет его Тэ, с жадностью припадая к мягким устам, окантовывая контур губ, смакуя сладостный вкус, внутрь вином терпким вливаясь, распространяясь по всему организму заместо клеток крови.       Сминая в жадном поцелуе мягкие губы, Тэхен языком проходится по ряду зубов, задевая юркий язычок сына, сплетая их в страстном танце, заставляя Чона грудь вперёд выпятить, касаясь возбужденными сосками голой грудной клетки родителя, вызывая у того по телу хладный холодок, вынуждая опомниться на короткий промежуток времени.        Расцепив ладонь, Ким начинает интенсивно водить рукой по члену, большим пальцем свободной ладони касаясь багровеющей головки, с которой крупными каплями стекает природная смазка, слегка пачкая руки папочки, продолжающего интенсивно надрачивать своему отпрыску.       — Я бы хотел доставить вам удовольствие, отец, — выдыхает Чонгук, когда очередной стон удовольствия слетает с его губ, вызывая ухмылку у Тэ, прекращающего манипуляции руками. — Позвольте, я сам закончу, — Гук сильнее краснеет под пристальным взглядом родителя и его улыбки, потому что ему теперь кажется, что будто сморозил глупость, испортив столь интимный момент.       — Единственное, чем ты можешь тревожить свою глотку, это своими сладкими стонами, — улыбка исчезает с его лица, из-за чего мрачная тень ложится на Гука, когда он видит то, как Тэхен, эротично высовывая язык наружу, смотрит прямо ему в глаза, кончиком касаясь дырочки уретры, которую он открыл, оттянув крайнюю плоть.       — А-ах! — стон громким эхом разлетается по комнатке, когда Ким погружает багровую головку в рот, посасывая, изредка втягивая щеки, создавая некий вакуум, после пуская по всему органу вибрации от собственных стонов, ведь ему так приятно слышать сына, которому до одури нравятся все эти ласки.        Сильнее заглотив член, кончиком носа касаясь до гладко выбритого лобка, Ким останавливается на время, чувствуя каждую выпирающую синеватую венку колом стоящего органа, после начиная делать первые толчки, с новой силой выбивая из грудной клетки пошлые, характерные для секса, звуки.        Даже в этом деле Тэхен все делает медленно, вынуждая Чона схватить его за волосы, задавая свой собственный темп, который точно поможет наконец-то кончить, наслаждаясь подступившей разрядкой всего организма.       Сильнее сжимая жесткие пряди, Гук начинает трахать отца в рот, более не сдерживая своих позорных стонов, ведь от одних прикосновений родителя его тело горит, сильнее реагируя на каждую его манипуляцию, делая школьника легкой для такого охотника, как Ким, мишенью.        Откидывая голову назад, сбрасывая мокрые волосы со лба, Чонгуку уже невмоготу, отчего он сильнее сжимает свою ладонь на затылке папочки, кончая тому в рот, после отпуская, даже не заставляя проглотить всю белесую жидкость до конца, ведь дрожь током прошибает, заставляя чувствовать долгожданный момент разрядки очень отчетливо и ясно.       — Я люблю вас, папочка, — шепчет Чонгук, откидываясь на мягкую перину, ощущая сильные ладони родителя на своей талии, на которой после точно останутся яркие цветы, приобретавшие к утру различные холодные оттенки: синие и фиолетовые.        — Любимый папочка, — вновь поправляет его Тэ, прикасаясь руками к своим губам, собирая стекающую с уголков смазку сына, после пошло, эротично и, одновременно с этим, эстетично погружая в свой рот изящные перста, измазанные выделениями излюбленного отпрыска.

***

       Чимин с силой дергает одноклассника за рубашку, заставляя отвлечься от раздумий и взглянуть на новенького, который, на самом деле будет теперь их новоприбывшим преподавателем по его нелюбимому предмету — математика.       Наконец взглянув на Пака, мальчишка решается взглянуть на прибывшего учителя, широко раскрывая глаза, приоткрывая рот, с удивлением осматривая светлые пряди, темные глаза, смотрящие в душу, опрятную одежду, скрывающую стройное, подтянутое тело, и легкую ухмылку, исказившую губы.        — Отец... — еле выговаривая, шепчет Гук, ловя игривый взгляд Тэхена, который явно надеется подтянуть сына по этому предмету, а также взять его на этом учительском столе, стоявшим мирно позади.       Член невольно дергается в штанах школьника, когда Ким осознанно облизывает губы, прикусывая нижнюю, вынуждая Гука покраснеть и выбежать из класса, вбегая в туалет, чтобы расправиться с появившейся «проблемой».